Зарево. Фатум. Том 2

3.2

Пытаюсь вникнуть в заумную потрепанную теологическую книжку. Верования в Ушедших богов сплетаются с постулатами религии Матери, всё это мешается с заокеанскими мифологическими образами, пришедшими в Государство еще черт знает когда. В довершение – слишком нудный и серьезный анализ Сказаний Севера, иллюстрирующий, как вера прошлой эпохи превратилась в фольклор и сказки.

Верования Государства – плавильный котел. К моменту начала Эпохи Трех монархов его изрядно потрепали. Трое добили окончательно, превратив в ещё один свой инструмент. Мне вполне комфортно жилось, не думая о том, кто и что понапридумывал, изменил и трансформировал. Да и с адептами дискуссии устраивать не планировал, но…

Поднимаю голову от текста. Смотрю на Сару и Харлана – Карани разбирает и чистит винтовку, а мальчишка наблюдает и подает детали. На Нормана, прошивающего подошву берца и мурлыкающего себе под нос песню. На Адама и Гавриила, раскидывающих партию в карты – наконец-то я начал различать практически идентичных Бергманов.

Почему я читаю эту книгу? Почему стараюсь вникнуть в оставленные Штефани заметки на полях? Зачем сам отмечаю тезисы? Наверное, потому что мне страшно. Потому что я боюсь, что обычной силы и сноровки не хватит, чтобы выстоять против адептов. Мир не изменился, изменились лишь декорации и фигуры на доске. Мы вновь вынуждены адаптироваться к сосуществованию с плотоядной тварью.

Хмурюсь. Барабаню пальцами по подлокотнику. Поглядываю на остальных людей, что собрались в небольшом зале. За окном метель и ревущий ветер. А мне рвет сердце неясная тревога.

Вновь опускаю взгляд на страницы. Склоняю голову набок, чтобы разобрать мелкую запись Шайер на приклеенном листе:

"Идеология Сообщества – компиляция идей Богини Матери (игры на том, что она "оставила мир"), культа Ушедших богов и механизма церковных институтов, созданного Тремя и ожесточенного Послом Небесным. Почему отступников сжигают, а "грешникам" разбивают голову? Пускают кровь. Кровь напитывают землю. Земля питает хтонь. Кадаверы – как аллюзия на чудовищ из недр. Цитата: "Когда боги устанут смотреть на человеческую жестокость и откроют бездну, чтобы из нее вышли спящие умертвия". Почему Сообщество популяризирует среди своих адептов идею о том, что они – чистильщики? Откуда вообще идея про тех, кто "должен умереть"? Потому что они позиционируют эпидемию, как жертвоприношение, устроенное богами во имя мира".

И стрелка, указывающая на кусок текста, где приведена цитата из архаичного текста: "И будет литься кровь, пока не покроет землю. И из крови явится новый мир".

Хмыкаю. Хмурюсь и откладываю книгу в сторону.

Говард Хварц сработал умело. Когда и без того сломленные люди потеряли последний смысл, он помог им его найти заново. Вместо хаоса дал четкие догматы. Сковал безумие правилами. Заменил страх смерти её обожествлением. Не сильно гениально, но решение крылось в простом. Он решил сыграть в бога – продолжил славную традицию Трех. Уже тошно. Настопиздили все эти игрища корон. Даже сдохнуть Государству по-нормальному не дали.

Сколько еще будет вонять его разлагающийся труп?

Это был долгий путь обратно. Некоторое время Харитина молчала, а молчание леди Авдий ощущалось тревожно, ведь обычно она не отказывала себе в удовольствие комментировать всякое действо с присущей ей остротой. В любом случае – задача выполнена, первый пунктик плана вычеркнут. Меховую накидку Хозяина я забрал: кто знает, может пригодится. Лишней уж точно не будет.

Морис, всю ночь проведший без сна, дремал. Спокойно сопел и Саймон. Штефани, не теряя в дороге времени, изучала справочник дорог Рубежей, который я привез ей с крайнего посещенного форпоста. Говорила мало и редко. Её голос до сих пор был слегка хриплым.

Это был теплый день. Первый по-настоящему теплый день 307 года. Пахло весной. Безветренно. Мы открыли окна нараспашку. Мир молчал. Тишина.

