Пепельный путь. Книга 2: Знак символа

Кор-Дум не ответил и смотрел на шестерню почти сердито.

— Смазка высохла, — сказал он наконец. — Зубья съедены. Но ходит.

— Может, питание включилось вчера, когда мы вернулись? — предположил Лекс.

— Может. А может, ходила и до моего деда.

Дворф достал кусок мела и поставил на стене знак.

— Обратно пойдём — проверю, сместилась ли.

Они двинулись дальше.

Первый барельеф они увидели через полчаса.

Свет Пахома выхватил из стены широкую полосу рельефа: несколько коренастых фигур стояли вокруг расплавленного металла, другие удерживали длинную конструкцию, похожую одновременно на балку и огромный инструмент. Чуть дальше были фигуры другого сложения — выше, тоньше, в длинных одеждах. Все работали вместе.

Кор-Дум подошёл почти вплотную.

На этот раз он не протянул руку сразу.

— Террексы? — спросил Лекс.

— Похожи.

— Но?

— Но у моих сказок бороды длиннее.

Зураб тихо хмыкнул.

Кор-Дум всё же коснулся изображения.

— И молоты здесь странные. Смотри, рукоять не под ладонь. Может, это вообще не молот.

Егор подошёл с другой стороны.

— А вот это похоже на клещи.

— Нет, — возразил Зураб. — Слишком длинные губки. Скорее захват.

Они спорили несколько минут — трое мастеров, каждый отталкиваясь от того, что умел сам. Лекс слушал и не вмешивался. На Земле он назвал бы часть предметов манипуляторами, направляющими, крановыми захватами, но местный металл, назначение и технология были ему незнакомы, а потому земное слово ничего не объясняло.

В нижнем углу барельефа повторялся знак из трёх символов: глаз, ухо и раскрытый рот.

Пахом заметил первым.

— Тут ещё.

Такой же знак они увидели через двадцать шагов, потом ещё один — уже на металлической вставке в стене.

— Метка пути? — спросил Егор.

Кор-Дум покачал головой.

— Или порядок работы.

— Сначала смотреть, потом слушать, потом говорить? — сказал Пахом.

Зураб посмотрел на него.

— Для тебя полезный порядок.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Дальше проход вывел их в первый настоящий зал.

Потолок поднялся метров на десять. По обеим стенам шли тёмные вертикальные рёбра, между которыми сохранились световые полосы. Большинство не горело, но три всё ещё давали тусклый бело-голубой свет. В центре противоположной стены находилась дверь высотой в четыре человеческих роста.

Ни ручки, ни замка.

Справа — панель и знакомые три символа.

Лекс поднял руку, но Кор-Дум перехватил его за запястье.

— Ты куда?

— Посмотреть.

— Глазами смотри.

Лекс опустил руку.

Пахом обошёл панель сбоку, не касаясь её. Егор подсветил сверху.

— На глазе край стёрт, — сказал он.

— И на ухе, — добавил Пахом. — На рту меньше.

Кор-Дум приложил к панели кусок тонкой бумаги, провёл угольком. На отпечатке проявились три кольца и едва заметные каналы, уходящие от каждого символа в разные стороны.

— Не загадка, — сказал Лекс.

— А что?

— Три независимых датчика. Или три этапа проверки.

Когда Лекс поднёс браслет ближе, сохранённый диагностический модуль распознал ответ панели.

«Локальный интерфейс. Формат частично совместим. Прямое подключение не рекомендую».

— Почему?

«Неизвестное напряжение на линии».

Кор-Дум одобрительно кивнул.

— Наконец-то твоя железка сказала умное.

Лекс достал из сумки тонкий медный провод с ограничительным резистором — простой пробник, собранный ещё в мастерской. Он не пытался питать панель, только проверил потенциал между рамой и контактом. Стрелка маленького механического индикатора дрогнула.

— Питание есть. Слабое.

— Значит, трогай не голой рукой, — сказал Егор.

Пахом подсветил символ глаза.

— А если всё-таки порядок как на стенах?

Лекс посмотрел на барельеф за спиной, потом на панель.

— Возможно. Но сначала узнаем, что именно включается.

Глаз оказался оптическим датчиком. Когда Пахом направил на него фонарь, символ засветился.

Ухо реагировало на звук. Егор тихо ударил рукоятью ножа по металлической раме — второй символ вспыхнул.

