Венера-Москва-Юпитер. Книга первая: Через тернии

Сейчас перед ним стояла, наверное, самая ответственная задача за всю службу: отобрать лучших для проекта, сулившего революционный прорыв в космической навигации дальних полётов. Серия экспериментов должна была предварить внедрение гиперпространственного квантового привода и сделать реальной мечту всего человечества — дойти до экзопланет у чужих звёзд и однажды обосноваться там.

Максим Давыдович поднялся на крышу офицерского корпуса и вызвал такси. Визор ассистента на руке показал, что через три минуты прибудет турболёт «Онега». Это была довольно старая модель с семью турбинами, забранными в горизонтальные кольца по периметру салона, но вполне надёжная и способная перевозить до шести человек.

В этот раз никто не мог присоединиться к поездке, и ему точно предстояло лететь одному — пунктом назначения была башня Верховного Совета, приземлиться на гостевую парковку которой мог только пассажир со специальным кодом доступа. Колпак откинулся, бортик опустился, заиграла спокойная музыка и мужчина с комфортом расположился внутри салона у обзорного переднего стекла. Машина плавно набрала высоту и, встроившись в поток, направилась в центр Москвы.

На экране замелькали новости народного хозяйства: увеличены надои, введены в строй новые больницы и школы, награждён ударник социалистического труда. Максим Давыдович ещё утром за завтраком посмотрел весь сегодняшний пак новостей и с удовольствием отвернулся к окну.

Заняло больше десяти лет, чтобы после Революции новости вновь приобрели такой будничный и немного скучный характер. Это были пятилетки самоотверженного труда и социальной неустроенности. Армия обеспечила безопасность и будущее страны, а возросшие производственные мощности роботизированной промышленности позволили Партии и Правительству обеспечить всех граждан бесплатным жильём, образованием, медициной и открыть бесплатный доступ к огромному списку продуктов и товаров.

Майор Ступица отлично помнил, сколько ругани лилось с экранов телевизоров. Ломались судьбы. Переход к системе распределения общественного блага, основанной на трудовом вкладе каждого гражданина, был болезненным и многие не приняли его. Поначалу люди, считавшие себя творческими, уезжали из страны. Их никто не осуждал. Сексуальность тела и блеск роскошной жизни всем приелись. Каждый хотел сам жить лучше. Армии юристов и чиновников из госаппарата вынуждены были обучаться новым профессиям из Списка вакансий народного хозяйства. Положение стало быстро меняться в лучшую сторону, когда открылась государственная программа развития производства товаров и продуктов питания, по которой любой гражданин мог бесплатно взять промышленный конфигуратор, представлявший собой следующее поколение 3D-принтера.

Они с женой включились в программу, когда ещё сохранялось параллельное хождение денег. Первые поставки бесплатного ресурса, государственный конфигуратор, волнения за справедливый расчёт и оценку их труда на госприёмке, куцый список бесплатных продуктов и товаров, доступных в системе распределения, всё это они пережили за несколько лет. Жена перепробовала несколько товарных групп, пока не закрепилась в производстве оборудования для санузлов. Сам он помогал ей как мог, разрываясь между службой, новым делом и помощью в воспитании детей. От года к году люди всё активнее включились в работу, благодаря чётко организованному с помощью нейросетей процессу.

Пока машина поднималась над училищем, майор Ступица успел полюбоваться на затейливую петлю Москвы-реки, чудной Красный мост, зеленеющие молодой листвой парки. Город, страна, да и вся жизнь очень преобразились, но Москва всё так же оставалась самой красивой и любимой для Максима Давыдовича. Перемены было невозможно не заметить. Они ощущались повсюду.

Внизу остались тонкие росчерки транспортных коридоров, по которым проносились дроны грузовой доставки. Практически исчезла уличная торговля. Люди на улицах то и дело получали от городских доставщиков свой заказ: обед, мороженое или просто газировку. Он так и не бросил курить и по вечерам, когда уже темнело, с удовольствием наблюдал, как небо города украшалось цветными огнями, подобно огромным новогодним гирляндам. В ночной веренице среди устаревших дронов-квадрокоптеров можно было без труда определить гравилёты Леонова, которых в последние годы становилось всё больше. Они были похожи на маленькие шаровые молнии и выделялись среди габаритных маячков квадрокоптеров своим сплошным голубым сиянием.

