Любовь и смерть. Истории Некрона

Она встала, подошла к Креллу, положила руку ему на плечо.

— Не пугай его, — сказала она тихо. — Он не такой, как те, кто приходил раньше.

Кузнец посмотрел на неё. Его лицо дрогнуло — на секунду, на одно мгновение. А потом он опустил меч.

— Уходи, — сказал он мне. — Пока я не передумал.

Я хотел спросить, кто они, почему он такой, почему она с ним. Но не успел.

Мир качнулся.

---

Я увидел их прошлое.

Город Каракс стоял на краю Чумных Топей, и люди там были такими же, как болото — злыми, цепкими и голодными. Здесь не спрашивали, кто твой отец. Здесь смотрели на руки, на плечи, на то, как ты держишь меч. Слабых не любили.

Крелл был сильным. Он был самым сильным в Караксе. Он таскал уголь, раздувал меха, подавал инструменты. Работал больше любого другого помощника, никогда не жаловался, никогда не просил прибавки. Но его не уважали. Боялись — да. Но не уважали.

Потому что он был уродлив.

Старый рубец тянулся от виска до подбородка — багровая, сросшаяся полоса, которая стягивала левую половину лица. Кожа вокруг была натянутой, блестящей, как у ящерицы. Один глаз почти не видел, бровь отсутствовала, нос был сломан и криво сросся. Дети швыряли в него камни на рынке. Женщины отворачивались, когда он проходил мимо. Мужчины звали его Уродом Креллом и плевали вслед.

Он не отвечал. Не дрался. Он боялся, что если даст отпор, станет только хуже. Он просто уходил в кузницу, зажигал горн и работал. Иногда, по вечерам, он сидел на берегу топи, смотрел на чёрную воду и слушал, как болото вздыхает. Ему казалось, что болото его понимает. Оно тоже было уродливым. И его тоже никто не любил.

Он не смотрел в глаза. Никогда. Люди думали, он злой или хитрый, но он просто не мог. Потому что чем дольше они смотрели ему в глаза, тем больше видели, что он другой. А он не хотел, чтобы они видели. Он смотрел на руки, на инструменты, на огонь в горне. Там было спокойно. Там всё было понятно.

Хозяин называл его «блаженным». Крелл не знал, что это значит, но чувствовал — это не ругательство. Хозяин был к нему добр. Платил монетами, которые Крелл складывал в горшок под лавкой. Он копил их. Это была его тайна.

Как-то хозяин кузницы собрался в дальнюю поездку за металлом.

— Крелл, — сказал он, затягивая подпругу на лошади. — Присмотри за кузницей. Я вернусь через неделю.

Крелл кивнул. Он остался один.

---

В это время в город приехала Лия.

Она не была похожа на других женщин Каракса. Не носила грубые юбки и платки, не боялась испачкать руки, не сутулилась под тяжестью чужой воли. Она ходила в чёрном платье, с кинжалом за поясом, и смотрела на всех так, будто они были грязью под её подошвами. Волосы — чёрные, до пояса, густые, волнистые. Глаза — тёмные, почти без зрачков, смотрели тяжело, цепко, с холодным любопытством. Кожа — бледная, как пергамент, почти прозрачная, с голубоватыми прожилками на висках и запястьях. Губы — полные, яркие, всегда чуть приоткрытые, будто она собиралась сказать что-то важное.

Мужчины Каракса, завидев её, сначала замирали с открытыми ртами, а потом отводили глаза и отходили в сторону. В ней было что-то неправильное. Что-то, что притягивало и пугало одновременно.

На второй день после приезда Лия отправилась на рынок за припасами.

Там её увидел староста Каракса — толстый, краснолицый мужчина с маслеными глазками и жирными пальцами, унизанными перстнями.

— Красавица, — он улыбнулся, обнажив жёлтые зубы. — Хочешь, покажу город? Угощу ужином в лучшей таверне.

— Не хочу, — ответила она, отворачиваясь.

— Не спеши, — староста шагнул ближе, положил руку ей на плечо. — Ты красивая женщина. Таких в Караксе редко увидишь. Я дам тебе дом, слуг, золото. Всё, что попросишь.

Лия отступила на шаг, стряхнула его руку.

— Я не такая, — сказала она холодно.

— Зря, — староста разозлился. Лицо его покраснело ещё больше, маленькие глазки сузились. — Я предлагаю тебе достойную жизнь. А ты ходишь по грязи, сама не знаешь, чего ищешь.

— Я знаю, чего ищу, — ответила она. — И это не ты.

Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Староста смотрел ей вслед, сжимая кулаки.

— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Ни одна женщина не отказывала мне.

---

Лия искала необычное. Ей надоели красивые, гладкие, предсказуемые мужчины, которые падали к её ногам, стоило ей улыбнуться. Ей хотелось чего-то другого. Чего-то, что заставило бы её сердце биться быстрее.

Крелла она увидела случайно. Шла мимо кузницы, заглянула внутрь — и замерла.

Он стоял у горна, голый по пояс, весь в саже и окалине. Мышцы перекатывались под кожей, рубец на лице горел багровым в свете пламени. Он смотрел на огонь. Не двигался. Просто смотрел — пусто, спокойно, как смотрят на воду или на небо.

Лия вошла. Не спросила разрешения. Просто перешагнула порог и остановилась в трёх шагах от него.

— Ты кто? — спросила она.

Он повернул голову. Глаза — один почти слепой, другой — тёмный, глубокий — скользнули по её лицу и сразу ушли в сторону. На стены, на инструменты, на огонь.

— Крелл, — сказал он. — Помощник кузнеца.

— Чего ты на меня не смотришь?

Он молчал. Не знал, что ответить.

Она подошла ближе. Коснулась его лица — пальцы скользнули по шраму, по натянутой коже, по сломанному носу. Он вздрогнул, но не отодвинулся.

— Не бойся, — прошептала она. — Я не укушу.

— Не больно? — спросила она.

— Не, — сказал он. — Уже не.

Она осталась. Приходила каждый день. Садилась на старый стул у двери и смотрела. Он работал — таскал уголь, раздувал меха, молотом делал заготовки . Она не мешала. Просто смотрела. Иногда он ловил её взгляд — тяжёлый, цепкий, не такой, как у других. Другие смотрели с отвращением или страхом. Она смотрела с интересом. С голодом.

Она учила его смотреть в глаза. Долго, терпеливо, как учат детей.

— Смотри на меня, — говорила она, беря его лицо в ладони. — Не бойся. Я не отвернусь.

Он смотрел. Сначала на её подбородок, потом на губы, потом — в глаза. Тёмные, глубокие, с красноватым отливом. Она улыбалась.

— Видишь? — шептала она. — Ничего страшного. Я здесь. Я не уйду.

Он верил.

Она прижималась к нему, водила пальцами по его плечам, по рукам, по шраму на лице. Он стоял неподвижно, как столб, боялся пошевелиться, боялся спугнуть это чудо. Она смеялась — тихо, счастливо — и говорила: «Какой же ты большой. Какой же ты сильный. Почему никто не видит?»

Она брала его руки и клала себе на талию, на бёдра, на грудь. Он не знал, что делать, просто держал, боялся сжать, боялся сделать больно. Она направляла его, шептала: «Не бойся. Ты не сделаешь мне больно.». Он гладил её, и она улыбалась, а он смотрел на неё и не мог поверить, что это происходит с ним.

---

Однажды, когда они сидели у горна и пили вино, Лия поделилась историей из детства.

— Моя мать была очень доброй и помогала людям,— сказала она. — Она брала меня с собой. Мы ходили к прокажённым. К слепым. К тем, кого люди выгнали из города. Она приносила им еду, перевязывала раны, мыла их. Они плакали от благодарности. Целовали ей руки.