Рот оставался тёмным.

— Голос, — сказал Пахом.

— Какой язык?

— А вот это уже хороший вопрос.

Кор-Дум нахмурился, затем произнёс на дворфском короткую фразу. Ничего.

Зураб сказал то же на общем наречии. Панель не ответила.

Лекс поднёс браслет.

— Посмотрим, сможет ли браслет повторить ответ панели без перевода.

Пауза затянулась.

«Обнаружена короткая последовательность в ответе панели. Уверенность распознавания низкая, около трети. Возможен повтор без интерпретации».

— Повтори.

Браслет издал три низких тона и один щелчок.

Символ рта загорелся.

Дверь не открылась сразу. Сначала внутри стены что-то тяжело провернулось, потом по периметру пробежал слабый свет. Из щели выдохнул сухой холодный воздух.

Кор-Дум выставил руку.

— Ждём.

Они ждали почти минуту, пока створки медленно расходились. Лекс снова проверил воздух у щели. Датчик показал пригодную смесь, но температура была ниже.

— Никаких героев, — сказал он. — Если что-то двигается само — назад. Если свет меняется — назад. Если кто-то видит непонятное — не трогает.

— А если ничего не видит? — спросил Пахом.

— Особенно не трогает.

За дверью находился коридор совсем другого типа.

Стены были металлическими, но не холодными на вид: поверхность матовая, тёмно-серая, без ржавчины. В полу тянулась узкая световая линия. Она зажглась, когда они вошли, и её свет постепенно побежал вперёд, будто показывая путь.

Кор-Дум присел.

— Не нравится мне, когда дорога сама решает, куда тебя вести.

— Можно идти рядом, — сказал Зураб.

— Очень смешно.

Пахом, который обычно первым комментировал всё новое, замолчал.

Через два поворота они увидели первую капсулу.

Она стояла в нише, почти вертикально, хотя нижняя часть уходила в пол. Прозрачная крышка помутнела, но внутри угадывалась фигура.

Лекс не подошёл вплотную.

— Свет.

Егор поднял фонарь.

Фигура была человеческой только на первый взгляд. Высокая, узкоплечая, с длинными руками и непривычно ровной линией лица. Кожа казалась серо-белой. На висках и предплечьях просматривались тонкие серебристые узоры, уходившие под кожу.

Пахом перекрестился.

— Живой?

— Не знаю.

Лекс приложил датчик к наружной панели. Никакого понятного показания. Браслет видел слабые импульсы, но определить, что они означают, не мог.

Следующая ниша была другой.

Внутри лежало коренастое тело с широкой грудью и тяжёлыми кистями. Бороды не было, однако строение лица неожиданно напомнило Лексу Кор-Дума — не конкретными чертами, а пропорциями.

Дворф застыл.

— Не говори ничего.

Лекс и не собирался.

Кор-Дум подошёл ближе, снял перчатку и положил ладонь на прозрачную крышку.

— Руки, — произнёс он спустя несколько секунд.

— Что?

— Смотри на руки. Большой палец. Суставы. Такую кисть не делают для пера.

Зураб встал рядом.

— И плечо.

Кор-Дум кивнул.

— Похоже.

— На дворфа? — осторожно спросил Пахом.

— На того, кто мог им быть. Или на того, на кого мы похожи. Не знаю.

Это «не знаю» прозвучало тяжелее любой легенды.

Дальше капсул становилось больше. Не сотни сразу, как казалось из первого прохода, а ряды ниш, разделённых широкими технологическими промежутками. В одних лежали фигуры почти человеческого сложения, в других — коренастые, в нескольких — слишком высокие и тонкие.

Лекс не стал называть их ни богами, ни создателями.

Перед ними были тела. Всё остальное требовало доказательств.

У третьего ряда они нашли информационную панель. Большая часть знаков оставалась непонятной, но сохранённый в браслете служебный словарь позволил сопоставить несколько повторяющихся меток.

«Перевод фрагментарный. Вероятные значения: „сохранение“, „линия“, „исходный образец“, „эвакуационный контингент“. По разным словам уверенность — от трети до половины».

Пахом тихо выругался.

— «Исходный образец» чего?

— Не знаем, — ответил Лекс.

— А если это наши… ну… предки?

Кор-Дум всё ещё смотрел на одну из капсул.

— Тогда они лежат здесь очень давно.

