Пепельный путь. Книга 2: Знак символа

— Тяги нет, — сказал он. — Или очень слабая.

— Значит, прежде чем лезть, проверим воздух, — ответил Лекс.

Кор-Дум бросил вниз зажжённую лучину. Она упала на уступ в двадцати шагах, продолжая гореть ровно.

— Кислород твой есть.

— Это ещё не всё.

Лекс закрепил на длинной жерди маленький кристальный датчик, которым они пользовались в старых шахтах. Устройство не определяло полный состав воздуха и не называло вещества, зато реагировало на несколько опасных примесей и на резкое падение пригодности воздуха для дыхания. Через минуту индикатор остался в зелёной зоне.

Он повторил проверку ещё ниже, уже на верёвке.

Только после этого Кор-Дум разрешил идти.

Айрин стояла у раскрытого прохода, пока они проверяли крепления. На Лексе был короткий топорик, нож, инструментальная сумка, фляга, немного еды и маленький арбалет с шестью болтами. Пустую древнюю винтовку он не взял. Глушитель тоже остался наверху: после вчерашней вылазки его проволока почернела, а Кор-Дум утром снял кристалл и запретил даже пробовать включать устройство до переборки.

Зураб нёс боевой топор и лом. Егор — молот, короткое копьё и две запасные верёвки. Пахом, оказавшийся лучшим из них в узких лазах, получил лёгкий арбалет, набор клиньев и сумку с мелом.

— Через восемь часов не выйдете — посылаю Клыка, — сказала Айрин.

Кор-Дум фыркнул.

— Через восемь часов он нас сначала найдёт, а потом прибьёт за то, что пришлось спускаться.

— Поэтому постарайтесь выйти за семь.

Она сказала это легко, но, когда Лекс подошёл ближе, пальцы у неё на ремне лекарской сумки были сжаты сильнее обычного.

— Я вернусь.

— Не обещай то, что не зависит только от тебя.

Лекс замолчал.

Айрин поправила у него на плече ремень сумки.

— Просто делай всё медленно.

— Это ты сейчас мне или Кор-Думу?

— Тебе. Кор-Дум и так умеет.

Дворф довольно хмыкнул и первым шагнул в темноту.

Первые сто шагов спуск ничем не отличался от старой шахты. Порода была грубо выбрана кирками, на стенах сохранились ржавые скобы, а на полу попадались остатки деревянных желобов, давно превратившихся в труху. Потом всё изменилось.

Сначала исчезли следы ручной работы.

Камень под ногами стал ровнее, будто его не рубили, а снимали слоями. Через десяток метров стены уже были гладкими, с едва заметными вертикальными швами. Ещё ниже в них появились узкие тёмные полосы неизвестного материала; некоторые отвечали на свет фонарей слабым голубоватым отблеском.

Кор-Дум остановился и провёл костяшками по одному из швов.

— Не резано.

— Уверен?

— Если бы резали, зерно было бы порвано. Здесь порода словно сама уступила. Смотри.

Он посветил сбоку. Лекс увидел то, что не заметил бы сам: крошечные слои камня лежали вдоль поверхности без привычных следов скола.

Зураб присел рядом.

— Плавили?

— Нет, — ответил Кор-Дум. — При плавке стекло пошло бы. А здесь камень остался камнем.

Егор коснулся стены тыльной стороной пальцев.

— Тёплая.

Лекс проверил сам. Камень действительно был едва заметно теплее воздуха.

Браслет на запястье показал слабый фон, но никаких схем и названий не предложил. После Старого Города он мог считывать простые локальные поля; в памяти остались несколько служебных таблиц, словарь знакомых меток и идентификатор линии. Это были сохранённые данные, а не часть личности Архитектора и не канал связи с ним. Здесь прибор видел только повторяющиеся импульсы неизвестной частоты.

На внутренней поверхности браслета появилась сухая строка: «Источник рядом».

Лекс дождался продолжения.

«Классификация невозможна. Сигнал локальный. Доступа к удалённой сети нет».