К Руинам приехали ночью – такой же теплой. И это была темная ночь. Звезд не видно. Тонкий месяц терялся во тьме подернутого облаками неба. А у меня внутри скреблось не то воспоминание, не то предчувствие. Возвращаться всегда немного страшно. Я глянул украдкой на Штеф и понял, что и ей было не спокойно. Девушка внимательно всматривалась в полосы света от фар, рассекающие мрак.

И во всеобъемлющей тишине мы явственно услышали эхо стрельбы.

Надежда на то, что эхо приносило звук из другой части города – ничтожна. В пол по газам, перебросившись буквально двумя фразами. Сливающаяся лесная дорога. Черные высокие ели. И чем ближе к поместью, тем яснее – опасения не обманули. Следы на дороге. Другие. Чужие. Глубокие. Свежие.

Поворот к поместью. Перевернутая фура, снесшая часть ограды. Кадаверы. А в окнах поместья – вспышки света от стрельбы.

– По сигналке и увлечь их за собой? – выпалил Морис.

– Привлечем новых, – отрезала Штеф. – Проще перебить. Харитина, оставайтесь в машине! – выпалила она, в следующую секунду выскакивая, еще машина не успела остановиться, на улицу.

Я – следом за ней, захлопнув дверь. Морис и Саймон за нами.

Пистолет в одной руке, нож в другой. Переключившие на нас внимание кадаверы. Рокот. Боковым зрением я видел, как отстреливался Морис. Арола, которому оружия никто не выдавал, подхватил с земли штырь от забора и бросился в схватку с безумным смехом.

А Штефани, петляя между зараженными, устремилась в поместье.

Твою мать.

– Шайер! – рявкнул, ударяя наотмашь зараженного справа и отскакивая от следующего за ним.

Вскинутый пистолет. Выстрел. Падающий мне под ноги мертвец, а я, перемахнув через него, рванул за Штефани. Сердце клокотало в глотке.

И самое страшное – никто не прикрывал с точки высоты. Сара не прикрывала с точки высоты. А она наверняка бы первым делом её заняла.

С десяток кадаверов остался на улице. Мы с Шайер ворвались в двери поместья, буквально влетая в бойню.

Мясорубка.

Эхо выстрелов. Вспышки света резали темноту. Кровь, заливающая пол. Тела под ногами. Мешанка и адреналин, смазывающие реальность. Увидел Блэка и Роккура, Бергманов, Кархонена. В круговороте мелькали лица. Тонули голоса. Звуки бойни раздавались и со второго этажа.

Мгновение – по лестнице покатился кадавер с разбитым черепом.

Я заметил Нормана, пронесшегося в сторону библиотеки. Крики и маты. Помимо кадаверов в поместье – фанатики. И, судя по всему, Роудез с Лурье и Ар-Тори расправлялись с ними.

Патроны закончились быстрее, чем зараженные. Рукопашка вынужденная. В оружие – всё, что попадется под руку. Кочерга тоже хороша.

– Нужно прикрытие! – срывающийся голос Сары.

Сверху. Слева.

Мы с Шайер обернулись синхронно. И синхронно рванули наверх. На лестнице нас нагнал и взвинченный Норман, в первую секунду не понявший, что мы вернулись. Не до этого. Втроем отбились от кадаверов, раскидывая их в стороны. Но мертвецов много. И, кажется, где-то засели адепты: пуля просвистела у моего виска, влетая в стену.

Но всё внимание – на Карани.

Миновали лестницу. Темные коридоры, где мрак ещё чернее. Неясный силуэт Сары вдалеке. Она пыталась удержать двери, ведущие к лестнице в крипту – видимо, туда успели увести людей. У ног Карани лежало тело кого-то из наших. Из-за темноты и крови не различить кого. Коридор усыпан трупами. Но огнестрел закончился и у Сары. В руках её – два боевых ножа. Сама Карани еле держалась на ногах. А кадаверы пытались прорваться к ней.

– Сара! – вскрикнула Штеф, бросаясь вперед. Но перед ней вынырнул кадавер, и девушка еле успела отпрыгнуть.

Когтистая лапа рассекла воздух у шеи Шайер. Мертвец, издав клокочущий визг, тут же кинулся на девушку. А я мгновенно швырнул нож. Кадавер рухнул замертво.

Быстрее.