Зураб провёл пальцем по ремню топора.

— Предок — это тот, кто оставил после себя детей. Эти оставили только железо.

Лекс посмотрел на него.

— Может быть.

В конце ряда сохранилась короткая запись, которую служебный словарь браслета не смог разобрать полностью. Из десятка слов уверенно сопоставлялись только три: «чума», «исход», «не будить».

Последнее Лекс заставил повторить дважды.

— Вот это мне нравится, — сказал Кор-Дум. — Очень понятная надпись.

— Капсулы не трогаем, — решил Лекс. — Ни одну. Даже если потом найдётся какой-нибудь смотритель и скажет обратное.

— Какой ещё смотритель? — спросил Пахом.

— Пока никакой.

Они пошли дальше.

Командный зал находился за второй дверью. Здесь уже не было капсул. В центре стоял низкий пульт, вокруг — четыре тёмных кресла необычной формы, а над пультом висел кристалл размером с человеческую голову. Он не светился.

На полу перед пультом лежало несколько высохших кабелей.

Кор-Дум остановил всех у порога.

— Сначала потолок.

Они осмотрели крепления, стены, пол, вентиляционные щели. Пахом пролез вдоль левой стены, не касаясь оборудования, и нашёл ручной механический щит с пятью рычагами.

Егор присел рядом.

— Вот это уже похоже на работу.

На табличках были древние знаки.

— Не дёргать, — сказал Лекс.

— Даже не собирался.

Кор-Дум открыл боковую крышку щита. Внутри оказались массивные контактные пластины и ряд керамических изоляторов.

— Это я понимаю, — пробормотал он. — Старая дрянь, но честная.

Лекс посветил.

— Изоляция целая?

— На глаз — здесь да. Что дальше по стене, не скажу.

— Значит, питание пока не трогаем.

Он подошёл к центральному пульту и поднёс браслет, не касаясь поверхности.

Браслет почти минуту сравнивал пассивный ответ пульта с сохранёнными служебными шаблонами.

«Зафиксирован пассивный ответ. Локальный узел ожидает идентификатор».

— Какой?

«Неизвестно».

Лекс достал тонкий переходник, которым связывал браслет с древними портами в Старом Городе. Разъём не подходил. Он не стал давить или подпиливать металл. Вместо этого нашёл рядом с пультом две контактные площадки, снял показания пробником и только потом подсоединил браслет через ограничитель.

В голове ничего не вспыхнуло.

Не было ни чужой памяти, ни готовой карты, ни голоса.

На браслете появилась одна строка из незнакомых знаков.

Через несколько секунд служебный словарь браслета выдал наиболее вероятное соответствие.

«Служебный доступ. Назовите функцию».

Лекс выдохнул.

— Уже лучше.

— Что ему надо? — спросил Зураб.

— Кто мы такие. Или зачем пришли.

Кор-Дум оглядел зал.

— Скажи правду. Пришли посмотреть, почему под нашим домом что-то жужжит.

Лекс ввёл через браслет короткий набор понятий: аварийное обслуживание, убежище, внешний персонал. Сохранённая таблица служебных соответствий преобразовала их в маркеры, которые местная система хотя бы могла попытаться распознать.

Ответ пришёл не голосом, а текстом.

«Функция не подтверждена. Идентификатор системы отсутствует».

— Отказал?

«Запрашивает вторичный признак».

Браслет неожиданно нагрелся.

Лекс тут же разорвал контакт.

— Стоп.

Кор-Дум посмотрел на него одобрительно.

— Вот теперь ты учишься.

— Спасибо.

Лекс дал браслету остыть, затем подключился снова, но на этот раз не к центральной линии, а через отдельный диагностический контакт. Напряжение было ниже.

В памяти браслета оставался сервисный идентификатор, полученный ещё в Старом Городе. Лекс решил передать только его — без запроса на двусторонний доступ.

— Это не даст ему доступ к тебе?

«Режим: односторонний идентификатор. Обратный доступ не запрашивается».

— Тогда давай.

Система приняла код не сразу. Кристалл над пультом мигнул один раз, второй, потом внутри возникла тонкая вертикальная линия света.

Текст исчез.

Из динамика в потолке раздался голос.

Он был сухим, рваным, местами проваливался в помехи.

— Внешний… сервисный идентификатор Старого Города… принят. Центральная связь отсутствует. Подтвердите статус комплекса.

