Маятник эпох
Марк выскочил на гребень холма и замер. Картина, открывшаяся ему, напоминала конец света. Римская линия обороны на горе Рея была прорвана. Вал был срыт. Частокол повален и горел, выбрасывая в серое небо клубы черного, жирного дыма. Сквозь этот дым и огонь текла бесконечная река людей в клетчатых штанах и с раскрашенными лицами. Они захлестывали римские манипулы, как прилив захлестывает песчаные замки.
– Юпитер Всеблагой… – прошептал Тит, остановившись рядом. Опцион держался за перевязанный бок, его лицо было серым от боли, но глаза горели лихорадочным огнем. – Их там как саранчи.
Римляне пятились. Две когорты, стоявшие в первой линии, были практически уничтожены. Легионеры сбивались в маленькие кучки, окруженные морем врагов, и гибли, унося с собой по десятку варваров. Но галлов это не останавливало. Они рвались к ставке Цезаря.
Марк увидел, как центурион соседней когорты, высокий парень из Транспадании, упал, пронзенный копьем. Галлы тут же навалились на него, разрывая на куски, отрезая голову прямо на ходу. Порядок рушился. Хаос побеждал. Если галлы пройдут здесь, они ударят в тыл всей римской армии. И тогда – конец. Конец Цезарю. Конец Риму.
Марк почувствовал, как время замедляется. Шум битвы превратился в гулкую тишину. Он знал этот момент. Он видел его в Египте, когда хеттские колесницы прорвали строй. Он видел его в Тевтобургском лесу (в том будущем, которое стало его прошлым), когда падали деревья. Это был момент, когда Часовой должен встать в проходе.
– Центурия! – голос Марка был тихим, но солдаты услышали его сквозь грохот. Он повернулся к своим людям. Сорок человек. Грязные, измотанные, с запавшими глазами. У них не было сил даже стоять. Но они смотрели на него. – Вы видите эту дыру? – Марк указал мечом на горящий пролом. – Это ворота в Ад. И мы идем их закрывать.
– Нас сомнут, Марк, – спокойно сказал Тит. – Нас просто не заметят. – Заметят, – Марк надел шлем и застегнул подбородочный ремень. – Потому что мы станем у них в глотке костью. Он поднял гладиус. – Строиться! Клин! Мы идем в центр!
2. Живая пробка
Удар. Это было похоже на столкновение с бегущим быком. Марк первым врезался в толпу галлов, заполнивших пролом. Он ударил щитом с разбегу, используя инерцию тела и вес доспехов. Ближайший галл, огромный воин с обнаженным торсом, отлетел назад, сбив с ног двоих товарищей. – Roma! – выдохнул Марк, всаживая гладиус в открывшийся бок врага.
За ним врубилась его центурия. Сорок человек вошли в массу врагов, как раскаленный нож в масло. Дисциплина и плотный строй позволили им пробить первые ряды нападающих. – Щиты! – ревел Тит. – Держать линию!
Они заняли позицию прямо в горловине прорыва, между горящей башней и земляным валом. Узкое место. Единственное место, где численное преимущество галлов не работало в полную силу. Здесь могли драться только первые ряды. И в первом ряду стоял Марк Валерий.
Бой превратился в механическую работу на бойне. Здесь не было места фехтованию. Здесь была давка. Тесная, потная, вонючая давка. Галлы давили массой. Они наваливались на щиты, пытаясь опрокинуть римлян весом. Марк уперся левой ногой в труп лошади, чтобы не скользить в грязи. Бам! – удар топора в щит. Дерево затрещало, щепки брызнули в лицо. Марк не моргнул. Он ждал. Как только топор застрял в щите, Марк ударил. Короткий, злой тычок из-под нижней кромки. Сталь вошла в пах варвара. Тот взвыл, его глаза вылезли из орбит. – Следующий! – Марк толкнул умирающего щитом, сбрасывая его на идущих следом.
Враги менялись, как в кошмарном калейдоскопе. Вот молодой галл с копьем. Выпад – Марк принимает на щит, рубит по древку, шаг вперед, удар умбоном в лицо. Хруст носа, брызги крови. Вот ветеран в кольчуге. Опытный. Он пытается обойти щит сверху. Марк приседает, пропуская клинок над головой, и вспарывает ему бедро.
Кровь была везде. Она заливала глаза, делала рукоять меча скользкой. Земля под ногами превратилась в красное болото. – Держись, Марк! – кричал Тит справа. Опцион дрался как демон. Его перевязанная рука кровоточила, но здоровой он орудовал мечом с такой скоростью, что клинок казался размытым пятном.
