Стань светом в темном море. Том 3
Со Чжихёк говорил буднично, но звучало все равно жутковато.
– Разве обычно набивают не имя с датой рождения?
– А зачем? Это просто личные данные. Чем они помогут?
– Ладно, с DNR[6] все понятно. А последняя строчка?
– Вы и сами все видели.
Он усмехнулся и повернул запястье так, чтобы татуировка больше не была видна. Похоже, говорить об этом он не собирался.
– А у Син Хэряна тоже татуировка есть? – осторожно спросил я, не сдержав любопытства.
– Нет. Он не захотел делать. Сказал, что потом в спортзал и баню не пустят. Я, конечно, узнал об этом слишком поздно. Немного пожалел, конечно. С тех пор думаю, как бы так прикрывать, чтобы в общественных местах не палиться.
У меня нет татуировок, поэтому я даже не знал, что с ними могут не пустить в спортзал или баню.
Чжихёк почесал подбородок и усмехнулся.
– У инженеров из команды «Ма» есть один тип, Митчелл. Он как-то поехал в японский онсэн – ну, горячие источники. А у него на груди, плечах и ногах татуировки размером с его рожу – кресты, ножи и змеи. А в японские онсэны с татуировками не пускают. И знаете, что он сделал?
Понятия не имею.
– И что же?
– Залепил татуировки на груди и ногах пластырями – и пошел купаться. Правда, с татуировками на плечах ничего делать не стал. Сказал, что забыл о них.
Как можно забыть про татуировки?
– Вы же говорили, у него тату размером с лицо?
– Ага. Такие, что в онсэне их не заметил бы разве что слепой. Но никто ему и слова не сказал. Может, потому что у него физиономия такая, будто он минимум пятерых застрелил. Или потому, что иностранец. Или потому, что под два метра ростом и сложен как бизон, – кто знает. Короче, мы с Джеком из команды «Ба» одолжили у него по пластырю: я себе на запястье наклеил, он – на щиколотку. И все, как будто тату и не было.
– Ха-ха…
– Вот если он в Корею приедет, пойду с ним в баню. Надо будет снова пластырь одолжить.
– Господи…
Я рассмеялся. Даже не потому, что было смешно, а, скорее, от абсурдности происходящего. Со Чжихёк тем временем попробовал пошевелить левой рукой – проверял, как двигается. В правой он все еще держал пистолет. Сидел, чуть развернувшись к двери, – видимо, чтобы сразу среагировать, если кто-то попытается войти.
– Давайте вернемся к разговору, на котором остановились. Если у вас есть вопросы, задавайте. Не стесняйтесь.
Со Чжихёк, как и раньше, не любил отходить от темы, которую сам себе наметил. С такой сосредоточенностью ему, наверное, в любом деле цены нет.
– Я хотел бы спросить о круге лиц, подлежащих защите по контракту.
Повисло молчание.
– Это Санхён или Чжэхи вас надоумили?
– Они упомянули, что вы должны защищать только корейских инженеров. Это правда?
– Ну да. Типа того.
– Тогда почему Син Хэрян отправился спасать Ким Гаён? И почему вы не выдали меня сектантам?
– Потому что я, как послушная шавка, просто делаю, что велят. Хотите объяснений, спросите у начальника. Мне нечего сказать. – Чжихёк посмотрел на Пэк Эён и добавил: – Так я обычно отмазываюсь, когда ко мне пристают с вопросами. Но если хотите по-честному… все из-за того, что тут народ туповат.
– Простите?
– У этих уродов память ни к черту. Скажешь им: «Не трогайте корейских инженеров», они все равно не запомнят. У всех, кроме азиатов, образования кот наплакал, а мозги – как у дохлой рыбы. Вот и приходится формулировать попроще: «Корейцев не трогай» – тогда доходит быстрее. Кулаком под дых – и No Korean усваивается лучше, чем если объяснять, кого именно из корейцев не трогать. Согласны?
– Э… ну… наверное.
Что это за система запоминания такая?