Лекс переглянулся с Кор-Думом.

— Какой статус тебе нужен?

— Цикл ожидания превышен. Контроль возвращения отсутствует. Связь с центральной сетью отсутствует. Запрос: завершён ли Исход?

Лекс почувствовал неприятный холод в животе.

— Я не знаю, что вы называли Исходом.

Долгая пауза.

— Ответ… не соответствует… архиву.

— Архив повреждён?

— Повреждено около двух третей локальной памяти. Архив фрагментирован. Основная функция: сохранение биологических линий, запасов и технической инфраструктуры до возвращения уполномоченного персонала.

Кор-Дум тихо выругался.

Лекс спросил:

— Как долго ты ждёшь?

Система выдала число, которое встроенная таблица пересчёта браслета не позволяла уверенно перевести в годы. Диапазон получался абсурдным — от нескольких тысяч до десятков тысяч лет.

— Возвращения могло не быть, — сказал Лекс.

Ответ пришёл сразу.

— Гипотеза… недопустима… основной директивой.

Не плач. Не отчаяние. Просто невозможность встроить утверждение в старую программу.

Лексу это почему-то показалось страшнее.

— Тогда не меняй директиву. Нам нужен доступ к запасам на ближайшем уровне. Наверху живут люди. Здесь есть рабочее убежище, но его ресурсы ограничены.

— Локальный комплекс не предназначен для внешнего населения.

— Я понимаю.

— Внешний сервисный идентификатор подтверждает совместимость. Полномочия ограничены уровнем технического доступа.

Кор-Дум наклонился к Лексу.

— Это значит «да» или «нет»?

— Значит, он готов показать то, что считает техническими запасами.

— Уже хлеб.

Лекс снова обратился к системе.

— Как тебя обозначали?

— Узел хранения и контроля, объект шесть. Полное обозначение повреждено. Вспомогательное имя — Смотритель.

— Смотритель, покажи доступные склады. Только без запуска основных систем.

На стене вспыхнула схема.

Не голограмма всей горы и не карта неизвестных уровней, а простой план ближайшего сектора: их зал, коридоры, две складские секции, вентиляционная камера, силовой узел и подъёмный канал, который заканчивался ниже замурованного спуска.

— Вот откуда тепло, — сказал Егор.

Кор-Дум ткнул в схему.

— И вот почему камень звенел. За стеной канал.

Смотритель перечислил доступное.

Браслет сопоставлял термины Смотрителя с сохранённым словарём медленно, с паузами.

Сорок семь герметичных медицинских контейнеров с регенерационным составом.

Сто двадцать две позиции пищевого концентрата на основном складе; точное число внутренних упаковок система не могла подтвердить без запуска складского счётчика.

Шесть ящиков накопителей.

Запасные элементы вентиляции.

Инструменты.

Часть складов оставалась недоступной: двери не получали питания, подъёмник не работал, а два сектора были заблокированы после старой аварии.

— Нам не надо всё сегодня, — сказал Лекс, прежде чем Пахом успел обрадоваться. — Сначала проверим, что реально можно вынести руками.

— И что не взорвётся, — добавил Кор-Дум.

Они открыли только ближайший склад.

Дверь пришлось переводить в ручной режим. Кор-Дум и Егор крутили тяжёлый маховик вдвоём, Пахом подкладывал клин, Зураб страховал створку ломом. Когда щель стала достаточно широкой, Лекс снова проверил воздух.

Внутри стояли стеллажи.

На нижних полках — тёмные герметичные коробки. Выше — длинные цилиндрические контейнеры с медицинской маркировкой. Не лечебные капсулы, в которые можно уложить человека, а именно ёмкости для состава: тяжёлые, с двумя ручками и узлом подключения.

Кор-Дум постучал по одному ногтем.

— Вот это унести можно.

— Один, — сказал Лекс. — Сначала один.

— Почему один?

— Потому что мы ещё не знаем, не разложилось ли содержимое.

Смотритель подтвердил, что четыре контейнера ближайшего ряда проходили самодиагностику, но Лекс не принял это на веру. Они проверили пломбы, температуру, отсутствие давления на аварийном индикаторе. Лишь после этого Егор и Зураб сняли один контейнер со стеллажа.

Он весил больше сорока килограммов.