— Уже полезнее, — пробормотал он.

— Что? — спросил Пахом.

— Браслет тоже не знает, куда мы лезем.

— А я думал, он всё знает.

— Тогда бы он был богом, а не повреждённым служебным инструментом.

Кор-Дум обернулся.

— Не говори так громко возле древних стен. Вдруг обидится.

Браслет сухо пискнул, отмечая очередной локальный импульс.

Пахом сначала замер, потом расхохотался так неожиданно, что эхо прокатилось по проходу.

— Всё, всё. Молчу.

Через несколько минут Кор-Дум поднял кулак. Смех оборвался.

Впереди пол резко уходил вниз.

Когда они приблизились, оказалось, что часть старого перехода провалилась. Между двумя целыми участками зияла трещина шириной примерно четыре метра; дно терялось во мраке, а на противоположной стороне сохранился кусок металлического поручня.

Пахом присвистнул.

— Прыгать не будем.

— Очень мудро, — сказал Зураб.

Лекс опустился на живот и посветил вниз. Луч фонаря провалился примерно на пятнадцать метров, потом упёрся в наклонный завал. Не бездна, но падения хватило бы, чтобы закончить поход.

Кор-Дум осмотрел края.

— Левая сторона держит. Правая осыпается. Можно кинуть верёвку на поручень, но сначала проверить, живой ли он.

Пахом уже доставал крюк.

— Я переберусь первым.

— Нет, — сказал Лекс.

Парень поднял голову.

— Я легче всех.

— Поэтому ты первый проверишь верёвку отсюда.

Они потратили двадцать минут на то, чтобы трижды зацепить крюк, проверить металл рывками и натянуть вторую страховочную линию. Только после этого Пахом перешёл над трещиной, двигаясь боком по узкому остаточному бортику.

На середине он замер.

— Что?

— Тихо.

Все перестали двигаться.

Из глубины прохода доносился звук.

Не голос и не шаги. Ровный металлический щелчок через одинаковые промежутки: раз, пауза, раз, пауза.

Пахом закончил переход, закрепил вторую верёвку и только тогда махнул им рукой.

За трещиной воздух стал суше. Щелчки постепенно усиливались, пока впереди не появилась ниша с остатками механизма. Внутри прозрачного кожуха медленно вращалась маленькая шестерня. Она делала один оборот, цепляла металлический язычок, щёлкала и останавливалась на несколько секунд.

— И всё это время работает? — тихо спросил Егор.

Кор-Дум не ответил и смотрел на шестерню почти сердито.

— Смазка высохла, — сказал он наконец. — Зубья съедены. Но ходит.

— Может, питание включилось вчера, когда мы вернулись? — предположил Лекс.

— Может. А может, ходила и до моего деда.

Дворф достал кусок мела и поставил на стене знак.

— Обратно пойдём — проверю, сместилась ли.

Они двинулись дальше.

Первый барельеф они увидели через полчаса.

Свет Пахома выхватил из стены широкую полосу рельефа: несколько коренастых фигур стояли вокруг расплавленного металла, другие удерживали длинную конструкцию, похожую одновременно на балку и огромный инструмент. Чуть дальше были фигуры другого сложения — выше, тоньше, в длинных одеждах. Все работали вместе.

Кор-Дум подошёл почти вплотную.

На этот раз он не протянул руку сразу.

— Террексы? — спросил Лекс.

— Похожи.

— Но?

— Но у моих сказок бороды длиннее.

Зураб тихо хмыкнул.

Кор-Дум всё же коснулся изображения.

— И молоты здесь странные. Смотри, рукоять не под ладонь. Может, это вообще не молот.

Егор подошёл с другой стороны.

— А вот это похоже на клещи.

— Нет, — возразил Зураб. — Слишком длинные губки. Скорее захват.

Они спорили несколько минут — трое мастеров, каждый отталкиваясь от того, что умел сам. Лекс слушал и не вмешивался. На Земле он назвал бы часть предметов манипуляторами, направляющими, крановыми захватами, но местный металл, назначение и технология были ему не знакомы, а потому земное слово ничего не объясняло.