Я рванул к Карани. Автоматная очередь ударила совсем рядом, и чудом успел упасть на пол, прокатываясь по крови и слизи.

– Адепт справа от приемной! – гаркнул я. Следом – всадил кочергу в пытающегося подняться мертвеца. – Норман, добей ублюдка, я к Саре!

– Беру адепта на себя, вы оба – к Саре!

И только и увидел спину Шайер.

Но ни я, ни Норман рвануть к Карани не успели. Четверо фанатиков, вооруженных до зубов, преградили путь – не то чтобы страшно, но сейчас критически неудобно. Потому что к Саре устремились кадаверы. Потому что она выдохлась. Потому что получить рану от живых не страшно. Потому что случайно цепануть инфекцию страшнее.

Удар сердца. Пара мгновений. Пара долгих чертовых мгновений, которые нам требуются с Норманом, чтобы уложить адептов и перехватить их оружие…

И вдруг, буквально падая, из бокового коридора вынырнул Харрисон. Он кинулся вперед, оттягивая Карани за спину. Встал между ней и кадаверами. Первого налетевшего уложил почти легко. Второй клацнул пастью у лица Хафнера, но анцербовец вовремя отпрянул. Повалил следом зараженного на пол. Удар ногой. Второй. Третий. Череп разлетелся. Превратился в фарш. Сара попыталась выступить вперед, но Хафнер оттолкнул её назад. Еще один кадавер налетел с прыжка – Харрисон, подхватив тело с пола, буквально прикрылся, отталкивая тварь в сторону, чтобы успеть хотя бы сделать вдох…

Еще мгновение. Шея фанатика хрустнула. Я перехватил у падающего трупа ППшку, тут же поднимая её и выпуская очередь в кадаверов. Параллельно из комнаты вывалилась тяжело дышащая Шайер, сжимающая автомат. Успела кивнуть мне, а Норман метнул нож в её сторону – и зараженный около нее рухнул на пол.

Секунда. Две. И сначала поверить, что коридор чист, тяжело.

Шум крови в ушах. Отзвуки внизу смолкали. Эхо стрельбы затихало. Всё ещё звенело в ушах, но наступала мертвая тишина. Всё ещё откликалось в углах, не давая осознать, что противники кончились, но становилось глуше.

Харрисон, сделав пару шагов назад, привалился к стене, дыша хрипло и шумно. А мы кинулись к Саре. Притянули её к себе, и Карани упала в наши объятия. В груди барабанило. Голоса Штефани не разобрать. Норман даже говорить не пытался. Не смог бы. Дышал сипло, то и дело начиная кашлять. Я перехватил Сару за голову, притягивая к себе и целуя в макушку. На пару мгновений замер, утыкаясь носом в её волосы. Отстранился затем, переводя хмурый и, наверное, тяжелый взгляд на наблюдающего за нами Харрисона. Штефани обняла крепче Сару. Обе оказались в объятиях Роудеза. Я сделал пару шагов к Хафнеру. Замер, смотря в его глаза.

И безмолвно протянул ему руку для пожатия.

Харрисон моргнул растерянно. Перевел взгляд с моей ладони на лицо. А потом сжал губы, выпрямился и ответил крепким рукопожатием. Мы кивнули друг другу практически одновременно, не произнеся ни слова.

Ночь долгая. Очередная ночь, пропахшая смертью и кровью.

Нам, можно сказать, крупно повезло. Из двадцати четырех человек, остававшихся в поместье, мы потеряли всего трех. В сравнении немного. Но циничный подсчет не мог избавить от потери и боли за ней последующей. И сейчас точно был не к месту. Сожаления, попытки разобраться в ситуации – всё позже.

Когда уцелевшие собрались в крипте, чтобы определить дальнейшие действия, Блэк осторожно спросил, куда перетаскивать трупы для сожжения. Но Штефани, качнула головой. Она смотрела сквозь Ансельма и произнесла холодно: "Пусть остаются здесь. Они сгорят вместе с поместьем".

До запланированного отъезда оставалось восемь дней. Мы бы потратили их все, чтобы пытаться убраться. С учетом ограниченных ресурсов и окружающих материалов, впитавших кровь и гниль, проще было просто покинуть очаг трупного яда и прочих "прелестей" ночного побоища. И Шайер это прекрасно понимала. Отдала приказ собрать вещи и инвентарь. Холодно распределила обязанности. Спокойно и сдержанно, будто наверху не было кровавой бани, будто предыдущие два дня мы не скакали из одного поселения адептов в другое. Будто выстроенные планы не обращались пеплом, и не возникало потребности срочно формировать новые, учитывая изменившиеся обстоятельства. Будто всё рушилось по плану. Роберт бы гордился.