— Сорок семь таких, — сказал Пахом и присвистнул. — Да мы неделю таскать будем.

— Больше, — ответил Зураб. — Неделю ты будешь ныть. Таскать будем дольше.

Пахом фыркнул.

Еда оказалась ещё прозаичнее: плотные брикеты в защитных коробках, уложенных внутри крупных транспортных контейнеров. Сколько таких коробок приходилось на один контейнер и сколько порций оставалось пригодными, без полной инвентаризации было не определить. Открывать упаковки без нужды не стали.

Лекс записал маркировку на бумаге.

Никаких «мы спасены» он не произнёс.

Даже если всё содержимое было пригодным, его ещё требовалось поднять на несколько сотен метров, проверить, распределить, подключить часть оборудования и не потерять людей по дороге. А через две недели на Кристаллических полях могло оказаться столько освобождённых, что найденные запасы исчезнут быстрее, чем они успеют привыкнуть к мысли о них.

— Подъёмник, — сказал Кор-Дум. — Если он жив, вот тогда это склад. Пока это просто добро в яме.

Схема показывала старый грузовой канал рядом с силовым узлом.

— Проверим механическую часть, — решил Лекс. — Но питание не подаём, пока не осмотрим линию.

Следующие полтора часа ушли на работу, от которой Пахом начал скучать уже через десять минут.

Кор-Дум открыл силовой щит и заставил всех сначала снять пыль кистью, а не тряпкой. Егор проверял крепёж. Лекс промерял сопротивление доступных линий простым прибором, собранным по земному принципу из местных деталей. Зураб ходил по кабельному каналу и простукивал стену там, где проводка уходила внутрь камня.

Два контура оказались явно мёртвыми.

Один давал утечку.

Четвёртый, ведущий к вентиляции и грузовому узлу, выглядел рабочим.

— Выглядит, — подчеркнул Кор-Дум. — Это слово запомни.

— Поэтому включаем только вентиляцию на малой мощности.

Смотритель мог управлять частью распределительной системы, но Лекс не позволил ему автоматически восстанавливать сеть. Вместо этого они вручную отключили все неизвестные ветви, выставили ограничитель на доступный контур и освободили проход к аварийному рубильнику.

Пахом получил одну задачу: стоять у рубильника и по команде сбросить питание.

— А если я не успею?

— Тогда Зураб сбросит тебя вместе с рубильником.

— Очень успокаивает.

Зураб посмотрел на него.

— Успеешь.

Первое включение длилось пять секунд.

Где-то в стене глухо загудело. Свет в командном зале стал ярче. Вентилятор не запустился.

Пахом отключил питание.

Кор-Дум пошёл проверять контакты.

Второе включение — десять секунд.

На этот раз в глубине послышался скрежет, затем короткий толчок воздуха прошёл через вентиляционную решётку.

— Есть, — сказал Егор.

— Ещё нет, — отрезал Кор-Дум.

Он вернулся через пять минут.

— Один подшипник сухой. Но вал идёт. На малой скорости можно.

Лекс отметил показания.

Третье включение — двадцать секунд.

Вентиляция заработала устойчивее. Ни запаха гари, ни перегрева.

Кор-Дум потрогал кабель у щита.

— Тёплый.

— Допуск?

— Пока да.

Лекс посмотрел на схему грузового канала.

Если восстановить подъёмник хотя бы на один цикл, они смогли бы поднять контейнеры к промежуточной площадке, а дальше протащить их вручную. Это сэкономило бы часы и силы перед операцией на полях.

Они провели все доступные проверки: три коротких включения при отсечённых ветвях сети и под контролем нагрузки.

Только кабель между вентиляцией и приводом подъёмника скрывался в толще камня. Ни пробник, ни осмотр щита не могли сказать, что происходило с изоляцией внутри стены.

Кор-Дум сказал:

— Я бы сначала вскрыл стену здесь и здесь.

— Сколько?

— Полдня, если кладка не преподнесёт сюрприза.

Лекс посмотрел на часы, потом на склад.

Две недели до восстания. Люди наверху уже считали остаток еды. Айрин готовила лазарет. Каждый день имел цену.

— Попробуем подъёмник без груза, на минимальной мощности, — сказал он. — Десять секунд. Если ток поползёт — сразу отрубаем.

Кор-Дум молчал.

— Не нравится?

— Не нравится. Но если ограничитель держит, десять секунд переживём.

