Зарево. Фатум. Том 2

Да и остальные – бывшие верноподданные, привязанные к одному месту, – глазели по сторонам не с меньшей жадностью. Новые просторы, долгожданное движение, маячащая впереди цель, отступление холодов – у людей открылось второе дыхание. Появилась призрачная надежда. И Шайер старалась использовать это по-максимуму. Тем более, пока никто не успел полноценно опомниться.

Дино вывозил стараниями Бергманов и Карани. Эта троица как-то умудрялась находить нужные слова и отвлекать Пирса от гнетущих мыслей. Не отставал и Харлан. Он раз за разом находил причины втянуть Дино в разговор, спрашивал совета, просил объяснить очевидные вещи, словно без этого не мог двинуться дальше. Харлан был рядом – настойчиво, неловко, по-детски искренне, хотя старался вести себя как взрослый. И Дино цеплялся. Пытался возвращаться к жизни и работе.

Группа держалась в пределах нормы.

Роздых недалеко от берега. Легкое дежавю. Лагерь разбит на природе. Пара палаток. Многие рискнули спать с открытыми дверьми машин. Несколько человек кемарили в спальниках прямо на земле. По периметру следили за обстановкой дежурные. Милостью Небес эти двое суток мы не встречали кадаверов. Оно-то, в общем-то, отчасти ожидаемо: у берегов Гаудиума никогда особо люди не селились.

Не было живых – не будет мертвых.

Солнце едва поднялось из-за горизонта. Трели птиц. Легкая куртка расстегнута. Ветерок с реки прохладный, но приятный.

Я, разбалтывая в термосе набодяженный суррогатный кофе, возвращался в палатку. Еще не заглядывая, понял, что Штеф в ней нет. Не прогадал. Смятая импровизированная постель оставлена. Оглянулся. Неторопливо прошел по спящему лагерю. Заглянул в машину к Роудезу: Норман развалился на задних креслах звездой, а впереди, заткнув себе уши, спал Адам.

Найти Штеф нетрудно. Я миновал лагерь, спустился к реке. Девушка сидела на берегу практически у самой воды, глядя на золотящийся горизонт.

– Что-то остается неизменным, – первое, что сказал, когда приблизился. – Стоит мне только отвлечься, и тебя уже куда-то несет.

– А ты всё так же бесшумно ходишь. Удивительно, как я к этому вообще смогла привыкнуть, чтобы каждый раз не обрывалось сердце.

– Ты всегда узнаешь мою поступь, не преувеличивай.

– А ты всегда понимаешь, где я, – парировала она, обернувшись с улыбкой. – Так что не говори, что я "теряюсь".

– Кофе?

– Не откажусь.

Рябь Гаудиума набегала на белый песок. Теплый желтый свет окутывал мир. Дышалось легко. Я сидел рядом с Шайер, и мы вдвоем смотрели вдаль.

– Роберт всегда называл Штиль авантюрой безумцев, – внезапно произнесла Штеф, выводя поднятой палочкой рисунки на песке. – Авантюрой Одиннадцатого Главнокомандующего. Авантюрой политической элиты Холодного Штиля. Забавно, что и сейчас Штиль остается для нас авантюрой: сумасшедшим риском без явного намека на рациональность. Мы, как и Райан Вессель, пытаемся сместить фокус внимания на далекий полуостров на юго-западе, – девушка шумно выдохнула. – Мне было бы гораздо проще, если удастся найти вертолёт на ходу и переправить людей вместе с Харрисоном на Запад.

– Сборт тоже этого хотел, – недолго помолчал. – В любом случае, в Штиль стоит наведаться. Не ради призрачных надежд, но хотя бы ради того, чтобы пересечь Мост Тринадцати островов и посмотреть на дюны полуострова. Думаю, тебе они понравятся.

– Мне бы очень хотелось увидеть другое место.

– Какое же?

– Арроганс, – Штеф подняла подбородок выше. – Я много читала про эти скалы, смотрела фотокарточки в архивах Серпенсариевского поместья. Мне кажется, там до безумия красиво. Особенно со стороны Западных земель.

– Принято, – я усмехнулся добродушно, не сводя взгляда с повернувшей ко мне голову Шайер. Легкая улыбка играла на ее губах. – К моменту, когда мы закончим со Штилем, я постараюсь придумать, как нам добраться в нынешних условиях до перешейка.