Со Чжихёк понизил голос и попытался изобразить акцент белого американца:
– «Эй, азиат! Да, ты! Ты кореец? А, кореец! Инженер? А, инженер, говоришь? Ладно, катись отсюда! …А ты не инженер? Ну тогда готовься, сейчас я тебя отделаю! Но сначала гони деньги, живо». Мы не хотели, чтобы все сводилось к такому сценарию. А вот так, – продолжил он, – «Ты кореец? Пошел отсюда! Быстро! И передай этому утырку Син Хэряну, что я ему еще отомщу!» – вот это, по мнению нашего командира, звучит яснее. В любом случае идея обеспечить своим безопасность путем насилия и дурной славы принадлежит нашему безумному начальнику. Местные просто так тебя в покое не оставят. Им не терпится проверить, кто круче. Они реально считают, что Тихий океан принадлежит им и что азиаты воруют у них ресурсы. Самое смешное – методы нашего начальника реально сработали. Теперь нас боятся так, что прежде, чем подставить кому-нибудь подножку, сначала спрашивают: «Ты кореец?» – и если да, то не трогают. А идею расширить «круг подлежащих защите лиц» до всех граждан Южной Кореи подкинула как раз Эён. Если не считать инженеров, на станции всего семь женщин с корейским гражданством. И что теперь, говорить им: «Вы не инженеры, значит, вас защищать не будем! Выживайте сами»? По словам Эён, это просто тупо. А по мнению командира, еще и неэффективно.
– Семь женщин? Кроме Ким Гаён и Ю Гыми есть еще кто-то?
Похоже, я их просто не встречал.
– Да. Четыре медсестры на Тэхандо и одна сотрудница административного отдела в главном здании. Правда, медсестры в прошлом году получили канадское гражданство, так что формально кореянок осталось всего три. Но по сути – какая разница? Нам все равно платят. Что плохого в том, чтобы защитить еще семь женщин? Государству-то плевать. Если корейцы пропадают без вести, ноль реакции, никто их не ищет. По телику только лапшу вешают: мол, «делаем все возможное, чтобы найти», а на деле всем плевать. Корейцев из добывающих команд всех поперли, заменили роботами – мол, экономия. Чего еще от них ждать? С вашим прибытием теперь у нас четыре корейских гражданина. И если подумать, разве не логичнее защищать не только семерых инженеров, а всех корейцев на станции? Лупят-то всех одинаково.
Глава 181
Пуля в груди
Часть 3
Со Чжихёк вздохнул и сказал:
– Да и вообще, защищать – это громко сказано. Мы ведь не личные телохранители. Большинство происшествий на Подводной станции – это так, ерунда. Кражи, драки, сталкинг, создание тревожной обстановки, шум по ночам, незаконное проникновение, мошенничество, шулерство, справление нужды в неположенном месте, попрошайничество, систематическое издевательство. – Он загибал пальцы, перечисляя одно за другим, но, дойдя до десятого, бросил это дело – пальцев не хватало. – Мы в такие дела вмешиваемся по мелочи.
Вроде как «ерунда», но в реальности сталкиваться с таким неприятно. Чувствуешь себя жертвой настоящих преступлений. Да и вообще, почему тут так много всякой дичи происходит?
Кое-что в списке меня особенно смутило.
– Справление нужды в неположенном месте и попрошайничество? Это как?
– Помню, один придурок влюбился в кореянку, начал за ней бегать, предлагал встречаться, она его отшила. Тогда он взял и обоссал ей дверь. Потом смылся.
Вот псих. Насколько мне известно, тех, кто реально нуждается в психиатрической помощи, должны отправлять домой.
– В голове не укладывается.
– А попрошайничество – это когда просят деньги, мол, «на еду».
– Но на станции кормят бесплатно. И даже перекусы почти ничего не стоят.
Со Чжихёк с легкой усмешкой кивнул:
– Полностью согласен. А что касается того дебила… Знаете, как я с ним поступил? Забрал всю его одежду из сушилки и швырнул прямо в лужу мочи – вместе с ним. Вариантов у него было два: либо в моче ходить, либо заново все стирать. Потом наш командир где-то на неделю поменялся с той девушкой комнатами, и вроде как больше ничего не происходило. – Он помолчал, потом добавил: – Кажется, c побоями и шулерством в основном разбирается наш сумасшедший начальник. А я… особо ничем не занимался. Обсирал его вместе с другими командами, иногда делал то, что он поручал, по мелочи. Если это и называется защитой, то настоящие телохранители над нами просто поржали бы.
Без таких людей, как Син Хэрян, Со Чжихёк и Пэк Эён, эта станция давно превратилась бы в сущий ад. Удивительно вообще, что сюда продолжают нанимать женщин и таких, как я, с инвалидностью. Интересно, сотрудники отдела кадров вообще в курсе, что здесь происходит? Выберусь отсюда – первым делом схвачу за грудки того, кто отвечал за мое трудоустройство, и спрошу: какого хрена?!