Магазины уступили место рекламным салонам, где выставлялись образцы или можно было обсудить индивидуальные пожелания. Любые необходимые товары были доступны на персональном комме: от продуктов питания и модной одежды до бытовой техники, садового инвентаря и даже всевозможных средств передвижения. Каждый сам выбирал, по какому адресу получить заказ.

Возможности человека определял его разряд в табели о рангах, или как это официально называлось: «гражданский уровень доверия в социалистической системе распределения общественного блага», сокращённо — ГУДРОБ, за работу которой отвечала нейросеть, названная в честь Михаила Ивановича Калинина5[1].

Отраслевые нейросети сыграли ключевую роль в организации новой жизни в стране: исключили перепроизводство и сбалансировали потребление как ресурсов и сырья, так и конечной продукции. Россия воспользовалась естественным преимуществом и построила огромные парки центров обработки данных за полярным кругом на бескрайних просторах Северо-Сибирской низменности, которые больше напоминали города. Обеспечивали электроэнергией эту махину современные атомные, термоядерные и, появившиеся в последнее время, станции холодного синтеза, построенные вдоль северного побережья Сибири.

Майор Ступица откинулся на спинку и продолжил мысленно готовиться к встрече. От его выбора и рекомендаций зависели и перспективы молодых людей, и их уровень социальной полезности обществу, и успех важных для безопасности и развития страны проектов. Из выпускников этого года он отобрал несколько списков и был уверен за каждого, но его особое беспокойство вызывал список квантовых пилотов, куда была включена кандидатура Вихрова Александра.

Курсант с выдающимися показателями по квантовой эмпатии идеально подходил для ответственной миссии по испытанию гиперпространственного привода, однако, после последнего происшествия его кандидатура неизбежно должна была подвергнуться самому скрупулёзному обсуждению и могла бросить тень на всё училище.

Неожиданно машина вильнула, дёрнулась и выпала из общего потока, спокойно шедшего на высоте около ста метров в сторону Замоскворечья.

Буквально через пару минут такси предстояло сделать разворот на вылете и зайти на посадку к Зарядью, где возвышалась башня Совета. «Онега» же зависла на пару секунд и стала быстро подниматься. Очевидно, управление перешло от Центра управления городской аэромобильностью к диспетчерским службам башни Верховного Совета. Максим Давыдович наблюдал в окно, как они поднимались на высоту резервного коридора, где-то в двухстах метрах над землёй. Приятный женский голос автопилота сообщил:

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Для вас выбран оптимальный маршрут. Скоро вы прибудете к месту назначения.

***

Мы разошлись с ребятами из столовой через полчаса, ещё немного пообсуждав предстоящую игру с кадетами Академии. Тимофей написал, что соберём только три пятёрки на матч, да может двоих-троих на скамейку запасных сможем посадить. Кадеты, конечно, закусили — им было чертовски обидно отдать нам кубок Лиги, не привыкли они проигрывать. Вот почему все люди как люди — курсанты, а слушатели Академии ракетных войск стратегического назначения — кадеты? Не поддаётся объяснению. Во всём у них исключительность, видимо, это действительно особая каста людей, буквально отвечающих за мир во всём мире.

Ядерное оружие до сих пор играло ключевую роль в поддержании баланса в мире. Трагические события тридцатых годов, после развала мировой финансовой системы и перехода к периоду неофеодальной раздробленности мира, как многие учёные его называют, сопровождались множественными войнами и локальными конфликтами, но, к счастью, не привели к глобальной ядерной войне.

Моё поколение, да и поколение моих родителей, выросло за железным занавесом, куда нашу страну настойчиво запихивала просвещённая Европа и деловая Америка, манипулируемые транснациональными корпорациями и глобальным капиталом. Эту задачу они реализовали довольно грамотно. Им почти полностью удалось посадить нас в подобие блокады: прервать международную торговлю, отключить от международных расчётов, а простых людей, пытающихся путешествовать или развивать частный бизнес, поставить в невыносимые, по их мнению, условия.