В глазах девушки – усталость. Но взгляд – мягкий, нежный. И мне выжигало грудную клетку, и по колено казалась бездна… Вот только воздух из легких выбивали тоска и сожаления.

Закурил. Невысказанные слова – в дым. Пара тяг – иллюзией стабильности. Впереди неясное будущее. Другого, в принципе, никогда и не могло быть. Штефани осторожно забрала сигарету, которую придерживал губами. Перехватила её двумя пальцами. Затянулась сама, прикрыв глаза. Медленно пустила дым.

Потеряться бы в том мгновении. На берегу Гаудиума. В рассветный тихий час. Со Штефани. Навсегда.

Но даже об осколке вечности мечтать не приходилось.

Нас "потеряли" минут через пятнадцать: забеспокоились, запереживали. Первой на берег пришла Сара – якобы уточнить, когда планируем выдвигаться – и села рядом с нами, глядя на солнечный круг, озаряющий светлеющее безоблачное небо. Еще через пару минут притащился Морис. Следом за ним – Элиот с Самиром (тоже будто решившие обсудить маршрут еще до общего подъема; но тут хотя бы отыгрывали реалистично – что Роккур, что Лурье поднимались рано, и сегодня еще до рассвета сидели над картой, пытаясь вообще вдуплить где мы находимся, и что располагается рядом). Полусонный приплелся Норман: "Так, я не понял, что за движ, и почему без меня?"

Мы скучковались на берегу, практически не говоря и просто глядя на переливающуюся воду. Легкий ветерок нес запах соли и можжевельника. Касался лиц и волос.

– А что я пропустил? – раздалось позади. Некоторые обернулись, наблюдая за подходящим Лукасом, укутанным в оливково-золотистую портьеру, вывезенную из Серпенсариевского поместья. – Раз ушли, два ушли. Куда вас всех несет? – Ар-Тори лениво опустился на песок, широко зевая и отталкивая подбородком одну из желтых кисточек портьеры.

– Хера-се ты княжна, – гыгыкнул Норман. Прокатились добродушные смешки, а после скривившейся мины Ар-Тори стали еще громче.

– А что ты кривишься, Кас? – вторил Роккур Роудезу. – Задачи делегировать любишь, от грязной работы нос воротишь, постоянно ноешь, что скучаешь по морепродуктам…

– И пьешь чай, оттопыривая палец, – добродушно добавила Сара, запустив руки в отрастающие густые волосы.

– Ну хотя бы "князь" тогда уж.

– Не, – протянул Норман, еще раз окидывая придирчивым взглядом портьерное облачение Ар-Тори. – Ты определенно княжна.

– Лукас "Княжна" Ар-Тори… – хмыкнула улыбнувшаяся уголком губ Штефани, прежде чем Кас успел заговорить. – Мне нравится, – а потом обернулась через плечо, лукаво глядя на бывшего наемника. – Ты ведь знаешь, что горгоновцы никогда не выбирают себе позывные сами? Носят те, которые дали сослуживцы.

А он обмер. Смотрел на Штеф округлившимися глазами. И когда заговорил, пришлось откашляться, чтобы голос вернулся:

– Ты берешь меня в ряды группы?

– Пока нет, – и Шайер, продолжая улыбаться, отвернулась к реке. – Но считай, что ты на испытательном сроке. А позывной тебе только что дали.

И пока очередная волна смешков и переговоров поднялась меж выбравшимися на берег, и опешившего Ар-Тори толкали из стороны в сторону, я смотрел на Штефани.

Всё вокруг шумело и двигалось, а она оставалась центром.

***

К вечеру мы добрались до небольшого селения на десяток домов. Впрочем, и половина из них не уцелела – оказалась сожжена и представляла собой обугленные каркасы. Не страшно. Оставшиеся домики вполне пригодны для отдыха и небольшой паузы в пути – нужно поохотиться и заранее досконально изучить схемы подъезда к Мукро. Объехать столицу возможно, но потребует значительных ресурсов и, возможно, стоит попробовать проехать по ней напрямую к магистрали до Моста Тринадцати. Но насколько Мукро пострадал от Северной заразы? Не разбомбили ли Трое подъездные дороги?

Плюс, вероятнее всего, до самой столицы нам больше не встретится селений по пути. Делать крюки в дороге глупо, а собранные из говна и палок палаточные лагеря порядком изматывают. Да и с самого начала операции по "переговорам" с общинами полноценного отдыха ни у кого не было.