– То есть если вы, Хэрян или Эён вдруг решите не вмешиваться и не спасать нас с Гаён, то не получите за это никаких санкций по контракту?
– Верно.
– Есть один вопрос, который не дает мне покоя. Я собирался обсудить его с вашим руководителем, но, если вы не возражаете, мы могли бы поговорить об этом сейчас.
– А я тоже хотел задать вам пару вопросов, пока его нет.
– Тогда вы первый, Чжихёк.
Со Чжихёк устало откинулся на спинку стула и сказал:
– Значит, Чжихён и замком сейчас на Тэхандо? Они не попали под перекрестный огонь и не лежат где-то мертвые?
– Они выбрались на спасательных капсулах.
– Верится с трудом… Но, допустим, все так, как вы говорите. Тогда возникает следующий вопрос: почему именно они?
– Простите?
– Ваша история об эвакуации Шредингера звучит крайне сомнительно, но Чжэхи и Санхён не из тех, кто уступит место в капсуле. Характер у них… Они в списке охраняемых лиц, поэтому я промолчу, но скажу одно: если бы не Чжихён, я бы сразу свалил, пусть даже пришлось бы заплатить неустойку. Уцепился бы за шасси вертолета и деру дал. Так вот, почему эти двое не попали в капсулы?
Я вспомнил, как после моего эфира Санхён все равно бросился к капсуле, несмотря на попытки Син Хэряна его остановить. Немного подумал и ответил:
– Не то чтобы они не хотели выбраться. Просто… им не повезло.
Со Чжихёк ненадолго задумался, а потом спросил:
– А почему эти сектанты из Церкви Бесконечности охотятся за вами, Мухён?
– Не знаю. Правда не знаю. Я мало что могу о них рассказать.
В моих словах смешались правда и ложь. Чтобы объяснить, почему на меня охотятся последователи Церкви Бесконечности, пришлось бы сначала признаться в главном – в том, что я застрял во временной петле, где проживаю один и тот же день снова и снова. Но человек, который и в воскрешение-то не верит, вряд ли примет на веру такую чушь.
Тем более что я сам не мог объяснить, как работает это явление, почему происходит именно со мной и… почему вообще происходит. С какой стороны ни посмотри, все это звучало как жалкое вранье. Чем больше я думал, тем больше чувствовал себя жалким шарлатаном, который даже липовые витамины впарить не сможет, потому что не сумеет придумать убедительную сказку про волшебные микроэлементы. Куда уж мне, я только и делаю, что пожимаю плечами и говорю: «Не знаю».
Со Чжихёк выслушал меня молча, а потом вдруг спросил:
– Помните, как в Центральном квартале я соврал, будто вы умерли?
– Да. Помню.
– Кажется, они не поверили.
– Что?
– Несмотря на обстрел, они не поленились и утащили все три тела, на которые я указал. Похоже, хотели показать тем, кто знает доктора Пак Мухёна лично. Видимо, у них есть какой-то свой способ удостовериться, живы вы или нет. – Он замолчал, потом посмотрел прямо мне в глаза: – Главное – они уверены, что вы живы.
– Почему… почему вы так думаете?
«Сам у них спрашивал?» – чуть не выпалил я. Меня охватило тревожное предчувствие. Со Чжихёк выглядел напряженным, Туманако – так, будто не спала трое суток… и почему-то я вдруг живо представил, что за дверью стоит толпа вооруженных сектантов и стережет, чтобы никто отсюда не выбрался. От одной этой мысли меня пробрало до костей. Но прежде чем воображение успело разыграться, Со Чжихёк вдруг зевнул с риском вывихнуть себе челюсть. В уголках его глаз выступили слезы. Он смахнул их и буднично сказал:
– Если бы они поверили, что вы мертвы, то давно бы уже свалили с Четвертой базы. Но нет. Они все еще кучкуются у лифта в Центральном квартале – думают, вы прячетесь где-то в Пэкходоне. По пути встретили китайцев из Чхоннёндона – те вас в глаза не видели. А японцы у вас в клинике бывали?
– Да. Вся инженерная команда «На» как-то приходила на осмотр.
– Ну вот. Похоже, сектанты поручили найти вас тем, кто знает вас в лицо.
А ведь правда. За те пять дней, что я принимал пациентов в Deep Blue, меня видели как минимум человек двадцать. Или даже больше? В кафе я здоровался со всеми, кого встречал, да и в Пэкходоне тоже каждому встречному кивал.