На резонный вопрос Константина о том, зачем в таком случае сжигать поместье – оно все равно будет оставлено, – Шайер ответила не сильно эмоциональнее: "Это Серпенсариевское поместье. И оно останется им до конца. Я не оставлю его ни мертвецам, ни смерти, ни бесславному увяданию".

Сборы спешные – с другой стороны, будто бывали иные за многие истекшие месяцы, – но отточенные и слаженные. Старались забрать всё возможное. Буквально всё. Книги, портьеры, предметы экспозиции, старое оружие, одежду. Грузили инвентарь, собирали во все допустимые емкости пригодную для питья воду – у берегов Гаудиума с естественными источниками будут проблемы.

Мы потеряли троих и нам, можно сказать, крупно повезло. Самир и Лукас, бывшие ночью на дежурстве, отлично сработали. Быстро сориентировались. И остальные тоже: Сара с Норманом и Бергманами увели людей в безопасное место. Гавриил и Адам остались у входа в крипту – чтобы принять первый удар на себя, если твари прорвутся. Ансельм и Элиот ринулись в бой вместе с Ар-Тори и Лурье. Отточенные действия. Следование заранее разработанным на случай непредвиденных ситуаций схемам.

Нам крупно повезло. Потому что люди боролись и выполняли свои задачи. Потому что им верно назначили роли. Потому что никто не струсил. Потому что отработали, как единый организм.

Из-за нападения и подготовки к отъезду из головы вылетели и "переговоры" – об их исходе спросила опомнившаяся Сара. Чтобы сбросить с себя ощущение подкравшийся смерти ей потребовалось спуститься в крипту на оперативку и подняться на сборы – сколько лет мы работали плечо к плечу, и я никогда не видел, чтобы она позволяла себя расклеиться. Всегда держала лицо. Еще мы могли обливаться холодным потом, а она уже встряхивала волосами и вновь улыбалась: "Миновало: работаем дальше".

Штефани не утруждала себя подробным пересказом выезда. Ограничилась тезисами и итогом: "успешно". Норман с Сарой потом узнают подробнее, доверенные люди позже получат нужную информацию, а всем остальным слушать не обязательно. Главное результат. Главное – уверенность… И, наверное, на простом "общины выступят против Хварца" всё бы и ограничилось. Харитина была слишком погружена в себя, Морис и рта не стал бы открывать… Но перед Карани вынырнул Саймон и, улыбаясь, любезно сообщил, что сыновья Хбиара признали во мне нового Хозяина.

Роудез нервно заржал. Лукас переглянулся с Самиром. Элиот хмыкнул. "Действовали по обстоятельствам", – проворчал я, не желая бессмысленных объяснений. В какой-то мере к счастью обстановка и не располагала.

Обоняние притупилось. Взгляды не цеплялись за мертвецов под ногами.

Их кровь вспыхнет. Они все сгорят.

Но Тею, Лею и Кира сжигать вместе с остальными трупами мы просто не могли – их перенесли в Серпенсариевскую крипту. И, кажется, в тот момент и нельзя было придумать лучшего варианта воздать почести. "Да будут объятия Богини Матери для них теплыми," – произнесла Штефани негромко. Но холодные стены делали громче и её голос, и рыдания Дино, что лежал на груди отца, не в силах успокоиться.

На лице Кира – безмятежность. Отдал жизнь за сына, закрыв собой. И смерть была милостива. Забрала быстро пулей адепта.

Дино поскуливал и дрожал. Первый этап осознания накрыл. После шока и безмолвия. Любые слова бессмысленны, а слова утешения звучали бы скорее издевкой. Время не лечит, да, но оно притупит. Но ему нужно было прийти в себя, хотя бы собрать силы, чтобы подняться, оставить тело, уехать…

– Пирс, – Норман коснулся плеча Дино, сжал. – Нам нужно выдвигаться. Кир не хотел бы, чтобы ты опустил руки. Он не хотел бы, чтобы ты перестал бороться.