Все молча надеялись, что семья Аштеса и сыновья Хбиара уже мчат на всех парах к °17-6-14-6-16. Что Говард Хварц поплатится – пусть даже мы этого не увидим.

Харлан помогал Норману на вечернем дежурстве: сидел с Роудезом на крыше машины, болтая ногами и пересказывая данную ему Сарой учебную книгу. На капоте устроилась Моника, устремив взгляд на медленно темнеющее безоблачное небо. Акира привычно старалась привести выбранный на ночевку дом к минимальному порядку: припрягла Бергманов и Элиота выкинуть на улицу грязное тряпье. Ребята ворчали, но покорно вытаскивали прогнившие матрасы. Эмми с Викторией открывали окна на проветривание. Сара со Штефани стояли у маслкара, склонившись над картой местности. Они заварили в глиняном чайничке, найденном в доме, травяной чай – за сбор спасибо Хелене, – и пили его в причудливых фарфоровых чашках, тоже здесь обнаруженных. Морис стоял рядом с девушками – слушал и вникал. Харди, Андреас и Ансельм еще не вернулись с охоты. Виктор с Найджелом решили спуститься к берегу и попробовать порыбачить – на чердаке одного из домов нашлись удочки и старенький спиннинг. Харрисон с Велерадом отыскали в складском помещении пять мешков с солью – неподалеку располагалась одна из заброшенных ферм по добычи соли Гаудиума. Дино с Лукасом готовили стрелы; лук оказался весьма удобным видом оружия, и в дополнении к тому, что я забрал из общины Хбиара, мы сделали еще парочку: для Сары, которая будто всю свою жизнь упражнялась в стрельбе, Виктории и Самира.

Я обошел территорию. Натянул лески с громыхающими банками – Блэк еще в Руинах предложил заготовить подобные растяжки и просто снимать их, используя по мере необходимости.

Рядом с домом, за покосившейся позеленевшей оградой, стояли покусанные временем надгробия – явно не в начале эпидемии Северной заразы ставились. Местные жильцы по всей видимости решили, что мини-кладбище у дома будет необычным способом разнообразить ландшафтный дизайн.

Вернулся к стоянке машин. Глянул на раскидистые ивы. Увидел боковым зрением подходящего Харрисона.

– Весна началась внезапно, – сказал анцербовец. Затем протянул мне раскрытую пачку сигарет. – Нашел в доме. Угостишься?

– Стрельну сразу парочку, не против? – и под беззлобный смешок Хафнера забрал три сигареты. Одну перехватил губами, оставшиеся направились в портсигар.

Закурили. Залипающий в землю Саймон привлек внимание обоих. Арола уселся у небольшой поросшей мхом кочки и буквально гипнотизировал пробивающиеся побеги.

– Как он так долго не моргает? – риторически спросил Харрисон.

– Он еще и ночью хер спит.

Самир и Лукас рубились в карты на то, кто будет вести машину следующий промежуток дороги. Оба не хотели и нещадно пытались мухлевать. И оба понимали, что каждый бесцеремонно мошенничает. Харитина, наблюдающая за игрой, подначивала и Лурье, и Ар-Тори.

– Как твои "теоретические уроки" от Элиота? – спросил я, не поворачивая к Хафнеру головы.

– Так, как должно ощущаться обучение управлением вертолета на банках и кривых схемах. Нихера не понятно, но очень интересно.

– Роккур вроде упоминал, что у тебя опыт пилотирования есть.

– Да. Но, боюсь, тех нескольких раз, когда я был вынужденным вторым пилотом, будет недостаточно, чтобы самостоятельно переправить вертолет через "Чертоги". С другой стороны – когда выбора нет, умения найдутся.

– Думать об этом всё равно пока рано. Никто не дает гарантию, что мы сможем отыскать вертушку на ходу, – выдохнул дым носом, бросив взгляд на Штеф и Сару. – В общем-то, в принципе никаких гарантий завтрашнего дня у нас нет. Не то что Запад и Штиль, тут Мукро – призрачный ориентир. Работаем по обстоятельствам.

– Будто когда-то было иначе.

Вечер тек неспешно. Охотники вернулись уже затемно с четырьмя несчастными некрупными пташками – но похлебка, сваренная на костре в глубоком казане, оказалась до ужаса вкусной, – и Блэк рассказал, как они умудрились столкнуться с парочкой зараженных. Ансельм заверил, что найденных кадаверов устранили, а по округе – чисто.

Штефани, не прокомментировав его слова, назначила дополнительных дежурных в ночную смену.

Мы расположились в двухэтажном доме. Особо по комнатам не расходились, предпочтя отдельным апартаментам терапевтический эффект толпы. Достаточно уютно. Окна нараспашку, чтобы свежий воздух перебивал прелый запах сырости. Легкая прохлада ощущалась приятно, когда закутывался, как гусеница, в спальный мешок. Лукас, подгыгикивая, нарек наше размещение личиночным лагерем.

Тепло. До неверия тепло. После двенадцати Роккур присоединился к караульным. Мне не спалось, и я вышел посидеть с Элиотом, посмотреть за округой с крыши. Ночь была светлой и безветренной. Мы с Роккуром трепались о всякой херне: в основном о былых временах и боевом прошлом. Вспоминать было что. А там уж как-то незаметно из Элиота вырвалось и личное признание.

Тридцать пять лет, ни жены, ни детей. Элиот задолго до эпидемии остался один. Судьбу матери и сестер Роккур приоткрыл давно еще – вброшенной вскользь фразой, – а вот о супруге заговорил впервые. И, пожалуй, ситуация с ней объясняла некоторые особенности его характера.

– ..тогда у Ниргоза разворачивали боевую операцию, вообще никого отпускать не хотели, но я буквально со скандалом взял у начальника гарнизона отпуск на неделю. Дома давно не был. С женой увидеться хотел. Годовщину отметить, – Роккур подкурил от протянутой ему зажигалки. – Думал, приеду, сюрприз устрою. А сюрприз устроили мне, – он усмехнулся едко и разочарованно. Я не перебивал. Играл роль молчаливого слушателя, который забудет разговор сразу после его завершения. – Как сейчас помню: из такси вышел в пятнадцать минут второго. Ночь такая же светлая, как сегодня. Середина лета. В городе душно до смерти, а в пригород ползла приятная прохлада предгорья, – Элиот помолчал. – Я охерел еще в моменте, когда у дома увидел чужую машину. Вдвойне охерел, когда понял, что машина и не совсем чужая, а моего неплохого приятеля. Зашел домой тихо, – на щеках Роккура перекатились желваки. – Меня бы, наверное, и не услышали. Стоны, вскрики, скрип кровати – полный анекдот. Поднимаюсь в нашу спальню, а моя любимая супруга на моем приятеле скачет, – из груди его вырвался истеричный смешок. – Прикинь, на моей постели трахаются. И я стою, как долбач. С передовой к женушке любимой.

– И что ты сделал?

Он ответил не сразу. Сделал несколько долгих тяг, пуская дым кольцами.

– Хотел убить обоих. Но ума хватило развернуться и уйти. А там – на первый самолет и обратно в часть, и сразу в бойню. За пять дней – двадцать три боевых вылета. В завершение – подбитый вертолет, слетевшая стопорная гайка несущего винта и падение носом вниз. Я не то что помолиться не успел, у меня жизнь перед глазами не пронеслась. Считанные мгновения на слепую попытку выжить. А потом – шесть дней комы и пять месяцев больничного. А еще спустя два вновь сел за штурвал вертолета.

Я стряхнул пепел с сигареты, вспоминая, сколько раз подбивали горгоновские вертолеты. Не много, в общем-то: вертушки всегда были для нас скорее средством передвижения, а не ведения боя. Но каждый полет "вниз" запомнился. Один из них оставил мне шрам, рассекающий голень от колена до щиколотки.

Норман никогда не признавался, но после падения вертолета в скалах Арроганса каждый последующий перелет воспринимал как гипотетически последний и, если выпадала минимальная возможность не лететь, предпочитал чапать пешком или ехать на машине. Он после того падения недели две вообще ни с кем, кроме Сборта, не разговаривал.

Глянул на четки на своем запястье. Холодные черные бусины, которые Роберт постоянно перебирал в руке, когда пытался собраться с мыслями.

Выдохнул дым носом, поворачивая голову к Элиоту:

– А "женушка" твоя?

– Приехала, когда я в коме был. А одна из моих сестер, что тогда у палаты сидела, буквально выкинула ее за волосы и сказала, чтобы больше никогда даже близко рядом со мной не появлялась. Наверное, она бы ей лицо разодрала, если бы медбрат не вывел "гостью" прочь, – Элиот цокнул. – Я первым делом, когда в себя пришел, поменял номер телефона и почту, потому что бывшая любимая задалбывала сообщениями и звонками, хотела "объясниться". А я видеть её не хотел. Мы даже развелись дистанционно. И та, которая "жить без меня не могла", спустя несколько дней уже обручилась со своим ебырем, – недолгая пауза. – Командир нашего экипажа потом искренне недоумевал, как я "не обозлился на всех баб после такого".