В нижнем углу барельефа повторялся знак из трёх символов: глаз, ухо и раскрытый рот.

Пахом заметил первым.

— Тут ещё.

Такой же знак они увидели через двадцать шагов, потом ещё один — уже на металлической вставке в стене.

— Метка пути? — спросил Егор.

Кор-Дум покачал головой.

— Или порядок работы.

— Сначала смотреть, потом слушать, потом говорить? — сказал Пахом.

Зураб посмотрел на него.

— Для тебя полезный порядок.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Дальше проход вывел их в первый настоящий зал.

Потолок поднялся метров на десять. По обеим стенам шли тёмные вертикальные рёбра, между которыми сохранились световые полосы. Большинство не горело, но три всё ещё давали тусклый бело-голубой свет. В центре противоположной стены находилась дверь высотой в четыре человеческих роста.

Ни ручки, ни замка.

Справа — панель и знакомые три символа.

Лекс поднял руку, но Кор-Дум перехватил его за запястье.

— Ты куда?

— Посмотреть.

— Глазами смотри.

Лекс опустил руку.

Пахом обошёл панель сбоку, не касаясь. Егор подсветил сверху.

— На глазе край стёрт, — сказал он.

— И на ухе, — добавил Пахом. — На рту меньше.

Кор-Дум приложил к панели кусок тонкой бумаги, провёл угольком. На отпечатке проявились три кольца и едва заметные каналы, уходящие от каждого символа в разные стороны.

— Не загадка, — сказал Лекс.

— А что?

— Три независимых датчика. Или три этапа проверки.

Когда Лекс поднёс браслет ближе, сохранённый диагностический модуль распознал ответ панели.

«Локальный интерфейс. Формат частично совместим. Прямое подключение не рекомендую».

— Почему?

«Неизвестное напряжение на линии».

Кор-Дум одобрительно кивнул.

— Наконец-то твоя железка сказала умное.

Лекс достал из сумки тонкий медный провод с ограничительным резистором — простой пробник, собранный ещё в мастерской. Он не пытался питать панель, только проверил потенциал между рамой и контактом. Стрелка маленького механического индикатора дрогнула.

— Питание есть. Слабое.

— Значит, трогай не голой рукой, — сказал Егор.

Пахом подсветил символ глаза.

— А если всё-таки порядок как на стенах?

Лекс посмотрел на барельеф за спиной, потом на панель.

— Возможно. Но сначала узнаем, что именно включается.

Глаз оказался оптическим датчиком. Когда Пахом направил на него фонарь, символ засветился.

Ухо реагировало на звук. Егор тихо ударил рукоятью ножа по металлической раме — второй символ вспыхнул.

Рот оставался тёмным.

— Голос, — сказал Пахом.

— Какой язык?

— А вот это уже хороший вопрос.

Кор-Дум нахмурился, затем произнёс на дворфском короткую фразу. Ничего.

Зураб сказал то же на общем наречии. Панель не ответила.

Лекс поднёс браслет.

— Посмотрим, сможет ли браслет повторить ответ панели без перевода.

Пауза затянулась.

«Обнаружена короткая последовательность в ответе панели. Уверенность распознавания низкая, около трети. Возможен повтор без интерпретации».

— Повтори.

Браслет издал три низких тона и один щелчок.

Символ рта загорелся.

Дверь не открылась сразу. Сначала внутри стены что-то тяжело провернулось, потом по периметру пробежал слабый свет. Из щели выдохнул сухой холодный воздух.

Кор-Дум выставил руку.

— Ждём.

Они ждали почти минуту, пока створки медленно расходились. Лекс снова проверил воздух у щели. Датчик показал пригодную смесь, но температура была ниже.

— Никаких героев, — сказал он. — Если что-то двигается само — назад. Если свет меняется — назад. Если кто-то видит непонятное — не трогает.

— А если ничего не видит? — спросил Пахом.