Они что, решили, что азиаты лучше запоминают лица других азиатов, и поэтому поручили мои поиски японской команде? Но если так, выходит, среди самих сектантов азиатов почти нет?
Со Чжихёк подпер подбородок рукой и сказал:
– Знаете, Сато успел мне кое-что сказать. Он утверждал, что вас нужно было не просто найти и схватить, а доставить сектантам в руки. Кстати, вы сами верующий?
Он задал этот вопрос так буднично, будто интересовался, не ношу ли я в кармане жвачку. Я даже не сразу понял, о чем речь.
– Нет. Я не религиозен. Убежденный атеист.
– Разница всего в один слог… вы точно никак не связаны с этой Церковью?
Что за чушь? Хотя, если вдуматься… действительно, разница всего в один слог[7].
Я покачал головой:
– Точно не связан. И надеюсь, что так все и останется.
Со Чжихёк усмехнулся, но быстро снова стал серьезным:
– Тогда понятия не имею, зачем вы им нужны. Но если за счет этого получится переправить Эён на Тэхандо, думаю, стоит еще раз попробовать договориться с этими ублюдками.
Со Чжихёк посмотрел на лежащую без сознания Пэк Эён и замолчал. Казалось, он ждал моего ответа.
Значит… он хочет передать меня сектантам в обмен на то, чтобы они отправили Эён в госпиталь?
– Понимаю, – медленно сказал я. – Если бы близкий мне человек получил пулю и теперь умирал из-за какого-то незнакомца, я бы, наверное, тоже так рассуждал.
Чуть раньше в Центральном квартале, когда Со Чжихёк крикнул сектантам, что выдаст меня, я почувствовал себя преданным. Будто меня просто вышвырнули за борт. Но теперь, после всего, что произошло, после попытки спасти Эён… я больше не воспринимал это как предательство. Я знал: Со Чжихёк не из тех, кто сдает гражданских без причины. И сейчас он выглядел не как предатель, а как человек, загнанный в угол. Отчаявшийся. Мне даже стало его немного жаль. Похоже, рано или поздно мне все равно придется встретиться с этими сектантами. Возможно, я уже подошел к той грани, когда отступать больше некуда.
– У меня была такая же мысль, – сказал я. – Точнее, почти такая же. Что, если предложить сектантам сделку: пусть забирают меня в обмен на то, что женщины отправятся на Тэхандо.
– Можете обзывать меня неблагодарной скотиной, – пробормотал Со Чжихёк. – Да даже врезать можете, если захотите.
Чжихёк… Ты серьезно? Я что, похож на человека, который кидается на людей с кулаками и оскорблениями? Сморозил такую хрень, что у меня аж в зобу дыханье сперло.
– У меня нет желания вас обзывать… и бить вас тоже не хочется.
– Вы меня подлатали, а я заявил, что собираюсь продать вас врагу. Что, даже голос не повысите?
– Я, как никто другой, понимаю, что Эён нужно как можно быстрее доставить в настоящую больницу. А если Ким Гаён доберется сюда живой, ее и Туманако тоже нужно будет спасать. Не уверен, что стою жизни трех человек… и что сектанты пойдут на такую невыгодную сделку.
Туманако и Гаён нужно выбраться отсюда во что бы то ни стало. Почему хорошие люди должны умирать в таком дерьмовом месте? Что до Пэк Эён… если я погибну, то в следующей временной петле она ведь снова будет жива, верно?
Со Чжихёк рассеянно почесал щеку:
– Я говорю все это потому, что рядом нет нашего бесполезного командира. Мое личное мнение не отражает позицию всей команды инженеров. Командир наверняка будет против. А вот Кан Сучжон, может, и согласилась бы.
– Ну, допустим, сектанты пойдут на сделку. Эён сейчас в критическом состоянии. Думаете, командир будет возражать?
– Вот сами у него и спросите, – раздался голос.
Не оборачиваясь, Со Чжихёк пробормотал:
– Вспомнишь черта…
Глава 182
Пуля в груди
Часть 4
Я вздрогнул и резко вскочил со стула – голос прозвучал, как выстрел. В дверях стоял Син Хэрян в темно-синем свитшоте и серых спортивных штанах. За спиной у него возвышалась охапка одежды, стянутая парашютным шнуром. Впрочем, приглядевшись, я понял: это вовсе не одежда. Точнее, не только она. Среди тряпья безвольно висела Ким Гаён.