Расчёт был простой: зависимость от денег как мерила успеха и человеческое стремление к личному благополучию должны были сломать социальное согласие в России, породить внутренние конфликты и развалить страну. Так, по мнению глобалистских демиургов — лидеров властных группировок Западного мира, всё и должно было случиться. Но в России произошла Социалистическая революция.

И смешно, и грустно — мы очень остро ощущали, что громкие слова на политинформациях — это не просто давление пропаганды. Это были не просто отголоски конкурентной борьбы в экономике и политике, а глубинная, иногда неосязаемая граница между разным отношением к жизни и к людям.

Экономический эффект перемен в СССНР ошарашил даже самых предвзятых скептиков и критиков. Средний уровень жизни населения вырос настолько, что самой популярной программой на головидении третий год подряд был народный конкурс новых товаров. Стали популярными творческие и научные профессии.

Государство же реализовывало один масштабный проект за другим. После центров обработки данных и атомных станций на Севере страна подняла под Читой гравитационный орбитальный лифт, ставший девятым чудом света. Через него на Землю шли поставки редкоземельной руды из астероидного пояса. Параллельно продолжали наращивать мощности заполярных парниковых сельскохозяйственных совхозов, кормивших наших африканских и азиатских союзников.

Вокруг России не затихал шквал международного возмущения: «Как так без денег? Как же индивидуальные запросы, как же свобода выбора и потребления, как же накопление капитала и личное богатство?» Самые умеренные критики называли нас «Country All-inclusive» — «Страна всё включено». Но к этому моменту в Союзе уже ни у кого не осталось иллюзий: эти потрясающие воображение перемены государство смогло реализовать, только объединив все ресурсы. В обществе крепла необыкновенная атмосфера причастности к великим свершениям, гордости за свой советский народ. Космос казался близким, и все его тайны принадлежали нам. Не было ничего невозможного.

Я только успел войти в свой кубрик на первом этаже нашей казармы, как здание вздрогнуло от тревожного ревуна. Моего соседа, Кирилла Белькова, так и не было с тех пор, как его и нескольких курсантов три дня назад вызвал генерал Шаховской, начальник училища, и отправил на задание. Задание, как водится, конечно же, было секретным, и я ни полслова не успел перемолвиться с рыжим Лисом. Сигнал продублировался на комме: «Тревога второй категории».

Схватив из шкафа экстренный набор обмундирования в рюкзаке, я проверил комплектность, взял с полки запасной аккумулятор с зарядкой, сменные линзы и выскочил на плац. Код сигнала означал, что нам надо прибыть на построение для переброски на базу к нашей технике — с вещами на выход, одним словом.

Пока бежал, думал, куда задевался рыжий Лис. Ему такой позывной дали вполне заслуженно: тёмно-рыжий, коротко стриженный, с острым клином волос на лбу. Его лицо с правильными чертами и чуть заострённым подбородком выражало добродушие, спокойную силу и уверенность, но при этом очень напоминало матёрого лесного хищника.

Кирилл был ловкий, юркий и спортивный, чем, помимо внешнего сходства, подтверждал своё прозвище, всё-таки трёхкратный чемпион Союза по многофункциональным соревнованиям ГТО6[1]. Впрочем, каждый из нас поступал уже с чемпионским или призёрским титулом: кто региональными, кто всесоюзными, — но трижды Союз никто не выигрывал.

На плацу подбегали и строились курсанты, а от штаба быстро шагали начальник училища и взводные офицеры-наставники. Из-за корпуса перваков, что у реки, за которым располагалась лётка, показалась тройка знакомых силуэтов. Я обрадовался, наконец увидев своих друзей: за нашим комвзвода, Алексеем Панкратовым, бежали мой сосед Кирилл и Инга, по которой я откровенно соскучился, хоть и боялся себе в этом признаваться.

Стройная высокая блондинка с подтянутой фигурой и непередаваемой женственной грацией, Инга была звездой курса. Помимо весёлого и лёгкого характера, за который её все любили, преподаватели не уставали ставить Ингу в пример. Благодаря своему терпению и почти гениальному чутью она могла спокойно разобрать любой механизм, найти неисправность и собрать обратно — и почти всегда с первого раза.