– Что ему ответил?

Элиот пожал плечами:

– Меня родила женщина. Меня воспитывали женщины. Меня поддерживали женщины. И на ноги ставили тоже женщины. Никто не виноват, что я выбрал суку.

Первые часы провели в благоговейной тишине, прерываемой разве что стрекотом насекомых и отдаленным шумом Гаудиума. А часов около трех услышали легкий шум на мансардном этаже. Переглянулись. А затем – хлопок, как от сильного удара.

Ломанули вниз оба и сразу. Перемахнули через рукотворный вход. И замерли на миг, чтобы в следующий сорваться с места.

Увиденное осознавалось только в момент, когда мы с Элиотом напару откровенно избивали Андреаса.

Забившаяся в угол и перепуганная Моника с рассеченной скулой и губой. Упавшая Акира с кровью под носом и в порванном свитере.

И пока я держал Гофмана в захвате, Роккур бил по почкам. Пересменка. Элиот усадил Андреаса на колени, подбивая под коленные чашечки. "Предупреждали же, конченный ты гондон", – сипло выдавил я, принимаясь бить Гофмана по лицу. Роккур по-джентельменски придерживал его за волосы.

Удар. Удар. Удар.

А еще через пару мгновений за спинами раздалось: "Прекратить!". Мы с Элиот единовременно отпустили Гофмана, отступая на несколько шагов в сторону и глядя на замершую в дверях Штефани. Я завел руку за спину, поднимая подбородок выше. Роккур потупил взор. Упавший Андреас, ни то откашливаясь, ни от отхаркивая кровь, пытался подняться.

За спиной Шайер – растрепанный Адам.

– Что происходит? – Штефани шагнула в комнату, опуская пистолет в кобуру. Мы с Элиотом молчали. А она остановилась напротив Андреаса. Окинула его взглядом. Подняла следом глаза на Монику и Акиру.

– Штеф, я объясню, – вторая поднялась, спешно вытирая под носом. Боковым зрением увидел красные пятна на ее руках и шее.

А Гофман промычал что-то нечленораздельное, сплевывая вместе с кровью пару зубов, и предпринял еще одну попытку подняться. Шайер, поймав мой взгляд, кивнула на Андреаса. Я пнул его ногой, опрокидывая на спину. Гофман захрипел, а я наступил ему на грудь, фиксируя на месте:

– Лежать, сука.

– Не стоит с ним церемониться, – внезапно твердо произнесла Акира. – Он инфицирован, – переглядка присутствующих. – Его укусили за ногу. Моника узнала. Он хотел заставить её молчать. Но я застала их. Попыталась защитить Монику. И Андреас решил заставить молчать и меня.

Штефани сохранила невозмутимость. Лишь на младшую Кремер глянула выразительно.

– Адам, проверь Гофмана.

Андреас предпринял напрасную попытку вырваться. Слова Акиры подтвердились – но лодыжке мужчины укус, уже покрытый характерной бело-желтой пузырящейся слизью.

Вот же ублюдок. Самое досадное – не удивительно.

– Отпустите, – взмолился Гофман. – Я дождусь сам. И убью себя сам, когда придет время.

А я надавил на его грудь сильнее, вынуждая мужчину закашляться.

– Ради Богини Матери, Андреас, за каких монстров ты нас принимаешь? – саркастично произнесла Штеф. – Неужели думаешь, что мы позволим человеку мучиться в ожидании неминуемого конца? Или вынудим самостоятельно накладывать на себя руки? Не переживай. Мы, так уж и быть, возьмем на себя это бремя и поможем тебе в быстрой переправе на тот свет.

– Ты не посмеешь, – прохрипел он. – Ты не убьешь меня.

– Разреши это сделаю я, – дрожащая просьба Акиры более неожиданна, чем инфицированный Гофман на полу. Андреас прихерел так сильно, что, кажется, разучился говорить.

Я вскинул бровь, переглянувшись с опешившим Элиотом. Штефани же ответила спустя отзвеневшую паузу:

– Нет.

– Почему? – Акира вновь утерла под носом.

– Потому что в тебе говорят эмоции, – ответила Штеф негромко и ровно, но я знал, что её сердце в ту секунду оборвалось. Потому что она говорила его словами. – А эмоции туманят рассудок. Принимать решения следует с холодной головой.