Сначала мне показалось, что она мертва. Щеки – бледные, губы, едва видимые между слоями ткани, – синие. Только потому, что они едва заметно дрожали, я понял: Гаён еще жива. Впрочем, дрожали не только губы – все тело мелко тряслось, будто ее била лихорадка, но одежда на ней, как ни странно, была сухая. Как и на Син Хэряне. Однако если у него в волосах блестели капельки воды, то на голове Гаён красовался импровизированный тюрбан из того, что под руку подвернулось. На ней было надето сразу несколько тонких лонгсливов, и рукава одного из них обматывали шею, как шарф, – плотно, без единого просвета. Снизу Гаён была укутана так же тщательно: сначала облегающие штаны, потом свободные, а поверх – полосы ткани, туго обернутые вокруг ног. Штанины были аккуратно заправлены в носки. Судя по пестрым полоскам на щиколотках, носков на ней было не меньше четырех пар.
Хорошо, что Туманако была парикмахером, а не модельером, иначе уже прикончила бы Гаён за преступление против моды. Если бы на Подводной станции проводили конкурс на самое безумное многослойное облачение, Гаён выиграла бы с отрывом.
Син Хэрян кивком указал на нее и спросил:
– Где тут самое теплое место?
Я замялся. Я здесь всего пять дней – откуда мне знать? «В сердце стоматолога», – промелькнула нелепая мысль, но была тут же отогнана. Скорее всего, в кабинете теплее, чем в приемной. Недавно я чуть не окоченел, когда вышел прогуляться на Тэхандо, а вернувшись, первым делом выкрутил отопление чуть ли не на максимум.
– В кабинете.
– У нее переохлаждение. Нужно срочно поднять температуру тела.
Син Хэрян потянул за парашютные стропы, которыми была привязана Гаён, и начал их распутывать. Между тем кресло в кабинете было только одно, и его уже занимала другая пациентка. Положить Ким Гаён оказалось решительно некуда. Пол был ледяным – судя по всему, архитекторы станции и слова такого, как ондоль[8], не знают.
Со Чжихёк осторожно снял Гаён со спины Син Хэряна, и я сразу посадил ее в кресло, где он до этого сидел. А вот стоматологическое – мое – кресло, хоть и на колесиках, для отдыха точно не годилось: слишком подвижное. Чуть пошатнешься – и укатишься к стене. А Ким Гаён и так вся скукожилась, стуча зубами так, будто вот-вот их растеряет.
– Я… у-у-умираю…
– Не умрете, – невозмутимо ответил Син Хэрян, подошел к встроенному в стену термостату и поднял температуру в помещении.
Со Чжихёк тем временем с оружием в руках вышел в коридор между процедурной и приемной и спросил у дежурившей там Туманако:
– Ну что, есть чем похвастаться?
Я налил в стакан теплую воду и, проходя мимо Пэк Эён, зацепился взглядом за накрывавшее ее одеяло. Это навело меня на мысль о том, что давно вертелось на краю сознания.
Я показал рукой на стену рядом с Син Хэряном:
– Во втором ящике сверху должны быть и другие одеяла!
Син Хэрян не стал церемониться – ударил кулаком по стене с такой силой, будто собирался разнести стоматологию. Встроенный в стену шкаф с глухим щелчком открылся, и оттуда вывалилось несколько коробок. Син Хэрян взял одну из них и вытащил медицинское одеяло с подогревом. Наверняка оно предназначалось для пациентов в госпитале Тэхандо, но по ошибке попало в стоматологическую клинику. Я собирался поговорить об этом с кем-нибудь из больничного персонала, но отложил до следующей недели, а потом начался потоп, и было уже не до того.
Син Хэрян укутал Гаён в одеяло, как кимбап, и включил подогрев. Она попыталась взять стакан с теплой водой, но руки дрожали так сильно, что все расплескивалось. Поэтому я сам поднес стакан к ее губам.
Син Хэрян отпил немного воды, которую я передал ему минутой раньше, и молча уставился на лежавшую в кресле Пэк Эён. Потом подошел к умывальнику, снял с вешалки полотенце и начал вытирать себе волосы.
Вдруг закутанная в одеяло Гаён всхлипнула, задрожала и расплакалась.
Син Хэрян спокойно сказал:
– Плачьте, но не забывайте пить воду.
– Я-я… – Гаён всхлипывала так, что казалось, задохнется. – Я и так пью, ясно вам?!