Через несколько минут суета улеглась, и после команды «Смирно!» всё замерло. Скосив глаз, я пересчитал квадраты и постарался прикинуть, сколько народа выдернули по тревоге. Получалось, что кроме наших четырёх взводов пилотов БРПК7[1], занимавших правый край построения, на плацу стояли биоинженеры, десантники и, что меня удивило, даже космобиологи.

— Курсанты! Код тревоги «Биологическая угроза», — начал полковник Шаховской. — Сегодня, 21 мая, в 10:27 по московскому времени нашим Посольством в США, а затем и Министерством иностранных дел и Минобороны были получены сообщения от официальных представителей международной корпорации «Прайзер» о сходе со стационарной орбиты научно-исследовательского «The Ark-17». «Ковчег-17» был выведен на орбиту 15 февраля и должен был в автоматическом режиме выполнить цикл исследований и экспериментов по программе генной инженерии для получения активного вещества, используемого при лечении ряда наследственных болезней. Так заявила корпорация в официальном коммюнике.

До планового возвращения научного модуля на Землю оставалось ещё шесть месяцев работы. Вчера связь со спутником и научным ИИ на борту была утеряна, сегодня отказал резервный канал телеметрии. По расчётам до входа в атмосферу осталось три часа.

Предварительный анализ траектории показывает разброс расчётной точки приземления до двух с половиной тысяч километров и, к сожалению, большая часть находится над территорией Советского Союза. Более точные данные мы получим, когда спутник войдёт в атмосферу.

Государственный Департамент США и руководство корпорации «Прайзер» выступили с категорическим требованием не уничтожать спутник на орбите и при спуске. Они выразили готовность в кратчайшие сроки его забрать, если приземление произойдёт на нашей территории. Тем не менее, наши специалисты из Главкосмоса при анализе коридора входа допускают срабатывание двухныркового сценария приземления, что может привести к разрушению и неконтролируемому падению частей аппарата над территорией Советского Союза.

Транснациональные корпорации под прикрытием марионеточных правительств псевдогосударств снова выносят на орбиту эксперименты, запрещённые на Земле и опасные для человечества. Пренебрегая международными соглашениями и правом, они продолжают ту же бесчеловечную империалистическую линию, что вели фашистская Германия, милитаристская Япония и блок НАТО. Мы должны предотвратить угрозу нашей Родине.

Наша задача: в составе частей Советской армии, усиленных подразделениями химической и радиационной защиты, выдвинуться в район падения капсулы, занять внутренний периметр оцепления, провести первичный анализ биологической, химической и радиационной угрозы. В случае обнаружения угрозы не допустить её распространения, вплоть до ликвидации источника. Последующие приказы получите от непосредственных командиров подразделений.

Партия и народ доверяют вам самое современное оборудование и полагаются на вашу выучку — оправдайте доверие!

— Служим Советскому Народу! — слаженно рявкнул строй, и все подобрались.

Наш офицер-наставник, Комов Андрей Тихонович, подполковник ВКС, космонавт, совершивший три миссии к Юпитеру и руководивший строительством первой орбитальной станции на его орбите, отдал команду: «Налево! Бегом, марш!», — и мы рванули строем.

По дороге на посадочную площадку без лишних задержек пробежали через оружейку. Датчики идентификации мигнули ещё на подходе, и мы на ходу подхватывали персональные плазмёты и штурмножи. Не снижая скорости, наша рота направилась на аэродром при училище, куда уже опускались транспортные гравилёты корпуса спасателей Гражданской обороны Министерства Государственной Безопасности.

Мы быстро грузились в четвёртый, замыкающий транспорт, когда первые три уже набирали высоту для выхода на горизонт коридора специальных служб. Это были малые пассажирские транспорты. Сам транспортник сверху напоминал вписанный в окружность, сплющенный и скруглённый по краям цилиндр с крыльями. В центре располагался шар силовой гравитационной установки, едва выступавший за границы корпуса. Такие модели ещё не поступали на службу в общественный транспорт даже в Москве.