– Но…

– Ты не сможешь потом это отпустить, – отрезала Шайер. – Не нужно. Забери Монику и Адама, и спуститесь вниз.

– Акира! – проскулил Гофман ей вслед, но девушка, захватив Кремер и Бергмана, скрылась в темноте лестницы. А затем Андреас взмолился уже к нам. Сбивчиво, слезно. Но до омерзения жалко.

Штефани достала кинжал. И протянула его Роккуру.

– Отпустите меня… – глухо попросил Андреас.

– Ты – серьезный риск, который мы не можем себе позволить, – холодный тон Шайер.

И когда Гофман открыл рот, чтобы еще что-то произнести, Элиот вонзил ему кинжал под затылок. Тело Андреаса дернулось, но смерть наступила раньше, чем тот успел издать звук.

– Здесь нужно убрать. Труп – вынести и сжечь. Помойте руки и оружие, обработайте спиртом. Я пока спущусь и поговорю с Моникой и Акирой.

И Штефани, сцепив руки за спиной и переглянувшись со мной, тоже покинула мансарду.

Роккур брезгливо покосился на тело Андреаса.

***

Акира расположилась на диване, поджав под себя ноги и безучастно глядя в окно. Прострация. Рядом Адам деликатно обрабатывал ранки Моники – помимо рассеченных губы и скулы, обнаружился порез на руке. Викторию будить не стали, но вариации разговора со старшей Кремер репетировали. На столе горела парочка крупных свечей.

Штефани сидела в широком кресле напротив Моники. Я оперся о дверной косяк, поглядывая на улицу – в отдалении, у берега, виднелись отсветы огня.

– ..ты вновь пыталась шпионить и попала в передрягу.

– Я добывала материал! – слабо запротестовала Моника. Шайер многозначительно дернула бровью. – Если бы я не проследовала за Андреасом, вы бы поняли, что он заражен, сильно позже! А если внешние признаки не были бы очевидны? Или вдруг он обратился бы ночью, когда все спали? Вдруг бы он напал на Акиру?

– "Вдруг", "если", "бы": хватит сослагательного наклонение, Моника. Я не хочу слушать оправдания и не пытаюсь тебя обвинить. Я просто разбираюсь с итоговой ситуацией. Ты проявила бдительность – молодец. Но вместо того, чтобы предупредить караульных, пошла сама. А ситуация явно могла потерпеть пару минут.

– Но…

– Но что случилось бы с тобой, если бы рядом не оказалось Акиры? – хлесткий вопрос Штефани. Короткая пауза. – Что случилось бы с вами обеими, если бы Кристофер и Элиот опоздали? Ты высказываешь много предположений, пытаясь объясниться. Но я могу спросить с тебя ответы на большие предположения, – горгоновец помедлила. – Ты должна всегда просчитывать риски. И если решаешься на них – проявлять осторожность. А самое главное, ты должна быть уверена, что сможешь их потянуть. Пойми, Моника, между смелостью и безрассудством колоссальная разница.

– "Не бери пистолет в руки, если не готов стрелять", – проговорил я задумчиво. Адам, вскользь со всеми распрощавшись, ушел отдыхать.

Кремер молчала.

– Хочешь стать хорошим журналистом? – вдруг спросила Штефани у Моники, и я перевел взгляд с улицы на Шайер. – Знаешь, что отличает хорошего журналиста? Он живой. Потому что от мертвого прока не будет. Он ничего больше не расскажет. И все те тайны, которые он откопал, так и останутся тайнами – потому что их вновь закопают, но уже вместе с ним. Хороший журналист добывает материал и тихо уходит, чтобы не попасть под облаву или не стать жертвой праведной ярости того, из кого он сделал сенсацию. Хороший журналист держит дистанцию и остается осторожным. Он рискует, да, но делает это обдуманно.

– Откуда тебе вообще об этом знать? – шмыгнула Моника носом.

Заминка.

А я смотрел на профиль Штеф, которая даже в лице не переменилась. Просто выждала паузу.

– Я была знакома с несколькими потрясающими журналистами. И это были настоящие профессионалы своего дела. А теперь иди отдыхай.

Кремер покорно направилась наверх, а Штефани обернулась к Акире. Их диалога уже не слушал. Вышел на улицу – Акире явно комфортнее без моих ушей – и закурил. Поднял лицо к темному небу. Прислушался к себе.