Мне стало ее ужасно жаль. Видимо, она слишком много времени провела в холодной воде – одна, в запертой комнате. По щекам ее струились горячие слезы. Я не знал, от чего именно Гаён плачет, – от холода, оттого, что ее бросили, или, может, от равнодушного тона Син Хэряна.
Пусть и дрожащими руками, но наконец она смогла удерживать стакан сама.
Я краем глаза посмотрел, сколько воды там осталось, и сказал Син Хэряну:
– Я осмотрел Эён. Зашил рану на руке, сменил повязку на груди.
– Спасибо.
Я забрал у него пустой стакан и налил еще теплой воды. Он пил жадно, большими глотками, почти не переводя дыхания. Гаён тем временем продолжала всхлипывать.
– Все хорошо. Вы спасены. Здесь безопасно.
– Ни-че-го… не… хоро…шо… Ых… я… сдохнуть хочу от стыда…
– В условиях бедствия можно не переживать о таких вещах, – отозвался Син Хэрян все тем же ровным тоном.
Гаён зло зыркнула на него и заскрежетала зубами. Я уже начал было беспокоиться, не потеряет ли она сознание от гипотермии, не начнется ли фибрилляция, но, судя по всему, состояние ее стабилизировалось. Похоже, одеяло все-таки помогало – щеки у Гаён понемногу начали розоветь. Несмотря на то что они оба побывали в ледяной воде, Син Хэрян держался куда лучше.
– Что произошло? Расскажите, пожалуйста. С самыми скучными подробностями.
Ким Гаён продолжала дрожать, но молчала, только всхлипывала время от времени.
Син Хэрян посмотрел на нее, потом на меня, потом на Пэк Эён и наконец заговорил:
– К тому времени, как я добрался до жилого блока в Чучжакдоне, здание было уже полностью затоплено. Я открыл заевшую дверь. Гаён чудом была еще жива – над водой оставалось только лицо. Она уже почти потеряла сознание от переохлаждения. Я вытащил ее, согрел теплой водой в душевой, вытер насухо полотенцем и просушил феном.
– Вот как. Понятно, – пробормотал я, не зная, куда деть глаза.
Син Хэрян говорил так, будто речь шла о стирке, поэтому я на мгновение даже забыл, что он говорит не о горе тряпья, а о Ким Гаён.
– Потом я взял одежду из прачечной и надел на нее все, что попалось под руку.
– Я… потеряла душу… и человеческое достоинство… – Всхлип. – Лучше бы вы… просто… дали мне умереть…
Гаён тяжело вздохнула и закрыла глаза. Она выглядела совершенно опустошенной. Я забрал у нее стакан, налил еще теплой воды и аккуратно вложил ей в руки. Пусть погреется. Я пытался придумать, как ее утешить, но в голову ничего не приходило.
Глаза уже слипались от усталости, я несколько раз моргнул и наконец выдавил:
– В таких ситуациях это абсолютно нормально. Когда человека везут в больницу, счет идет на секунды и о приличиях никто не думает. Со временем вы об этом забудете. Сейчас вы в безопасности. Постарайтесь немного отдохнуть.
– Хорошо, – едва слышно прошептала Гаён.
Она еще немного поплакала, не выпуская стакан из рук, а потом завернулась в одеяло и задремала.
Пэк Эён, Ким Гаён, Син Хэрян, Со Чжихёк, Туманако и я. Шесть человек – столько народу в Deep Blue не собиралось, пожалуй, никогда. Хотелось бы чем-то их угостить, но в клинике почти не было съестного. Разве что несколько шоколадок и леденцов, которые достались мне от пациентов. Я раздал их тем, кто еще был в состоянии воспринимать реальность. Туманако отложила статуэтку акулы и зашуршала фантиком, разворачивая леденец.
Со Чжихёк оглядел кабинет, потом вышел в соседнюю комнату и притащил оттуда последний свободный стул. Я усадил на него Син Хэряна и накрыл оставшимся одеялом. Он, казалось, был не в восторге, но возражать не стал.
Чжихёк, глядя в сторону двери, шумно выдохнул:
– С какого момента вы слышали мой монолог?
– С того, где ваш бесполезный командир будет против.
– Значит, все слышали. И как, скажите на милость, вы умудряетесь так подкрадываться? У вас что, крылья?
Син Хэрян только улыбнулся краешком губ и покачал головой. Я заметил, что его стакан снова опустел, и подлил воды. Он сделал несколько глотков и сказал: