Ожившие по ошибке

А девушка тут же осадила его:

– Здороваться надо.

– Ойой, – протянул мальчишка, изображая испуг.

– Чё «ой»? .

– Да ты реально заболела этими Скелетами. Но йогурты на вкус – точно фигня.

– Это ты – фигня. Сначала попробуй, потом базарь!

Да уж, и ни в одном только дворе шла такая защита Скелетиков от тех, кто всё же пытался казаться взрослее.

А что же Кирилл?

Он уже понимал, что его металлические дети теперь звучат по всей стране, их образы крутятся на экране, а имена становятся частью повседневной жизни. И конечно, сразу он это переварить не смог. В лабораторной, Скелеты, словно юные звёзды, в одночасье застигнутые врасплох славой, сидели на пыльном диване, виновато опустив свои черепа, и их металлические коленки энергично подрагивали в нервном ритме. Они не сводили глаз с Кирилла, который метался из одного конца лаборатории в другой. Кирилл одним из первых увидел рекламу по телевизору, и в этот момент от противоречивых эмоций никак не мог усидеть на месте. Но сейчас, слава богу, на лице больше виднелась теплота. Реклама пришлась ему по душе, и ещё бы, как тот ещё любитель рэпа, он не мог не оценить, как его «дети» – металлические создания – так быстро превратились в звёзд. Поэтому Кирилл уже быстро таял, и чувствовалось: ещё немного, и злоба уйдёт.

– Ох, я бы вас запер в этой лаборатории на полгода, клянусь! – смеялся он.

А Скелеты уже узнали, это же его особый язык – сначала сердитость, а потом подарки с роликами и скейтами.

– Ну мы правда боялись, что ты не отпустишь сняться, – робко проговорила Скелет-Татьяна, придавая своему голосу как можно больше детского.

Кирилл продолжал мерить шагами лабораторию, сдерживая ярость от понимания того, что Антон, всё-таки, монетизировал творения его отца.

В этом ты был прав, папа, только деньги, больше ничего. – шептал Кирилл, воссоздав перед собой образ Иваныча, и словно разговаривая сейчас с воображаемым отцом, будто тот стоял перед ним. – да, это всё Запад, и нас приучают стать полностью материальными. Это же их высшая ценность доллары . смысл жизни .

Кирилл вспоминал слова Иваныча про капиталистический мир, и сейчас впервые соглашался с ним уже на все сто.

– Да, там бы ты не смог жить, – произнёс Кирилл, продолжая мысленный диалог с отцом. – Хотя таких учёных, как ты, по пальцам пересчитать. Но ты прав. У них всегда так было. А теперь и у нас началось Уже сильно не отстаём. И это от них пришло

Скелеты внимательно следили за сменой эмоций на лице Кирилла. Они знали: когда он улыбнётся своей фирменной улыбкой – такой широкой, – они окончательно прощены.

А пока они мысленно репетировали свою «премьеру» в школе. Они представляли, как коридор школы имени Пушкина превратится в красную голливудскую дорожку, где каждый шаг будет встречать аплодисменты и восхищённые взгляды, и с каждой такой воображаемой картинкой металлические коленки подрагивали всё сильнее.

***

Да, школа встретила Скелетов настоящим ураганом. Как только они показались у входа, первый этаж превратился в арену безумного карнавала. Мальчишки и девчонки, как участники флешмоба, размахивали руками, кружились вокруг Скелетов, толкались, выкрикивали фразы из песни – те самые, что ещё вчера звучали в актовом зале, а потом ворвались в их жизнь с телевизионных экранов. Металлические герои продвигались по коридору буквально по сантиметру; плотная толпа подростков, будто живая волна, с трудом пропускала их вперёд. И это действительно было похоже на триумфальный проход звёзд по красной дорожке, только покруче, ведь вокруг было тесно и стояла давка. Каждый из Скелетов выдвигался в центр, пытаясь привлечь внимание полностью к себе: Раста ходила медленными шажками, держа металлический подбородок высоко, и видя только потолок школы; казалось, её не сдвинуть с места, словно её металлические ноги весят тонну, и она с трудом ими передвигается, делая одолжение публике. Декс наклонялся, шустро перемещался, умудрялся легонько подпрыгивать, даже в такой тесноте, и ловко бросал на толпу подростков свои рэп-жесты металлическими пальчиками; Роник, пожалуй, совсем не следил за собой, шёл неуклюже, покачиваясь, просто ударялся об друзей и куда его носило, туда и носило, он лишь разинув металлическую челюсть глядел на своих фанатов, думая о том, что такого не мог и представить. А вот Стюша, как и всегда, выглядела скромнее всех, шла сзади, опустив череп, и лишь время от времени поглядывая на тянущиеся к ней руки, и свою лёгкую улыбку скрыть не могла; и конечно, теперь она прижимала к себе ни черепаху-скелета, а звёздную черепаху-пулю, а такую звезду она теперь так просто из рук не отпустит, пускай хорошенько попросят; хотя Стюша не забывает, что черепаха может снова полететь, и как раз пулей, поэтому держать её надо крепко, но если уж сильно попросят, лучше разрешить поиграться, а то обидятся

