Приди, посмотри и забудь.

Перваяглава. Нулевая запись. Инструкция по применению.

Если ты это читаешь, значит, я либо мёртв, либо снова вляпался в историю, из которой выпутываться придётся кому-то другому. Учитывая мою удачу — скорее второе.

Это мой дневник. Звучит пафосно, но врач сказал записывать всё, что происходит. Каждый день, каждую мелочь. Сказал, это поможет «структурировать реальность», когда память начинает дырявить. А она у меня дырявит знатно. Нашли меня, говорят, возле города, без сознания, всего израненного. Очнулся — не помню, как там оказался. Помню только имя: Кай. И то не уверен, что своё.

Короче, записываю. Чтобы если провал случится снова, было куда подглядеть и вспомнить, кто я, чёрт возьми, такой.

Теперь о главном — о том, в чём я пишу.

Блокнот этот дали вместе с одеждой. Сказали: личные вещи, нашли при мне. Из чего сделан — не пойму. На свету переливается рыбьей чешуёй, на ощупь — камень. Холодный и гладкий. Дорогая вещь. Я сунул его в сумку и забыл. А вчера сидел у огня, думал сделать первую запись. Достаю сумку, а она прогорела насквозь. Дыра в боку — хоть кулак просовывай. Я аж подскочил. Думал, всё, прощай, дорогой подарок от неизвестного доброжелателя.

Достаю блокнот — цел. Ни опалины, ни пятнышка. Сижу, смотрю на огонь, на него, и до меня медленно доходит: это не просто блокнот. Это магия. Моя магия? Или просто повезло? Ладно, с этим потом разберусь.

Перо у меня тоже магическое. Щёлкну пальцами — и оно уже в руке. Из воздуха появляется, тонкое, серебристое, с острым кончиком. Чернил не требует — пишет само, пока я думаю. Удобно. Главное — не щёлкать, когда злой, а то перо может и в глаз кому-нибудь прилететь. Проверено. На ком — не помню, но факт остаётся фактом.

Сижу сейчас в своём убежище. Это комната на чердаке старого дома в портовом районе. Хозяин — старик Хмурый, он же дал мне работу в своей лавке. Платит мало, но за жильё не берёт, потому что комната сырая, крыша течёт, и по углам, кажется, кто-то живёт. Надеюсь, мыши. По ночам я слышу шорохи, и иногда мне кажется, что они складываются в слова. Или это ветер.

За окном дождь. Здесь всегда дождь. Он барабанит по крыше, стекает по стенам, собирается в лужи на полу. Иногда мне кажется, что я слышу в нём ритм — будто кто-то отбивает такт на огромном барабане. Город пахнет морем, рыбой и сыростью, но иногда, когда ветер меняется, пробивается запах магии — как озон после грозы, только слаще. Я его узнаю́, хоть и не понимаю, откуда.

Перед тем как начать писать, подошёл к мутному осколку зеркала, что висит на гвозде у двери. Посмотрел — и застыл.

Мне двадцать девять, может, тридцать — точнее не помню. Из зеркала на меня смотрит мужчина крепкого сложения, с широкими плечами и жилистыми руками, привыкшими к работе. Лицо обветренное, будто я много времени провёл на холодном ветру. Вроде я. Кай.

Но глаза... Я думал, они зелёные. Помню, что зелёные. А из зеркала смотрит кто-то с насыщенно-голубыми, почти льдистыми. И борода. Я ношу короткую бороду — полдюйма на подбородке, может, чуть больше. Почему, кстати, дюйм? Вроде же всегда были миллиметры. Странно, что я вообще об этом думаю, но вот, записываю. Пусть будет.

Я смотрел в зеркало и не был уверен, что это я. Глаза чужие. Выражение лица чужое. Может, это последствия удара? Или я просто не привык себя разглядывать?

А потом случилось то, от чего я чуть не выронил свечу.