Это не было разрешением мастера. Просто оценкой риска.

Лекс всё равно решил попробовать.

Егор сходил к приводу, проверил барабан и вернулся к щиту с железным башмаком для временной стойки. Пахом остался у рубильника. Зураб встал у двери склада. Кор-Дум держал руку на корпусе щита, следя за нагревом.

— Готовы?

— Готов.

— Давай.

Пахом поднял рычаг.

Сначала ничего не произошло.

Потом из грузового канала пришёл низкий гул.

Лекс смотрел на прибор. Стрелка поднялась, остановилась ниже красной метки.

— Пять секунд.

Где-то наверху металлически лязгнуло.

— Семь.

Стрелка дрогнула.

— Отключай.

Пахом схватился за рычаг.

И тут внутри стены хлопнуло.

Негромко — почти буднично.

За хлопком пришёл бело-голубой свет.

Каменный шов справа от щита раскололся, из него вырвалась дуга. Она ударила в металлическую стойку, по которой шёл старый кабельный лоток, и на одно мгновение весь зал стал белым.

Егор стоял ближе всех, всё ещё держа железный башмак, который не успел установить. Разряд ударил в лоток, перекинулся на металл в его руках. Ткань на плече вспыхнула, его отбросило на спину.

— Рубильник! — заорал Лекс.

Пахом уже тянул рычаг вниз.

Металл заклинило.

Он навалился всем весом, схватился за раму щита, чтобы сорвать рычаг.

Вторая дуга побежала по этой раме.

— Отойди! — крикнул Кор-Дум.

Пахом не отпустил.

Рычаг сорвался вниз.

Питание исчезло.

Но остаточный заряд уже прошёл по металлической раме.

Пахома швырнуло к стене.

В наступившей темноте кто-то закричал. Потом один из фонарей упал и покатился по полу, вращая луч.

Лекс лежал на боку и не понимал, когда успел упасть.

В левом боку жгло.

Он коснулся одежды — ткань была горячей. Осколок металлической накладки прожёг куртку и кожу ниже рёбер.

— Егор!

Зураб оказался возле него раньше.

— Не трогай металл! — крикнул Лекс.

Питание было снято, но он не доверял остаточному заряду.

Кор-Дум уже бил рукоятью молота по аварийному разъединителю, физически разрывая линию. После второго удара внутри щита что-то сломалось, и световой индикатор окончательно погас.

— Теперь!

Зураб схватил Егора за ворот и пояс, оттащил от стойки.

Лекс пополз к Пахому.

Парень лежал у стены; голова была повёрнута под слишком резким углом. На виске была кровь. Лекс коснулся шеи.

Ничего.

— Айрин бы…

Он не договорил.

Зураб сидел возле Егора.

Лекс всё понял по лицу Зураба раньше, чем тот заговорил.

— Нет.

Лекс всё равно подполз.

На груди Егора ткань обуглилась. Кожа под ней была чёрной по краям. Пульса не было.

Две минуты назад он спорил с Кор-Думом о подшипнике.

Лекс опустил руки.

Тишина после аварии была странной. Вентиляция остановилась. Слышалось только потрескивание остывающего металла и тяжёлое дыхание живых.

Кор-Дум присел рядом с Пахомом.

— Он выключил.

Лекс посмотрел на заклиненный рычаг.

— Да.

— Если бы не выключил, дуга пошла бы дальше по раме.

Никакого утешения в этом не было.

Кор-Дум вдруг втянул воздух сквозь зубы. На его правом предплечье кожа покраснела и уже начинала пузыриться там, где он ударил по горячему разъединителю.

— Руку покажи.

— Потом.

— Сейчас.

Кор-Дум хотел огрызнуться, но Лекс уже доставал воду и чистую ткань.

Зураб перехватил флягу.

— Дай.

Он облил ожог тонкой струёй, не касаясь кожи.

Кор-Дум выругался, но руку не отдёрнул.

Лекс поднялся слишком резко. Мир качнулся. Боль в боку стала острее.

— Ты тоже, — сказал Зураб.

— Что?

— Горишь.

Лекс посмотрел вниз. На куртке темнела прожжённая дыра.

Он расстегнул ремень, осторожно оттянул ткань. Ожог был круглый, размером с ладонь, неглубокий по краям и темнее в центре.

— Повезло, — сказал Кор-Дум.