— Я сидела в углу и смотрела. Сначала боялась. Потом привыкла. А потом… — она усмехнулась, — потом я поняла, что мне это нравится. Видеть, как они меняются, когда к ним прикасаются. Как их глаза загораются. Как они улыбаются. Даже если у них нет зубов.

Она сделала глоток вина.

— Мать умерла, когда мне было пятнадцать.

Крелл молчал. Не знал, что сказать.

— Ты? — спросил он. — Ты не уйдёшь?

Она не ответила.

---

В один из дней, когда Крелл уже почти привык к её прикосновениям, она села ему на колени, обхватила его лицо руками и поцеловала. Губы у неё были мягкие, горячие, и он забыл, как дышать. Она целовала его долго, медленно, водила языком по его губам, по шраму, по закрытому веку. Он чувствовал её запах — дым, мята, что-то сладкое, от чего кружилась голова. Его руки сами скользнули под её платье, к горячей коже, и она выгнулась, прижалась сильнее.

— Вот так, — прошептала она. — Не бойся. Я хочу, чтобы ты меня трогал. Я хочу, чтобы ты меня хотел.

Он хотел.

---

Как-то Лия столкнулась на рынке со своей кузиной — женщиной в дорогом платье, с высокомерным лицом и цепкими глазами.

— Лия? — кузина прищурилась. — Ты всё ещё здесь? Я думала, ты уже уехала.

— Я только приехала, — холодно ответила Лия.

— Слышала, ты уже присмотрела себе очередного… уродца? — кузина усмехнулась, окинув её насмешливым взглядом. — Неужели ты так и не можешь найти нормального мужчину? Сколько можно подбирать этих калек?

— Он сильный, — тихо сказала Лия.

— Сильный? — кузина рассмеялась. — В Караксе много сильных. Нормальных. Твоя странность когда-нибудь погубит тебя.

Лия ничего не ответила. Она ушла, чувствуя, как внутри поднимается злость. Но не на кузину. На себя.

---

Лия приходила каждый день. Они сидели у горна, пили вино, говорили. Или молчали. Или она учила его новому — тому, чего он никогда не знал. Она раздевалась перед ним, не стесняясь, и он смотрел на её тело — бледное, с тёмными сосками, с округлыми бёдрами, с тонкой талией. Она брала его руки и водила ими по себе, учила, где гладить, где нажимать, где целовать. Он учился быстро. Она смеялась от удовольствия, запрокидывала голову, сжимала его волосы пальцами.

— Ты лучший, — шептала она. — Ты лучше всех, кто был до тебя. Ты не требуешь. Ты просто берёшь. И отдаёшь.

Он не понимал, о чём она. Но ему было хорошо.

---

В городе тем временем зрела ненависть.

Староста снова собрал в таверне самых верных людей — десятерых отморозков с мечами и арбалетами.

— Вы видели, что творит этот урод? — говорил он, наливая себе вина. — Живёт с женщиной, которая отказала мне. Позорит наш город. Позорит меня.

— Чего ты хочешь, староста? — спросил один из мужиков, кривя губы в усмешке.

— Хочу, чтобы вы завтра утром пошли к кузнице, — сказал староста, понижая голос. — Убьёте урода, а женщину приведёте ко мне. Я сам решу, что с ней делать.

— А если он будет сопротивляться? — спросил другой.

— Он один. У вас арбалеты. Справитесь.

Мужики переглянулись, кивнули.

— Завтра на рассвете, — сказал староста. — И чтобы никто не узнал.

---

Они пришли утром. Крелл спал, Лия вышла во двор за водой. Увидела их — толпа с мечами, арбалетами, факелами. Сердце ухнуло вниз, но она не побежала. Крикнула:

— Крелл! К оружию!

Он выскочил через секунду — голый по пояс, с мечом в руке. Заслонил Лию собой.

Староста выступил вперёд, пыхтя от злости.

— Отдай нам женщину, чудовище! Убирайся из города, пока мы не убили тебя!