На секунду — буквально на один удар сердца — мои глаза в отражении вспыхнули. Как у кошки, поймавшей свет в темноте. Я отшатнулся, прикрыл веко рукой, посмотрел снова. Ничего. Обычные голубые глаза. Может, показалось. А может, и нет.

В любом случае, теперь есть дневник. Буду записывать всё подряд, даже бред. Потому что, если я снова исчезну — в прямом смысле или просто из памяти — пусть меня хотя бы прочтут. Может, тот, кто прочтёт, поймёт, кто я такой. Может, даже расскажет мне.

А теперь — спать. Завтра на работу к Хмурому. Если успею до того, как меня кто-нибудь найдёт.

Приписка мелким почерком на полях, уже утром: «Перечитал. Бред сивой кобылы, но хоть честно. Ладно, живём дальше. P.S. Светящиеся глаза — надо бы у врача спросить, нормально ли это. Хотя что он скажет? Пейте травы, Кай, и не смотрите в зеркала по ночам».

Втораяглава. День первый. Работа у Хмурого.

*Дата: как будто 15-е чего-то там. Времени 7:23 утра.*

Проснулся от того, что крыша надо мной опять протекла, и холодная капля шлёпнулась прямо на лоб. Дождь здесь идёт всегда. Я уже начинаю думать, что это не город, а сплошное море с редкими островками суши, на которых люди упорно строят дома.

Вчера Хмурый сказал приходить к восьми. Пришёл без четверти, потому что не люблю опаздывать. Или люблю? Не помню. Но сегодня пришёл рано.

Лавка называется просто — «Кузня Хмурого». Вывеска старая, буквы местами стёрлись, но железный молот на ней блестит, будто его каждый день натирают. Интересно, кто? Сам Хмурый не производит впечатления человека, который будет полировать вывеску. Скорее уж наоборот — ему плевать, что снаружи. Главное, чтобы внутри работало.

Внутри пахнет металлом, маслом и ещё чем-то сладковатым, похожим на старую кровь. Или не кровь, а магию. Я уже начинаю различать этот запах. Он как будто слоится: сверху — железо, глубже — что-то древнее, застоявшееся, как воздух в склепе. Хмурый стоял у прилавка и перебирал какие-то кольца. Он даже не обернулся на звук колокольчика.

— Явился, — сказал он, не поворачивая головы. — Проходи, смотри, запоминай. Если спросят что — зови меня. Сам не лезь.

Он махнул рукой в сторону стеллажей. Я пошёл смотреть.

Тут надо описать, что я увидел. Но как описать то, чего сам не понимаешь?

На полках лежали мечи. Много мечей. Некоторые обычные, стальные, с простыми рукоятями — такие, наверное, выдают новобранцам в карауле. Другие — будто светились изнутри, хоть и были покрыты пылью. Я протянул руку к одному, с тёмным лезвием, и вдруг понял: этот меч не режет. Он ломает. Не металл, а заклинания.

И в тот же миг что-то произошло.

В голове зашумело, будто я нырнул слишком глубоко и вода сомкнулась над ушами. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и я почувствовал, как из носа тонкой струйкой побежало что-то тёплое. Кровь. Я машинально вытер рукой — на пальцах остался красный след. Ноги стали ватными, и я опёрся о стеллаж.

— Эй, — голос Хмурого донёсся как сквозь вату. — Ты чего? Бледный, как покойник.

Я моргнул. Шум в голове начал отступать, и мир вернулся в фокус. Стою, держусь за полку, из носа капает на пол. Хмурый уже рядом, протягивает тряпку.

— Держи. И не трогай больше то, что не понимаешь. Тут половина товара с сюрпризом.

— Я просто... дотронулся, — выдавил я, прижимая тряпку к лицу.

— Дотронулся, — передразнил он. — А если б ты его взял, мог бы и без руки остаться. Или без головы. Ты, парень, не лезь к магии, пока она сама тебя не позвала. Понял?

Я кивнул. Кровь постепенно останавливалась, но слабость осталась — противная, липкая, как после долгой болезни. Хмурый отошёл к прилавку, бросил на меня ещё один взгляд и буркнул:

— Посиди пока. В себя приди. А потом разберёшь тот ящик со щитами.

Я сел на табурет, вытер лицо и попытался понять, что это было. Откуда я знаю, что меч ломает заклинания? Почему знание пришло не через слова, а сразу — как картинка, как запах, как вкус железа во рту? И почему за это знание пришлось заплатить куском собственной крови?

Хмурый тем временем вернулся к своим кольцам, но я заметил: он косится на меня. Оценивает. Ждёт чего-то.

Рядом с мечами висели доспехи. Кожаные, с бронзовыми пластинами. Тяжёлые. Я потрогал — осторожно, помня о носе — и в голову пришло: это для всадников, защищает от огня. Но на этот раз без крови. Может, потому что я был готов? Или потому что магия в этих доспехах уже выдохлась?

Хмурый, заметив мой интерес, подошёл ближе.

— Щиты, видишь? — он кивнул на стопку у стены. — Бывают простые, бывают с магией. Магические дороже, но их реже берут. Новобранцы всё равно не умеют с ними обращаться. Вон те кинжалы — для охотников на тварей. Отравлены зачарованным ядом, но яд со временем выдыхается, так что если кто купит — предупреди, чтобы обновляли раз в полгода.

Я кивал, но слушал вполуха. Потому что меня больше занимало ощущение: я всё это уже видел. Не здесь, не в этой лавке, но похожее. И руки сами тянулись к тем вещам, которые Хмурый называл «опасными для новичков».

Время: где-то около десяти. Солнце так и не выглянуло.

Пришли двое.

Я сначала не обратил внимания — звон колокольчика над дверью, шаги. А потом поднял глаза и... ну, такие нечасто встречаются.

Огромные мужики. Не просто высокие, а широкие, будто их из дуба вырубили. Оба в штанах на подтяжках, рубашки без рукавов, и руки господи, руки — как мои ноги. И все в шрамах. Старые, белые, новые, розовые, даже один похоже на след от когтей. Явно не грузчики.

Они встали у входа, оглядели лавку, потом меня. Взгляды тяжёлые, изучающие. Я невольно выпрямился.

— Здорово, — сказал тот, что слева. Голос низкий, как из бочки. — Хозяин где?

— Вышел на минуту, — ответил я. — Могу показать товар, если скажете, что ищете.

Правый хмыкнул, но без злобы — скорее, как сытый кот:

— Мелковат. Сами посмотрим.

Левый (это был Бьорн, как я потом узнал) ничего не добавил. Просто прошёл к стеллажам. А правый (Торвальд) задержался на мне взглядом — на секунду дольше, чем нужно. Будто прикидывал: опасен или нет?

Я смотрел, как они трогают мечи, щиты, кинжалы. Без особого интереса, скорее для вида. Было в их движениях что-то... военное. Чёткое, выверенное. Они явно знали, что делают.

Я подошёл поближе, хотел спросить, не нужна ли помощь. Но когда открыл рот, левый вдруг резко обернулся и пробасил:

— Слышь, парень. Мы ж сказали — хозяин нужен. Ты или зови его, или отойди.

В голосе явная угроза. Рука сжалась в кулак размером с мою голову.

И тут странное дело. Я не испугался. Совсем. Внутри будто что-то щёлкнуло, и я понял: если что, я этих двоих вырублю. Быстро. Без вопросов. Откуда такая уверенность? Понятия не имею. Но она была — холодная, спокойная, как у человека, который сто раз это делал.

Я сделал шаг назад, развёл руками:

— Как скажете. Сейчас позову.

В задней комнате Хмурый сидел в старом кресле, пил чай и читал газету, которая выглядела так, будто её достали из могилы. Я сообщил о посетителях. Он отложил газету, вздохнул, поднялся.

— А, это свои, — буркнул он, проходя мимо. — Не дёргайся.

Я вышел за ним. И тут случилось то, чего я совсем не ожидал. Хмурый, который всегда хмурый, вдруг расплылся в улыбке. Настоящей, тёплой. Подошёл к этим двум дуболомам и обнял их. По очереди. А они его — так, что кости затрещали, но Хмурый даже не поморщился.

— Ну здорово, здорово, — гудел левый. — Давно не виделись. Как сам?

— Держусь, — ответил Хмурый. — А вы, я смотрю, опять за игрушками?

Правый хлопнул его по плечу:

— Учебные нужны. Для салаг. Те, что мы обычно берём, есть?

Хмурый кивнул и полез под прилавок. Достал свёрток, развернул — там два меча, тусклых, без украшений, но видно, что качество отменное.

— Для них держал. Забирайте.

Дальше они говорили о каких-то своих делах, смеялись, вспоминали общих знакомых. Я стоял в стороне и чувствовал себя идиотом. Эти двое, которые минуту назад готовы были меня раздавить, оказались просто старыми друзьями Хмурого. А их агрессия — обычной привычкой разговаривать с незнакомцами.

Когда они ушли, Хмурый проводил их взглядом и сказал мне:

— Это старшие офицеры караула города. Левого зовут Бьорн, правого — Торвальд. Они здесь каждую неделю. Если придут — сразу зови меня. И не лезь с советами, они в оружии понимают лучше нас с тобой.

Я кивнул, но про себя подумал: «Лучше нас? А с чего я вдруг решил, что смог бы их вырубить?»

Весь остаток дня я провёл за прилавком, перебирая товар и записывая в блокнот цены, как велел Хмурый. Но мысли крутились вокруг другого. Почему я так спокойно отреагировал на угрозу? Откуда во мне эта уверенность? Я же не помню, чтобы когда-то дрался. Не помню, чтобы служил. Но тело... тело помнит.

И ещё этот меч. Когда я прикоснулся к нему, знание пришло мгновенно — и тут же ударило в голову болью и кровью. Как будто мозг открыл дверь, которую не должен был трогать, а тело заплатило пошлину за проход. Может, поэтому у меня дырявая память? Может, я уже открывал такие двери раньше, и каждая из них отгрызала по куску?

Надо записывать всё. Даже бред. Потому что если это бред — то почему он так похож на правду?

Вечер. Та же дата. 23:15.

Сижу на чердаке, под шум дождя. Блокнот опять не пострадал, хотя я случайно уронил его в лужу у входа — вода стекла, как с гуся. Надо бы проверить, как он реагирует на огонь. Но не сегодня. Сегодня сил хватило только на то, чтобы доползти до кровати.

Перед сном снова подошёл к зеркалу. Глаза голубые, почти льдистые. На этот раз не светились. Может, показалось вчера.

Завтра опять в лавку. Хмурый сказал, что, если буду хорошо работать, может, покажет, как отличать магические вещи от простых. Посмотрим. А пока — спать.

Только одно не даёт покоя: когда я сегодня смотрел на этих офицеров, мне показалось, что я их уже видел. Не здесь. В другом месте. В другой жизни. И кровь из носа пошла именно в тот момент, когда я об этом подумал.

Совпадение? Не хотелось бы.

Приписка на полях, уже почти в темноте: «Забыл записать: когда Торвальд уходил, он обернулся и посмотрел на меня. Пристально так. И сказал Хмурому вполголоса: Где такого нашёл? У него взгляд бойца. Хмурый отмахнулся: Нашли у ворот, сам не помнит ничего. Торвальд кивнул и больше не смотрел. Но мне почему-то стало не по себе. Боец? Я? Может, они что-то знают. Или чувствуют. Как и я — тот меч».

Главатретья. Магия и её цена.

Дата: следующий день. Если у тех, кто ничего не помнит, вообще бывают «следующие дни».