— Особенно не трогает.

За дверью находился коридор совсем другого типа.

Стены были металлическими, но не холодными на вид: поверхность матовая, тёмно-серая, без ржавчины. В полу тянулась узкая световая линия. Она зажглась, когда они вошли, и медленно продолжила свет впереди, будто показывая путь.

Кор-Дум присел.

— Не нравится мне, когда дорога сама решает, куда тебя вести.

— Можно идти рядом, — сказал Зураб.

— Очень смешно.

Пахом, который обычно первым комментировал всё новое, замолчал.

Через два поворота они увидели первую капсулу.

Она стояла в нише, почти вертикально, хотя нижняя часть уходила в пол. Прозрачная крышка помутнела, но внутри угадывалась фигура.

Лекс не подошёл вплотную.

— Свет.

Егор поднял фонарь.

Фигура была человеческой только на первый взгляд. Высокая, узкоплечая, с длинными руками и непривычно ровной линией лица. Кожа казалась серо-белой. На висках и предплечьях просматривались тонкие серебристые узоры, уходившие под кожу.

Пахом перекрестился.

— Живой?

— Не знаю.

Лекс приложил датчик к наружной панели. Никакого понятного показания. Браслет видел слабые импульсы, но определить, что они означают, не мог.

Следующая ниша была другой.

Внутри лежало коренастое тело с широкой грудью и тяжёлыми кистями. Бороды не было, однако строение лица неожиданно напомнило Лексу Кор-Дума — не конкретными чертами, а пропорциями.

Дворф застыл.

— Не говори ничего.

Лекс и не собирался.

Кор-Дум подошёл ближе, снял перчатку и положил ладонь на прозрачную крышку.

— Руки, — произнёс он спустя несколько секунд.

— Что?

— Смотри на руки. Большой палец. Суставы. Такую кисть не делают для пера.

Зураб встал рядом.

— И плечо.

Кор-Дум кивнул.

— Похоже.

— На дворфа? — осторожно спросил Пахом.

— На того, кто мог им быть. Или на того, на кого мы похожи. Не знаю.

Это «не знаю» прозвучало тяжелее любой легенды.

Дальше капсул становилось больше. Не сотни сразу, как казалось из первого прохода, а ряды ниш, разделённых широкими технологическими промежутками. В одних лежали фигуры почти человеческого сложения, в других — коренастые, в нескольких — слишком высокие и тонкие.

Лекс не стал называть их ни богами, ни создателями.

Перед ними были тела. Всё остальное требовало доказательств.

У третьего ряда они нашли информационную панель. Большая часть знаков оставалась непонятной, но сохранённый в браслете служебный словарь позволил сопоставить несколько повторяющихся меток.

«Перевод фрагментарный. Вероятные значения: „сохранение“, „линия“, „исходный образец“, „эвакуационный контингент“. По разным словам уверенность — от трети до половины».

Пахом тихо выругался.

— «Исходный образец» чего?

— Не знаем, — ответил Лекс.

— А если это наши… ну… предки?

Кор-Дум всё ещё смотрел на одну из капсул.

— Тогда они лежат здесь очень давно.

Зураб провёл пальцем по ремню топора.

— Предок — это тот, кто оставил после себя детей. Эти оставили только железо.

Лекс посмотрел на него.

— Может быть.

В конце ряда сохранилась короткая запись, которую служебный словарь браслета не смог разобрать полностью. Из десятка слов уверенно сопоставлялись только три: «чума», «исход», «не будить».

Последнее Лекс заставил повторить дважды.

— Вот это мне нравится, — сказал Кор-Дум. — Очень понятная надпись.

— Капсулы не трогаем, — решил Лекс. — Ни одну. Даже если Смотритель потом скажет обратное.

— Какой ещё Смотритель? — спросил Пахом.

— Пока никакой.

Они пошли дальше.

Командный зал находился за второй дверью. Здесь уже не было капсул. В центре стоял низкий пульт, вокруг — четыре тёмных кресла необычной формы, а над пультом висел кристалл размером с человеческую голову. Он не светился.