Пока мы с профессиональным любопытством крутили головами, осматривая новую технику, машина взяла старт, и вскоре мы пересекали кольцевой воздушно-транспортный коридор Москвы. Наши четыре взвода поместились в этот летающий автобус, и теперь наше внимание переключилось на картинку за окном в попытке угадать, куда нас перебрасывают для получения техники.

— На Дягилево взял курс, — выдохнул с облегчением Кирилл, после того как наш аэробус свернул на юг над КВТК8[1], где внизу мелькали маленькие, как муравьи, индивидуальные турболёты, а ниже по шоссе ползли грузовики и редкие персональные авто. Кольцевой воздушно-транспортный коридор охватывал всю Москву, но давно не служил её условной границей, оставляя за собой многочисленные жилые и производственные районы.

Это означало, что мы, скорее всего, получим родное, уже обкатанное снаряжение, которое хранилось в ангарах базы ВКС на Дягилево-3 под Рязанью. Это было хорошей новостью: на этой технике за последние два года мы прошли не один полигон. Лис тоже широко улыбнулся — он особенно любил своего «Стрельца», ведь именно на этой машинке в прошлом году он стал призёром Армейских Стрельбищ «по тарелочкам», проводившихся на полигоне в Нижнем Тагиле. В нашем взводе он и Алёна Метельская, с позывным «Метла», управляли комплексами противоракетной и противовоздушной обороны, которые отлично справлялись с большинством атмосферных целей, даже гиперзвуковых.

Алёна, сидевшая рядом со мной, резко отвернулась от окна, так что её волосы, собранные в аккуратный хвост, чуть не задели меня по лицу. Я рефлекторно увернулся:

— Осторожнее ты, егоза. Где вы пропадали три дня, Кир? — спросил, выглядывая через макушку Алёны, чтобы поймать Кирилла взглядом. — Вас так вовремя вернули!

— Да удачно совпало! Просто повезло! А то бы пешком догоняли, — без всякой иронии ответила за Кирилла Инга. Она рассмеялась и грациозно нагнулась, выглядывая из-за соседа, при этом белые волосы качнулись и почти скрыли её лицо. — Мы на тестирование гоняли, новых мехов пилотировали. Опробовали то, чему нас пока только на тренажёрах учат.

На её лице сохранялась многозначительная улыбка, когда она собирала непослушные волосы в хвост. Её намёк был понятен: наши навыки по квантовой эмпатии нарабатывались исключительно на тренажёрах училища, ведь их полноценное применение возможно только в открытом космосе. Скорости не те.

— Сделали, что смогли. Датчики вроде исправно мигали, а инженеры довольно хмыкали, — чуть равнодушно поддержал Кирилл. — Говорят, на лунный полигон технику погонят, но кто там тестировать будет — пока не решено. Вряд ли уж прям так нас и позовут.

— Там свои пилоты дежурят. Или с верфи подтянут… — кивнул я. — Хотя наша программа новая, до нас всего один выпуск был — не так уж и много свободных пилотов.

— А мне новая модель «Волхва» с улучшенной РЭБ очень понравилась: четыре загоризонтных дрона добавили, теперь можно будет панораму на 360° по пустотным целям закрывать. Судя по приборной панели — и маневренности прибавится. Наверное, скоро всем новые биорезонаторы на щиты поставят — шкалы на порядок более ёмкие, хоть и затемнённые пока. — Инга потянулась в кресле и закинула руки за голову, натянув комбинезон на груди. — Так что вот, мальчики, помечтайте пока.

— Круто! Этак мы с Иваном несколько секунд до контакта выгадаем, — быстро прикинула Алёна. — Очень неплохо, чтобы всякий хлам на голову от перехвата не падал.

Фёдор Кудряшов, обычно немногословный бурят, внимательно обвёл нас своим прищуренным взглядом, отчего его раскосые глаза вообще превратились в щелочки, и удивил:

— А вы внимательно генерала слушали? — он как-то сразу посмотрел на всех и многозначительно прищурился. Вот куда буряту ещё сильнее щуриться — а ведь смог. Так только он умел: никто не мог отследить направление его взгляда, но каждый чувствовал, что он обращается именно к нему. — Что главного он сказал?

Мы как-то притихли, и Алёна решила его подбодрить:

— Давай уж, Батыр, жги, не тяни.

— Зря ты так, — немного отстранённо сказал наш штурмовик.

У него и у Клима Потапова были лучшие показатели по энергетическому щиту, поэтому обоих поставили на тяжёлые машины с сильным вооружением ближнего боя. На испытаниях их мехи держали одиночное попадание из рельсотрона: второй удар в ту же точку щит уже пробивал, но подвижность цели и разброс стрельбы давали шанс прорваться даже под плотным огнём.

— Я вот думаю, — он взял паузу, и мы вынуждены были терпеть его неспешность и внимательно ждать продолжения, — спутник с научной капсулой должен был летать ещё полгода. Это что же там за эксперимент такой по генной инженерии, который должен почти девять месяцев на орбите в автоматической лаборатории висеть? Эта хрень к нам, получается, незрелой прилетит, если на нашей территории грохнется?

— Ну и хорошо, что недозрелой: меньше бегать будет и не разлетится по сторонам, если капсула расколется. Жахнем рельсой и прожарим насухо, — бодро отмахнулась Алёна.

— Наша задача — локализовать и охранять, пока госбезопасность не решит, отдавать им эту штуку или нет, — успокоил начинающийся спор командир взвода Алексей.

В этот момент к нам подошёл Андрей Тихонович, разбиравшийся до этого с коммуникационным экраном на стене аэробуса.

— Подлётное время до Рязани — десять минут: выгружаемся на базе и по машинам. Техники активировали бортовые системы, и мехи уже проходят предстартовое тестирование. Грузим боекомплект, проверяем батареи, запускаем энергосистему от стационара, на минималках выходим на лётку, машины не глушим и ждём отмашки. От мехов не расходиться. С минуты на минуту могут координаты района сбросить.

На орбиту над западной Сибирью переводят два спутника «Метеор-33» и «Метеор-39». Скоро получим картинку. Из ЦУПа передали, что спускаемая капсула странно себя ведёт на орбите: хаотично включаются двигатели коррекции. Пока вообще предсказать невозможно, куда её бросит.

***

В Рязани моросил дождик, хотя прогноз и обещал, что ненадолго, да нам не привыкать. Бетонная площадка перед ангарами блестела в ярких лучах мощных прожекторов. Мы разбежались по машинам, на ходу приветствуя знакомых техников.

У нас было пять минут на выполнение всех регламентных процедур, и вскоре один за другим наши мехи стали покидать ангар. Пилоты занимали позиции в строю, соблюдая очерёдность загрузки в планетарный космодесантный бот.

Первыми почти бесшумно с мощной грацией вышли штурмовые «Витязи» — четырёхметровые, приземистые, с широкой устойчивой стойкой. В их движении читался почерк пилотов. Первым своего тяжа вёл Федя — по ритмичным, плавным шагам робота сразу угадывался потомственный таёжный охотник. Его напарник по штурмовой группе Клим Потапов, молчун и технарь до мозга костей, в мехе наоборот преображался, и походка его робота скорее напоминала стелящийся шаг крадущейся пантеры.

Все наши машины относились к космическому классу БРПК — боевых роботизированных пехотных комплексов, появившихся в армии около пятнадцати лет назад. Это уже была не ранняя «планетарная» линия, выросшая из экзоскелетов. Эти мехи проектировали заново — под вакуум, агрессивную химию и радиацию, под операции там, где обычная броня быстро теряет эффективность. Отсюда и индекс «К» — «космос».

Конструкция у всех БРПК-К была капсульной, но внешне напоминала человеческую фигуру. Внутри корпуса размещались два изолированных объёма: сегмент с гибридной квантовой силовой установкой и пилотская капсула — герметичное вытянутое «яйцо», глубоко утопленное в броне торса. Снаружи всё это закрывал единый керамико-титановый корпус на полимерном каркасе с гибкими сочленениями и несколькими слоями композитной брони.