Утро началось с того, что я проснулся и не сразу понял, где нахожусь.

Знакомое чувство. За последний месяц оно стало почти привычным — эти несколько секунд между сном и явью, когда мир ещё не собрался в картинку, а ты лежишь и пытаешься вспомнить, кто ты такой. Обычно помогает блокнот. Я дотянулся до него, пролистал вчерашнюю запись, кивнул сам себе. Кай. Работа у Хмурого. Всё верно.

За окном дождь. Здесь всегда дождь. Но сегодня он был тихим, почти ласковым, и сквозь пелену даже пробивался какой-то бледный намёк на солнце. Или мне показалось.

Несколько дней я только и делал, что думал о словах Торвальда. «Взгляд бойца». И о том, как спокойно я отреагировал на двух здоровенных мужиков, готовых меня раздавить. И о том, что случилось с мечом — о той вспышке знания, которая ударила в голову болью и оставила после себя носовое кровотечение. Это не давало покоя.

Кто я такой, чёрт возьми? Обычный мужик с провалами в памяти, которого нашли за городом? Или тот, кто умеет то, о чём сам не помнит? И если верно второе — то сколько раз я уже пользовался этой способностью? И сколько воспоминаний она у меня отгрызла?

Короче, решил: спрошу у Хмурого про учебный центр для новобранцев. Куда те мечи поехали. Если я действительно боец — тело покажет. А если нет — ну, хоть буду знать, что Торвальд просто ляпнул.

Хмурый на мою просьбу посмотрел так, будто я попросил у него ключи от личного сейфа. Помолчал, почесал бороду и сказал:

— Адрес дам. Только уговор: с малолетками, которые меч в первый раз в руки взяли, не издевайся. И не дай бог кого ненароком не убей.

Я аж поперхнулся.

— С чего вы взяли, что я могу убить? Я же сам меч, может, никогда не держал!

Хмурый хмыкнул. Так хмыкнул, что мне стало не по себе. И добавил — тихо, почти под нос, так, что я едва расслышал:

— Держал, не держал Вчера ты мой товар почувствовал за секунду. Такого даже опытные маги не всегда могут. А ты — почувствовал. И заплатил за это кровью. Это, парень, не просто удача.

Я промолчал. А что тут скажешь?

Утро. Выходной. Дорога через город.

Два дня в лавку никто не заходил, кроме случайных зевак, которые пялились на витрину и уходили. Хмурый только радовался — сидел в задней комнате, читал свои газеты и пил чай. А я маялся от безделья и всё больше хотел проверить себя.

Наконец он отпустил меня на день. Я вышел из лавки и сразу попал в этот бесконечный городской шум.

Город, где я теперь живу, называется Кряж. Полностью, кажется, Нижний Кряж — Хмурый говорил, что есть где-то и Верхний, но тот далеко, в предгорьях. Да и какая разница. Главное — он огромный.

Стены вокруг такие высокие, что неба почти не видно. Серый камень, старый, кое-где в трещинах, залатанных более тёмным раствором, но всё равно стоит крепко. Забраться на такую стену — только если крылья иметь. Или магию. Идёшь по улице и чувствуешь себя в каменном мешке. Но люди привыкли, не замечают. Они здесь вообще много чего не замечают — я уже понял.

Город кипит. Народу — тьма. Толкаются, спешат, торгуют, ругаются, смеются. И не только люди. Я вчера чуть не споткнулся о коренастого мужика с бородой до пояса — настоящий гном, в фартуке, с молотом за поясом. А через дорогу шли длинноухие, высокие, как жерди, в плащах с капюшонами, из-под которых торчали только острые подбородки. Эльфы. Или как их тут называют. Чудеса, да и только. Ещё месяц назад я бы решил, что спятил. А теперь просто иду и разглядываю.

Почему они все такие счастливые? Погода сырая, ветер с воды холодный, а они улыбаются. Может, просто привыкли. Может, знают что-то, чего я не знаю.