Учителя наблюдали за этим хаосом издалека, кто-то с тревогой и недоумением, кто-то даже с восхищением. Многие из них не могли решить: радоваться ли тому, что их «металлические школьники» проснулись знаменитостями, или тревожиться. В углу, у окна, две учительницы вели тихий диалог:

– Моя Лизочка с утра только и делает, что ждёт, сколько раз повторят эту рекламу! Не оторвать её, – с лёгкой досадой произнесла одна.

– Звёздами стали, видите ли! – фыркнула другая. – Пусть лучше по новостям передают их - ээ - подвиги, как уроки срывают и со школы сбегают. И что за имена, а?

– Да уж, – вздохнула первая. – Ещё и в кино, небось, начнут сниматься.

– Вот пусть в «Ералаш» идут – там им и место. А не у нас в Пушкинской!

Они говорили и покачивали головой, показывая – «ай яй яй».

А Скелеты всё ещё с трудом продвигались вперёд, и шли уже все ровно, почти церемониально, будто модели на подиуме. Время от времени кто-то из них вдруг делал пару характерных движений из рекламы, и волна восторга среди сверстников взмывала ещё выше.

– Декс, ты самым крутым был! – доносилось отовсюду.

– Стюша, а ЧерепахаПуля – это же вообще огонь!

Прежние имена исчезли, словно их никогда и не было. Теперь существовали только Раста, Роник, Стюша и Декс – четыре символа новой школьной реальности. Это был их звёздный час, их триумф.

Днём, как только уроки окончились, Скелеты просто умоляли одну из учительниц, ту самую Фаину Михайловну, которая когда-то потеряла Скелета-Юлию во время похода в Зоопарк, вместе с группой желающих, - среди них в основном оказались младшеклассники, - поехать, развлечься в ВДНХ; тем более, что этот праздник, - их звёздность, - нужно как-то отметить.

И вскоре Раста, Стюша, Роник и Декс уже задорно гуляли по дорожкам на ВДНХ, наслаждаясь тем, как их узнают и узнают, буквально везде. Они покружились и попрыгали у самого края гигантского фонтана «Дружба народов», в чьих золотых струях и брызгах отражались и сверкали ещё ярче, и радостно ловили эти золотые брызги своими металлическими телами. Какие-то смелые супруги с ребёнком тут же поймали Роника за металлическое плечо, и вся семья застыла в улыбках перед объективом; мокрый череп сиял на фоне брызг фонтана, а маленькая девочка старательно растягивала рот, пытаясь изобразить такую же широкую улыбку, как у Скелета. Многие детишки почти плакали, когда родители крепко держали за ручонки и не отпускали к Скелетам – «мало ли, металлические всё-таки». Скелеты же сами напрашивались ко всем подряд, и ко взрослым, и к детям; в первые секунды они чуть ли не наводили ужас на отдыхающих, подбегая к ним, искря весёлой энергией из металла, и их черепа заставляли людей сперва подумать, что на них летит смерть, что настала их пора и смерть пришла их забрать, просто видимо пришла очень ликуя и хулиганисто, вылетев откуда-то из кустов. А когда люди успокаивались и узнавали недавно появившихся звёзд рекламы, то начинали просить автографы и щёлкаться в обнимку с черепами. Скелеты же сами настаивали на автографах. И бедная же учительница Фаина Михайловна, которой теперь надо было удержать эту группу в таком огромном лабиринте как ВДНХ; особенно она конечно же не спускала глаза со Стюши.

– Стюшечка, ну на этот раз надеюсь не потеряешься, - подшучивала она.

– Ну, если тут есть Квас, всё может быть, - в ответ шутила Стюша.

После прогулки по тенистым аллеям, где сквозь зелень мелькали белые колонны старых советских павильонов, группа подростков со Скелетами и учительницей остановилась у пластмассовых столиков и стульчиков, которые стояли посреди дороги, как открытое кафе, рядом с яркими клумбами и весело шумящей листвой светлого лесного массива. Учительница наконец присела, рукой подзывая всех поближе, но тут подростки столпились рядом друг с другом, и стали смотреть куда-то вверх, как будто заметили летящий на них метеорит. А уши прямо заволновались. Это был звук аттракциона, и здесь, на стыке старого парка и новой футуристической зоны, этот гул казался особенно диким. У подростков затаилось дыхание, когда они подняли любопытные глазки на эту чудо-карусель, которая возвышалась далеко за кронами деревьев и которую они и не сразу смогли увидеть, поскольку уж слишком высоко она крутилась. Скелеты в первую очередь ахнули своими глазницами. Там, в вышине, в бескрайней синеве, над шпилями ВДНХ, и будто уже в облаках, парили крошечные белые сиденья. Все застыли, почувствовав, с какой же сумасшедшей скоростью они летели по кругу. Солнце светило, и разглядеть эти белые летящие сиденья было сложно, они проносились там сквозь ослепительные лучи, вспыхивали яркими искрами и растворялись в вышине, словно уносясь в облака.

- Круууто. – хором бросили Раста, Роник и Декс. И только Стюша чуть опустила череп и крепче прижала к металлической груди свою Черепаху-Скелета-Пулю, будто побоялась. Подросткам в глаза бил этот ослепительный солнечный луч, и они отводили лица, щурились, но желание испытать этот полёт уже бросало их тела в дрожь. Скелеты же держали свои глазницы вверху, естественно не щурясь от лучей, и разглядывали, как башня аттракциона плавно кренилась то влево, то вправо, ломая линию горизонта.

- О боже ты мой. – бросила учительница Фаина Михайловна, когда, облокотившись на стульчик, только подняла туда глаза и увидела это зрелище; а потом чуть прикрыла уши, её стал раздражать этот сплошной, даже затихающий в облаках гул подростковых криков, которые шли сквозь свист ветра и звучали будто из самих же облаков.

В этот момент Стюша тихонечко присела у круглого пластмассового столика, положив на столик Черепаху; по её глазницам чувствовалось, как ей стыдно вдруг пойматься на испуге от этой карусели, и кажется, Фаина Михайловна, следившая за ней, уловила эту стыдливость. Подростки уже помчались туда, к карусели поближе. Один из мальчиков, который остался, вскоре сел к Стюше за столик, прямо перед ней, и улыбаясь до ушей, хихикнул и бросил ей:

- Стюш, там училка правда думает, что ты опять потеряешься.

Но Стюша видимо не хотела сейчас болтать и устремила свой череп в бок; потом её глазницы снова привлекли страшные летящие в облаках стульчики, и тот дальний визг, по которому она не могла понять – они веселятся или в ужасе? Мальчик, заметив, куда она уставилась, тут же весело сказал:

- А знаешь я на такую уже садился.

Тут Стюшу это заинтересовало и она спросила:

- И как?

- Да словами не передать, это вообще ... - облизнулся мальчик, а потом его глаза чуть округлились, когда на ум пришло воспоминание, и он, оглянувшись, чуть тише, добавил: кстати там случай был у нас в парке, когда короче стулья эти сорвались . Несколько подростков, вообщем, погибли.

Глазницы Юлии расширились, и она притухла, и череп точно почернел.

- Чё реально? – дрожащим и тихим голоском произнесла она.

- Ага. – ответил мальчик.

И тут сзади послышались какие-то счастливые возгласы, - это ребята снова прибежали, вместе со Скелетами, и похоже с какой-то супер-новостью.

Фаииина Михайловнаааа, нам разрешили бесплатно покататься разок, ради Расты, Стюши, Роника и Декса, это типо подарок новым звёздам. Сказали, что весь класс может разок.

Учительница начала противиться, но когда вокруг неё заплясали Роник, Раста и Декс, вместе со взбесившимся подростками, кружа ей голову своими мольбами, она махнула рукой, взявшись за лоб: ладно, ладно, бог в сами, но если стошнит, чтобы парк тут не портили вашими рвотами.

И тут послышалось:

- Стюш, идёёммм.

Скелеты и подростки торопливо начали призывать Стюшу. Плечики Стюши зажались, она захотела стать незаметной. Сидящий перед ней мальчик резко встал, раздвинул руки с широкой улыбкой и проговорил:

- Да не бойся ты, ничего не случится, ты чё? Да это просто там карусель старая была, ты чё реально испугалась?

Но черепок Стюши будто ещё сильнее почернел.

- Да блин Стюш, эти цепи железные, невозможно чтобы сорвались. Они блин металлические, как и ты, ахах.

«Моя жизнь зависит от цепочки» - пронеслось в черепе Стюши.

Но тут призывы стали настолько громкими, и недовольство таким бурным, что Стюше пришлось своими подрагивающими металлическими ручками взять черепаху и пойти к ним. И как она встала, тут же все громко обрадовались.

Перед тем как пройти к стульчику на цепи, Стюша выслушала шутку от толстопузого мужчины, смотрителя аттракциона, который заметил, как металлические плечи Стюши будто меньше, чем у остальных Скелетов, будто их сделали по уже, да ещё и кажется трясутся, и она еле держит эту свою металлическую черепаху.

Давление не подскочит девочка-робот? – какой-то свиной физиономией произнёс мужчина. - Вон твои приятели живые и то не боятся.

Стюша молчала, опустив череп, и мужчина добавил:

- Черепашка твоя ангел-хранитель, всё хорошо будет.

Когда всё началось, цепи натянулись до предела, унося маленькое сиденье в самую гущу тех облаков, пока земля внизу начала превращаться в размытое пятно. Карусель неслась с бешеной скоростью, и ветер с диким воем прошивал пустую грудную клетку Стюши, заставляя тонкие металлические рёбра панически звенеть. Она крепко держала Черепаху-Скелета, вместе с ней застыв от ужаса. И, пожалуй, только солнечный свет мог чуть ослепить её глазницы, стереть картинку, и на это Стюша надеялась. Но на крутом вираже карусель резко наклонилась влево. Конструкция скрипнула, и без-векий взгляд Стюши швырнуло прямо вниз. Ей пришлось увидеть крошечные, размером с муравьев, точки людей и деревья, превратившиеся в едва заметные травинки. Из-за этого наклона она остро почувствовала, что падает в эту бездну, - будь у неё сердце, оно было забилось, чтобы дать немного выхода этой панике, - и весь страх остался заперт в безмолвном металле. И самым страшным были глаза. Точнее – их отсутствие. В этот момент она больше всего на свете хотела стать человеком – просто чтобы опустить веки. Другие подростки на соседних сиденьях кричали и закрывали глаза, полностью отгораживаясь от высоты. Ей же прятаться было нечем. Черные, распахнутые настежь провалы глазниц насильно вбирали в себя и эти крошечные деревья внизу, и несущееся навстречу небо. Но она терпела и до последнего момента крепко держала черепаху в дрожащих металлических ладонях, которая тряслась вместе с ней.

***

Прошла неделя, и Скелеты уже не осмеливались спокойно выйти на улицу – их ждала толпа подростков у здания научно-исследовательского института; это были настоящие юные фанаты, мальчишки и девчонки, размахивающие плакатами с изображениями звёздных Скелетиков; большинство из этих шедевров были созданы вручную, и с таким старанием. И этим ранним утром толпа ребят страстно выкрикивала имена своих кумиров; они знали, что Скелетики учатся в школе имени Пушкина, что обитают в научно-исследовательском институте, и что выйдут без телохранителей.

Уборщик Азамат, измотанный их шумом, уже ворчал:

– Я полицию сейчас вызову, надоели уже!

Алла и Антон, только-только очнувшиеся у своих рабочих столов, морщились, глотая горький кофе, и на их лицах читались две эмоции: облегчение от того, что Иваныч уехал на дачу и не мучает их симфониями Хачатуряна, и одновременно, раздражение от новой напасти. Теперь поклонники громко пели песенку Скелетиков, и Алла с Антоном раздражённо хватались за головы, безнадёжно пытаясь сосредоточиться на работе, и бросали гневные взгляды в сторону лабораторной. Там, по их мнению, скрывался главный зачинщик всего этого безумия – Кирилл. Он не выглядел таким раздражённым, как его коллеги, но в его глазах читалась растерянность: как справиться с этой ордой фанатов? Выгнать их? А вдруг от восторга они разнесут эти металлические фигуры?

В тот же момент, Раста, напротив, излучала энтузиазм по всей лабораторной; её металлические коленки буквально вибрировали от предвкушения встречи с поклонниками.

– Да ничего не будет! – воскликнула она. – Я им автографы раздам, ахах!

А потом Декс, не выдержав, сорвался с места и пулей промчался через лабораторию, и в одно мгновение оказался у окна. Для бушующей толпы снаружи это было сродни чуду. В пыльном, почти непрозрачном окне вдруг мелькнул череп!

– Вон он! – истошно закричал один из подростков, метнув палец в сторону окна. И мгновенно все головы повернулись в ту же сторону. А окно грязноватое, но череп там точно мелькает, теперь Декс то появляется, то исчезает, и словно завеса тайны, прячет и открывает свой черепок, играя с толпой как кот с мышкой, он быстро убирает череп, а затем вновь позволяет ему появиться, маня поклонников, как сладкой загадкой. И эта игра только подлила масла в огонь: подростки ринулись к окну, шумно толкаясь и перекрикивая друг друга. Их руки потянулись к стеклу, которое, казалось, не мыли со времён Советского Союза. Они хотели стереть пыль, чтобы разглядеть череп по чётче.

Тогда терпение Азамата лопнуло, и с угрожающим лицом он бросился к Дексу:- Брысь от окна!

Уборщик не побоялся пойти на металл с кулаком, и пару раз ловко увильнувшись от боксёрских выпадов, Декс с хохотом побежал обратно в лабораторию. Азамат распахнул окно, высунул лицо, и перед подростками появилась мягкая комичная физиономия, искажённая попыткой выглядеть устрашающе.

– Сейчас полицию вызову! – проревел он.

Но толпа только развеселилась; полетели шуточки. Осознав, что его грозный вид не производит должного впечатления, Азамат демонстративно достал мобильный телефон, показав пальцем, что сейчас будет набирать номер. И это сработало: толпа начала рассеиваться.

Уроки шли своим чередом, хотя в школе имени Пушкина уже давно забыли, что такое нормальная учёба. На каждом занятии Скелеты устраивали представление: если креатива хватало – шоу, если нет – просто срывали урок, превращая класс в арену всякого молодёжного безумия.

Сегодня Скелетиков ждал сюрприз. В какой-то момент, недалеко от школы, там на горизонте, словно декорация к голливудскому фильму, показался знакомый «Мерседес», это был Олег.

Охранник Прыщавый, обычно равнодушный ко всему на свете, вдруг немного оживился, и его тусклый взгляд впился в приближающуюся машину – ту самую, куда, как он помнил, подсаживались Скелетики, и после чего, очень быстро, стали какими-то звездюлями. Сегодня, летя по трассе, Олег разглядел несколько баннеров и плакатов, на которых его Скелетики протягивают москвичам йогурты, и сам с трудом верил, как же идея со Скелетиками превзошла даже его ожидания. А теперь ему показалось, что здание школы им. Пушкина светится таким же ярким плакатом. Олег не видел школы, а видел там огромный широкий баннер со Скелетами, в вихре денежных купюр, который так и светится и сам притягивает его машину. И Мерседес приближался к школе с поистине королевским размахом; он не просто ехал – он позировал, медленно притормаживая в самом эффектном месте, где его могли увидеть все, кто переступил бы порог школы. Когда машина остановилась, Олег задержался внутри и погрузился в ритуал самолюбования. Боковое зеркало превратилось в его личный алтарь: он любовно разглаживал аккуратно уложенные гелем волосы, поправлял свой фирменный лёгкий шарф, который надел несмотря на тёплую погоду, и лишний раз распылял духи; лёгкими, почти танцевальными движениями он доводил образ до совершенства. И когда, наконец, собственное отражение удовлетворило его, губы сами собой изогнулись в улыбке, хотя Олег пытался сохранить серьёзность. Но как тут сдержать восторг

Затем он гордо вышел из машины. Прыщавый внимательно следил за каждым его движением, словно за танцем экзотической птицы. Олег будто чувствовал на себе взгляд самого Александра Сергеевича, с нарочитой медлительностью вчитываясь в название школы, и казалось, своей высокомерной походкой самоутверждался перед великим поэтом. Странное поведение для человека, чья дочь учится здесь, но сегодня Олег был другим – не просто отцом, а успешным продюсером, чьё имя гремело в мире йогуртов. Скелеты принадлежали ему, и он это демонстрировал. Он приближался к школе: воздушные шаги, прямая спина, высоко поднятый подбородок. Охранник мысленно уже швырял в него свою любимую чашку чая – настолько самодовольным казался этот «петух».

Тем временем перемена уже взорвала коридоры шумом и смехом.

Олег толкнул дверь с театральным пафосом, толкнул как человека, который осмелился встать у него на пути, и вошёл властно и уверенно. По охраннику он лишь быстро прошёлся взглядом, как по предмету, но внутри сильно ужаснулся, сколько же прыщей на этом предмете; какой же он прыщавый, и ведь не зря дали ему прозвище.

– Вы куда? – рискнул окликнуть его Прыщавый, хотя Олег прошёл уже далековато. Подростки, кружащиеся на первом этаже, поглядывали на него широкими глазами, «Надо же, какой крутой!». Они замечали только детали: причёску, шарф, безупречный образ. Но этот образ резко контрастировал с обшарпанными стенами школы, словно король случайно забрёл в деревенскую избу.

Громко, будто обращаясь к невидимой аудитории, Олег провозгласил:

– Где мои Скелетики?

Его взгляд скользил по толпе подростков, словно по полчищу муравьёв. Родной Ксюшечки на первом этаже не оказалось. И вдруг среди моря живых лиц мелькнуло ни менее живое, но металлическое личико, это Раста! Как хорошо совпало, именно с ней Олег и хотел бы переговорить, ведь она выделяется среди Скелетов своей активностью и амбициями.

– Раста! – позвал Олег, махнув рукой.

Раста, словно пойманная светом прожектора, взметнулась в прыжке от восторга к нему. А неподалёку замер Пельмень, на этот раз без Вовы и Юры; он стоял и наблюдал с ярко выраженным интересом, и его взгляд говорил: «Вот это удача – Раста удостоилась внимания крутого мужика!». И он навострил уши, готовясь ловить каждое слово. Когда Раста притормозила перед Олегом, тот сделал вид, что ужасно спешит, и сразу перешёл к сути:

– Расточка, передай остальным: у вас скоро выступление в торговом центре «Охотный ряд»! Ух, местечко прямо для вас! Сделаем настоящую охоту за бабками, да? Ахах! Просто зажгите вчетвером. Я уже всё устроил. Ваши самые ярые фанаты будут там. И, кстати, будет конкурс – кто лучше всего спародирует вас, получит автографы, плюс диски с песенкой и бесплатные йогурты мешками!

Раста подпрыгнула почти до потолка:

– Ооо! Да-да, надо только Кириллу сказать.

Но тут по всему этажу прошипел салют, это был смех Олега, и этот смех моментально превратился в лошадиное ржание, а его лицо приняло лошадиные очертания. И кажется, он что-то хотел сказать насчёт Кирилла, явно хотел подшутить, но Раста быстро сменила тему, на более для неё восторженную:

- Круто, бесплатные йогурты мешками, а нам тоже достанется?

Олег на секундочку удивился: «Скелет не может есть йогурт!», но мастерски скрыл замешательство:

– Да какие там йогурты, это для них. А вам – куча карманных денег! Сможете опустошить весь буфет!

В этот момент, уши Пельменя увеличились втрое и взметнулись вверх, будто радар, уловивший важный сигнал.

– Блин, чё правда? – воскликнула Раста с ноткой растроганности. Потом она зависла на мгновение, впитывая новость, и затем добавила: – Кирилл никогда столько не даст.

– Да я ради вас, моих Скелетиков, на всё готов! – провозгласил Олег с пафосом.

И теперь лицо Олега окончательно изобразило лошадиный восторг: рот распахнут, глаза пустовато сверкают, а зубы не смыкаются, и остаётся только языку выползти, и в таком положении замерла его тупая радость.

Потом Раста подняла на него свои чуть виноватые глазницы и произнесла:

– Но он нам скейты и ролики подарил.

– Расточка, Кирилл ещё не знает, какие приключения мы тут устроим! Какие скейтики! Мы скоро ...

И тут речь Олега оборвалась, внезапно коридор пронзил голос, похожий на пьяный рёв дикого зверя. Половина школьников подпрыгнула от неожиданности. Это был директор Семён Козловский. Но сегодня он был неузнаваем: вместо привычного голоса – алкогольное рычание. Такого Козловского школа ещё не видела, даже в самые безнадёжные времена, если не считать его дикий танец в актовом зале.

– Ты кто такой? – рявкнул директор, сверля взглядом прямую спину Олега.