На полу перед пультом лежало несколько высохших кабелей.

Кор-Дум остановил всех у порога.

— Сначала потолок.

Они осмотрели крепления, стены, пол, вентиляционные щели. Пахом пролез вдоль левой стены, не касаясь оборудования, и нашёл ручной механический щит с пятью рычагами.

Егор присел рядом.

— Вот это уже похоже на работу.

На табличках были древние знаки.

— Не дёргать, — сказал Лекс.

— Даже не собирался.

Кор-Дум открыл боковую крышку щита. Внутри оказались массивные контактные пластины и ряд керамических изоляторов.

— Это я понимаю, — пробормотал он. — Старая дрянь, но честная.

Лекс посветил.

— Изоляция целая?

— На глаз — здесь да. Что дальше по стене, не скажу.

— Значит, питание пока не трогаем.

Он подошёл к центральному пульту и поднёс браслет, не касаясь поверхности.

Браслет почти минуту сравнивал пассивный ответ пульта с сохранёнными служебными шаблонами.

«Зафиксирован пассивный ответ. Локальный узел ожидает идентификатор».

— Какой?

«Неизвестно».

Лекс достал тонкий переходник, которым связывал браслет с древними портами в Старом Городе. Разъём не подходил. Он не стал давить или подпиливать металл. Вместо этого нашёл рядом с пультом две контактные площадки, снял показания пробником и только потом подсоединил браслет через ограничитель.

В голове ничего не вспыхнуло.

Не было ни чужой памяти, ни готовой карты, ни голоса.

На браслете появилась одна строка из незнакомых знаков.

Через несколько секунд служебный словарь браслета выдал наиболее вероятное соответствие.

«Служебный доступ. Назовите функцию».

Лекс выдохнул.

— Уже лучше.

— Что ему надо? — спросил Зураб.

— Кто мы такие. Или зачем пришли.

Кор-Дум оглядел зал.

— Скажи правду. Пришли посмотреть, почему под нашим домом что-то жужжит.

Лекс ввёл через браслет короткий набор понятий: аварийное обслуживание, убежище, внешний персонал. Сохранённая таблица служебных соответствий преобразовала их в маркеры, которые местная система хотя бы могла попытаться распознать.

Ответ пришёл не голосом, а текстом.

«Функция не подтверждена. Идентификатор системы отсутствует».

— Отказал?

«Запрашивает вторичный признак».

Браслет неожиданно нагрелся.

Лекс тут же разорвал контакт.

— Стоп.

Кор-Дум посмотрел на него одобрительно.

— Вот теперь ты учишься.

— Спасибо.

Лекс дал браслету остыть, затем подключился снова, но на этот раз не к центральной линии, а через отдельный диагностический контакт. Напряжение было ниже.

В памяти браслета оставался сервисный идентификатор, полученный ещё в Старом Городе. Лекс выбрал передать только его — без запроса на двусторонний доступ.

— Это не даст ему доступ к тебе?

«Режим: односторонний идентификатор. Обратный доступ не запрашивается».

— Тогда давай.

Система приняла код не сразу. Кристалл над пультом мигнул один раз, второй, потом внутри возникла тонкая вертикальная линия света.

Текст исчез.

Из динамика в потолке раздался голос.

Он был сухим, рваным, местами проваливался в помехи.

— Внешний… сервисный… идентификатор Старого Города принят. Центральная связь… отсутствует. Подтвердите статус комплекса.

Лекс переглянулся с Кор-Думом.

— Какой статус тебе нужен?

— Цикл ожидания… превышен. Контроль возврата отсутствует. Связь с центральной сетью отсутствует. Запрос: завершён ли Исход?

Лекс почувствовал неприятный холод в животе.

— Я не знаю, что вы называли Исходом.

Долгая пауза.

— Ответ не соответствует архиву.

— Архив повреждён?