Вышел на рыночную площадь. Вот тут вообще глаза разбегаются.

Ряды тянутся во все стороны, насколько хватает взгляда. Торгуют всем, чем можно: едой, тканью, посудой, скотом. Женщина с корзиной грибов, от которых поднимается светящийся пар. Старик с живыми жуками в банках — жуки ползают по стеклу и тихо гудят. Мальчишка продаёт амулеты «на удачу» — я присмотрелся: пустышки. Обычные камешки на верёвочке.

Но самое интересное — магические ряды.

Там такое сияние, что глаза режет. Посохи, светящиеся всеми цветами, мечи с рунами, которые переливаются даже под серым небом, амулеты, от которых идёт тепло, зеркала, в которых видно не тебя, а кого-то другого. Продавцы кричат, зазывают, обещают силу и удачу. Я подошёл поближе. Потрогал один посох — красивый, с синим камнем. И вдруг понял: это пустышка. Яркая обёртка, а внутри — ничего. Магия есть, но мёртвая, выдохшаяся. Как чучело зверя — похоже, а жизни нет.

Я отдёрнул руку и пошёл дальше. Странно. В лавке Хмурого товар не блестит, не переливается, пылью покрыт. А внутри — трепет. Когда я беру в руки обычный на вид меч, я чувствую силу. А здесь — только мишура. Почему я это чувствую? И откуда знаю, что там фальшивка?

Не знаю. Но записываю. Пусть будет.

Учебный центр. Первая кровь.

Дошёл до учебного центра. Хмурый сказал: «На задах, за портовым трактиром». Я думал, будет что-то серьёзное — казармы, плац, частокол. А это двор за кабаком. Обнесённый забором, с утоптанной землёй вместо пола, с несколькими чучелами из соломы и кучей дров в углу. Над входом вывеска: «Кузница караульных». Без пафоса. Без претензий. Просто место, где из салаг делают бойцов.

У входа стоял Бьорн. Тот самый левый здоровяк. Увидел меня и ухмыльнулся. Широкая такая ухмылка, как у кота, который нашёл сметану.

— А, явился, — прогудел он. — Хмурый предупредил. Проходи, боец.

— Я не боец, — буркнул я. — Я просто проверить хочу.

— Конечно, — кивнул Бьорн, и ухмылка стала ещё шире. — Инструктаж для новичков уже прошёл. Но тебе, так и быть, повторю кратко: старайся не добивать сдающегося, бей только по рукам, ногам и туловищу. В голову — нельзя. И лично для тебя — он наклонился ближе, понизил голос. — Лучше вообще останавливай меч до касания. Отводи, если чувствуешь, что удар сильный. Понял?

Я не понял. Совсем. Почему мне надо сдерживаться? Но спорить не стал. Кивнул и зашёл внутрь.

Во дворе тренировались юнцы. Лет по пятнадцать-двадцать, не больше. Тощие, нескладные, в тренировочных куртках, с мечами, которые были им явно великоваты. Они толкались, смеялись, и двое особенно шумно хвастались друг перед другом.

— Смотри! — крикнул один, светловолосый, и провёл рукой по своему мечу. Что-то пробормотал — я не расслышал, но клинок вдруг засветился тусклым зелёным. Остальные ахнули.

— А у меня! — подхватил второй, пониже. Он что-то прошептал, и его щит вспыхнул голубым.

Те, кто не умел, смотрели с завистью. Я смотрел и думал: «Заклинания. Они шепчут заклинания на оружие, чтобы усилить». Так, как все нормальные маги.

А потом вспомнил своё перо. Оно появляется по мысленному приказу, без слов. Просто щёлк — и в руке. И чёрный клинок — он тоже пришёл без слов. И кровь из носа — она тоже пришла без предупреждения.

Я отошёл к забору, чтобы не привлекать внимания. Закрыл глаза. Подумал о клинке. О том, как он выглядел, когда я коснулся того меча в лавке. О тёмной, тяжёлой силе, которая толкнулась в ладонь.