Крелл не ответил. Он не знал, что сказать.

— Я не пойду, — сказала Лия из-за его спины. — Я остаюсь с ним.

— Тогда вы оба умрёте! — закричал староста.

Первый болт вошёл Креллу в плечо. Он покачнулся, но не упал. Выдернул болт — мясо рванулось, кровь хлынула по руке, закапала на землю. Он не закричал. Шагнул вперёд.

— Я сказал: уходите.

Ещё один болт — в живот. Крелл споткнулся, но выпрямился. Пошёл. Не бегом, не рывком. Просто пошёл — огромный, страшный, в крови, с мечом, который он держал в здоровой руке.

— Он бессмертный! — закричал кто-то из отряда.

Люди попятились. Староста побежал первым.

Крелл не преследовал. Остановился, опустил меч, посмотрел на Лию.

— Уходим, — сказала она.

— Куда?

— Туда, где нас не найдут.

Он посмотрел на кузницу. На горн, который ещё не остыл. На меха, которые он раздувал каждый день.

— Я не умею ничего другого, — сказал он.

— Научишься.

Она подошла, взяла его за руку — здоровую, не раненую. Пальцы её были холодными, но он чувствовал, как они дрожат.

— Не бойся, — сказала она. — Я с тобой.

Он не боялся.

---

Они ушли той же ночью. Взяли только меч, кинжал и немного еды. Пошли по тропе вдоль болота, туда, где начинался Лес Отчаяния. Крелл не оглядывался. Он смотрел вперёд. На дорогу, которой не знал. Лия шла рядом, сжимая его руку.

— Ты будешь скучать по городу? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Там не было ничего, что стоило бы жалеть.

Он не понял. Но не стал спрашивать.

Она шла рядом, смотрела на его профиль — страшный, изуродованный, родной. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Жалость. Благодарность. Что-то ещё. То, чего она не испытывала ни с кем до него.

— Крелл, — сказала она.

— М?

— Я никуда не уйду.

Он посмотрел на неё. В глаза. Долго.

— Я знаю, — сказал он.

И они пошли дальше. В темноту. В неизвестность. В свою новую жизнь.

Мир качнулся снова.

---

Я стоял за углом крепостной стены. В руке — меч. На поясе — нож. Рядом — Ксяоши.

— Ты куда пропал? — прошептала она. — Стоишь как истукан. Я тебя звала.

— Я… — начал я и не закончил.

Потому что в голове всё ещё звучал голос. Не мой. Чужой. Грубый, хриплый, как скрежет металла.

«Я не такой, как они. Я просто другой.».

Я посмотрел вперёд.

В темноте, у самой стены, я увидел силуэт. Огромный, широкоплечий. Он стоял не двигаясь, и я знал — он смотрит на меня. Не угрожающе. Спокойно.

— Кто это? — спросила Ксяоши, тоже заметив тень.

— Кузнец, — сказал я. — Его зовут Крелл.

— Откуда ты знаешь?

Я не ответил. Не мог.

Силуэт стоял ещё секунду, а потом растворился в темноте. Я моргнул — и его не стало.

— Показалось, — сказал я.

Ксяоши посмотрела на меня, но спрашивать не стала. Что-то увидела в моих глазах. Что-то, чего не было раньше.

— Идём, — сказала она. — Варга ждёт.

Я кивнул.

Мы двинулись дальше. К стоку. К темнице. К Варге.

Но голос не уходил. Он ворочался где-то в затылке, царапался изнутри.

«Я не такой, как они…».

Я шёл за Ксяоши, сжимая меч, и понимал, что ничего не смогу забыть. Ни кузницу. Ни горн. Ни огромного человека, который закрыл собой ту, кого полюбил.

— Сюда, — шепнула она, опускаясь на корточки перед решёткой старого стока. — Я первая. Ты за мной.

Она скользнула внутрь.

Я оглянулся. За углом никого не было. Только тьма.

Я шагнул следом.