– Не время сдаваться, – отозвался я. – Для отчаяния нет времени.

Сара махнула нам с Роудезом, мол, идите отсюда. Сама, переглянувшись с кивнувшей ей Шайер, опустилась рядом с Дино.

– Дадим им пару минут, – сказал Штеф тихо, увлекая за собой наверх.

Финальные проверки. Зачинающийся рассвет. Нагруженные машины и схематичный план. Выжившие, занявшие места в транспорте. Безветрие. Первые солнечные лучи, коснувшиеся окон и фасада Серпенсариевской вотчины. И тишина помещений.

Штефани в последний раз обходила коридоры и залы. Касалась пальцами стен и перил. Последний раз вошла в кабинет, последний раз взглянула на полотно, изображающее Змееволосую деву. В последний раз села за рабочий стол, глубоко погруженная в мысли. Я ходил за ней. Молчал. Не спрашивал, не говорил. И без того видел глубокую тоску в ее глазах.

– Думаешь, это правильное решение? – наконец сорвалось с губ Штеф. Она подняла лицо, выпрямляясь, и словно заменила собой Деву на холсте. Из-за ракурса почудилось, будто горгоновские змеи ореолом оплели голову Шайер.

Невольно усмехнулся.

– Думаю, это единственное решение, – и, помолчав, добавил. – Наш путь вперед пока не ясный. Нужно подсветить дорогу, и ты нашла способ.

За окнами вспыхнул красным горизонт.

Мы с Шайер покинули поместье последними, и за нашими спинами огонь расползался по обивке, тканям, дереву. В голубых сумерках раннего утра оранжевое пламя разгоралось всё сильнее, охватывая поместье и пожирая его. Затрещало. Застонало. Отдавало себя жару. Огонь вырывался из окон, облизывал фасад, поднимаясь выше.

Штефани, не дойдя до машины, остановилась. Обернулась.

Пламя ярче. Сильнее. Медно-красное. И бурый дым клубами тянулся ввысь.

Я стоял рядом с ней и смотрел на горящее поместье. Невдалеке наблюдали за пожаром и Сара с Норманом и Морисом. С сожалением следил и Лукас. Самир выглядывал из машины. Ансельм провожал взглядом дым. На улице продолжал стоять Харрисон.

А пока мы не отправились в путь, Саймон отплясывал перед поместьем, вознося руки к небу и напевая диковатого мотива мелодию. Он извивался и безумствовал, восхваляя огонь и жар. То падал на землю, то вновь принимался дергано танцевать, заламывая руки. И было в его движениях что-то первобытное, исступленное, но совершенно искреннее в почитании.

Ночь исчезала в растворяющемся полумраке. Ночь всегда уходит.

Поместье полностью охватил огонь. Отсветы от пламени играли на лице Шайер. Небо рдело, и у горизонта рваные облака становились кроваво-алыми.

– Зарево. – Сухо бросил я.

– Красиво. – Отозвалась Штеф. – Но почему-то, глядя на него, мне до безумия хочется плакать.

4

Двое суток пролетели в дороге, и рассвет первого дня третьего весеннего мы встречали уже у берегов Гаудиума. Весна наконец-то чувствовалась каждым миллиметром тела. Теплел воздух. Обволакивал. Ветер стал мягче. Звонче пели птицы… Да, весна запоздалая. Но она пришла. И это радовало, ибо в какой-то момент вообще не верилось, что отступят морозы и прекратится студеный мрак. Даже Норман, обычно ожидающий весну настороженно и бурчаще, неистово радовался: появилось ощущение продолжающейся жизни, время вновь побежало. Молодая трава пробивалась из-под темного покрова, набухали почки на деревьях. Пахло весной. К тому же мы двигались на юг, и световой день ощутимо удлинился.

Дрожащее спокойствие. Легкий туман стелился над водной гладью Гаудиума – на несколько десятков миль от Нокснотера русло реки было широким и тихим. Шайер восторженно осматривала долины, пока не видели "непосвященные" в то, что девушка была здесь впервые. Мы с Норманом и Сарой проводили "экскурсии" и не без улыбки наблюдали за реакциями Штеф.

Апокалипсис Северной заразы сломал барьеры Трех. Государство оказалось сравнительно свободно, пусть и заплатило за это непомерную цену.