— Повреждено около двух третей локальной памяти. Архив фрагментирован. Основная функция: сохранение биологических линий, запасов и технической инфраструктуры до возвращения уполномоченного персонала.

Кор-Дум тихо выругался.

Лекс спросил:

— Как долго ты ждёшь?

Система выдала число, которое встроенная таблица пересчёта браслета не позволяла уверенно перевести в годы. Диапазон получался абсурдным — от нескольких тысяч до десятков тысяч лет.

— Возвращения могло не быть, — сказал Лекс.

Ответ пришёл сразу.

— Гипотеза недопустима основной директивой.

Не плач. Не отчаяние. Просто невозможность встроить утверждение в старую программу.

Лексу это почему-то показалось страшнее.

— Тогда не меняй директиву. Нам нужен доступ к запасам на ближайшем уровне. Наверху живут люди. Здесь есть рабочее убежище, но его ресурсы ограничены.

— Локальный комплекс не предназначен для внешнего населения.

— Я понимаю.

— Внешний сервисный идентификатор подтверждает совместимость. Полномочия ограничены уровнем технического доступа.

Кор-Дум наклонился к Лексу.

— Это значит «да» или «нет»?

— Значит, он готов показать то, что считает техническими запасами.

— Уже хлеб.

Лекс снова обратился к системе.

— Как тебя обозначали?

— Узел хранения и контроля… объект шесть. Полное обозначение повреждено. Вспомогательное имя: Смотритель.

— Смотритель, покажи доступные склады. Только без запуска основных систем.

На стене вспыхнула схема.

Не голограмма всей горы и не карта неизвестных уровней, а простой план ближайшего сектора: их зал, коридоры, две складские секции, вентиляционная камера, силовой узел и подъёмный канал, который заканчивался ниже замурованного спуска.

— Вот откуда тепло, — сказал Егор.

Кор-Дум ткнул в схему.

— И вот почему камень звенел. За стеной канал.

Смотритель перечислил доступное.

Браслет сопоставлял термины Смотрителя с сохранённым словарём медленно, с паузами.

Сорок семь герметичных медицинских контейнеров с регенерационным составом.

Сто двадцать две позиции пищевого концентрата в основном складе; точное число внутренних упаковок система не могла подтвердить без запуска складского счётчика.

Шесть ящиков накопителей.

Запасные элементы вентиляции.

Инструменты.

Часть складов оставалась недоступной: двери не получали питания, подъёмник не работал, а два сектора были заблокированы после старой аварии.

— Нам не надо всё сегодня, — сказал Лекс, прежде чем Пахом успел обрадоваться. — Сначала проверим, что реально можно вынести руками.

— И что не взорвётся, — добавил Кор-Дум.

Они открыли только ближайший склад.

Дверь пришлось переводить в ручной режим. Кор-Дум и Егор крутили тяжёлый маховик вдвоём, Пахом подкладывал клин, Зураб страховал створку ломом. Когда щель стала достаточно широкой, Лекс снова проверил воздух.

Внутри стояли стеллажи.

На нижних полках — тёмные герметичные коробки. Выше — длинные цилиндрические контейнеры с медицинской маркировкой. Не лечебные капсулы, в которые можно уложить человека, а именно ёмкости для состава: тяжёлые, с двумя ручками и узлом подключения.

Кор-Дум постучал по одному ногтем.

— Вот это унести можно.

— Один, — сказал Лекс. — Сначала один.

— Почему один?

— Потому что мы ещё не знаем, что внутри не разложилось.

Смотритель подтвердил, что четыре контейнера ближайшего ряда проходили самодиагностику, но Лекс не принял это на веру. Они проверили пломбы, температуру, отсутствие давления на аварийном индикаторе. Лишь после этого Егор и Зураб сняли один контейнер со стеллажа.

Он весил больше сорока килограммов.

— Сорок семь таких, — сказал Пахом и присвистнул. — Да мы неделю таскать будем.

— Больше, — ответил Зураб. — Неделю ты будешь ныть. Таскать будем дольше.

Пахом фыркнул.