Щёлк.

В руке что-то появилось. Тяжёлое. Холодное. Я открыл глаза и чуть не выронил.

Это был не меч. То есть, формально, оружие. Но такое уродливое, будто его выковали в спешке из того, что под руку попалось. Клинок кривой, изогнутый не в ту сторону, чёрный, матовый, без единого блика. Рукоять грубая, с острыми краями. Похоже на кинжал, но какой-то неправильный. Злой.

Я смотрел на него, и внутри шевелился холод. Странное чувство — будто оружие на меня тоже смотрит. Оценивает.

А потом пришла отдача.

Сначала зашумело в ушах. Потом мир качнулся, и я почувствовал, как из носа снова побежало тёплое. На этот раз сильнее, чем вчера. Я машинально вытер лицо рукавом — ткань пошла красными пятнами. Ноги стали ватными, и я опёрся спиной о забор, пытаясь не упасть.

«Плата, — мелькнуло в голове. — За каждое использование — плата. Кусок памяти? Или просто кровь? Или и то, и другое?»

Клинок в руке пульсировал, как живой. Я смотрел на него и понимал: он — часть меня. Такая же часть, как рука или глаз. Но за то, чтобы его достать, я плачу собой. Может, именно поэтому моя память — решето. Может, до того, как меня нашли за городом, я пользовался этой силой так часто, что от моей памяти ничего не осталось?

— Твою ж — выдохнул я и мысленно приказал клинку исчезнуть.

Щёлк. Пусто.

Руки дрожали. Кровь на рукаве уже подсыхала, но слабость осталась — противная, липкая. Я стоял, привалившись к забору, и пытался восстановить дыхание, когда рядом вдруг возник Бьорн. Он смотрел на мой рукав, на бледное, наверное, лицо, и в его глазах — впервые за всё время — не было ухмылки.

— Что это было? — спросил он тихо.

— Не знаю, — честно ответил я. — Какая-то магия. Моя, кажется.

— Магия не должна пускать кровь просто так, — проговорил он. — Если только это не

Он осёкся, и я не стал допытываться. Почему-то мне показалось, что он знает больше, чем говорит. Но сейчас мне было всё равно. Я убрал платок в карман и взял со стойки обычный деревянный меч.

— Я в порядке, — сказал я. — Давайте начнём.

В предвкушении сердце колотилось где-то в горле. Что я умею? Что покажет тело? И сколько ещё крови мне придётся заплатить за ответы?

Бьорн вышел в центр двора и хлопнул в ладоши.

— Внимание, салаги! Сейчас спарринги один на один. Разбились по парам и работаем. Без фанатизма, но с усердием.

Я встал в строй. В руке — деревянный меч. В крови — остаточная дрожь. А где-то глубоко внутри, там, куда я боюсь заглядывать, шевелится что-то тёмное. И ждёт.

Вечер. Чердак.

Первый бой был с пареньком лет семнадцати, рыжим, веснушчатым, с мечом, который он держал как грабли. Он бросился на меня с криком, размахивая клинком, и я я просто шагнул в сторону. Он пролетел мимо, споткнулся, упал. Всё. Я даже не ударил.

Второй бой — с тем светловолосым, который умел зачаровывать меч. Он был лучше. Увереннее. Мы обменялись несколькими ударами, и я поймал себя на мысли, что вижу все его движения заранее. Знаю, куда он ударит, зачем, с какой силой. Я мог бы закончить бой в три секунды. Вместо этого я позволил ему гонять меня по кругу, пару раз сделал вид, что устал, и в конце «случайно» споткнулся, уступив победу.

— Неплохо, — сказал светловолосый, протягивая руку. — Ты новенький? Я Свен.

— Кай, — ответил я, поднимаясь. — Да, новенький.

Свен улыбнулся и пошёл хвастаться друзьям. Я поймал взгляд Бьорна. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах не было улыбки.