Они держались пять минут. Десять. Галлы, взбешенные тем, что горстка римлян остановила их триумф, бросили на этот участок лучшие силы. – Saggitarii! – закричал кто-то. Небо потемнело. Туча стрел и дротиков накрыла их позицию. Марк прижался к земле, накрываясь щитом. Тум-тум-тум. Стрелы барабанили по скутуму, как град. Рядом кто-то вскрикнул. Марк скосил глаза. Молодой легионер Луций, тот самый, что боялся в начале осады, лежал на спине. Стрела вошла ему в глазницу. Его ноги еще дергались, выбивая дробь по грязи.
Строй дрогнул. Образовалась брешь. Галлы тут же рванулись в нее. – Заткнуть дыру! – заорал Марк, бросаясь к телу Луция. Он перешагнул через мертвого товарища и встал на его место. Теперь ему приходилось отбиваться за двоих. Слева напирали трое. Справа еще двое. – Тит! Ко мне!
Опцион прыгнул, закрывая правый фланг. – Я здесь, брат! Они стояли плечом к плечу. Два ветерана. Два обломка старого мира, о которые разбивались волны нового хаоса. Щит к щиту. Меч к мечу. Это был танец смерти, и они знали все его па.
3. Кровь брата
Но силы были неравны. Римляне устали. Они не спали три дня. Они не ели. Их руки налились свинцом. Галлы же, почуяв кровь, впадали в боевое безумие.
Марк пропустил удар. Камень, брошенный из пращи, ударил его в шлем. В голове взорвалась сверхновая. Свет померк. Он пошатнулся, опустив щит на мгновение. Этого хватило. Галльский воин с длинным копьем сделал выпад. Наконечник ударил в грудь. Лорика выдержала, кольца не лопнули, но удар был такой силы, что сломал ребро. Марк захлебнулся болью. Воздух со свистом вышел из легких. Он упал на одно колено.
– Центурион пал! – радостно завопили галлы. Десяток рук потянулся к нему, чтобы добить, разорвать, стащить доспехи.
– Нет! – Тит бросился наперерез. Опцион закрыл командира своим телом. Он отбил один удар, второй. Но третий галл, подкравшись сбоку, с размаху опустил топор на шею Тита. Шлем не спас. Звук был страшным. Влажным и хрустящим. Тит рухнул на Марка, заливая его своей кровью. Его глаза были открыты, в них застыло удивление. – Марк… – булькнул он. – Держи… стену…
Марк взревел. Это был не крик человека. Это был рев раненого зверя. Боль в сломанном ребре исчезла. Усталость исчезла. Осталась только холодная, белая ярость. Он сбросил с себя тело друга. Он встал.
– Вы убили моего брата, – прошептал он. – Вы все умрете.
Он бросил щит. Он был слишком тяжелым, а левая рука больше не слушалась. Он поднял с земли второй гладиус – меч Тита. Два меча. Как в Египте. Память прорвала плотину. Он вспомнил ущелье. Вспомнил песок. Вспомнил смерть Менны. Это повторялось. Снова и снова. Но если это цикл, то он будет его проклятием.
Марк шагнул навстречу галлам. Он не защищался. Он нападал. Два клинка превратились в мельницу. Он нырял под удары, вспарывал животы, резал сухожилия. Он двигался быстрее, чем позволяло человеческое тело. Галлы попятились. Они видели перед собой не римлянина. Они видели демона, покрытого кровью с ног до головы, который смеялся, убивая их.
4. Алый всадник
Но галлов было слишком много. Шестьдесят тысяч против одного безумца и горстки выживших. Круг сжимался. Марк получил удар копьем в бедро. Нога подогнулась, но он устоял. Удар мечом по шлему. Гребень слетел, металл погнулся, рассекая кожу на лбу. Кровь залила глаза. Он смахнул ее рукой и продолжил бить.
– Они прорываются! – крикнул кто-то сзади. – Все кончено!
Марк обернулся на мгновение. Римская линия обороны была разорвана окончательно. Галлы хлынули в тыл, окружая оставшиеся манипулы. Победа ускользала. Алезия пала.
И в этот момент земля дрогнула. Не от топота ног. От грома. Марк поднял голову. На вершине холма, там, где стояла ставка, затрубили трубы. Туууу-руууу!
И он увидел Его. Гай Юлий Цезарь. Он снял шлем, чтобы его лицо видели все. На его плечах развивался алый плащ – paludamentum. Он горел как костер на фоне серого неба. Цезарь не бежал. Он собрал последние резервы – четыре когорты, личную охрану, всех, кто мог держать оружие, вплоть до писцов и поваров. И он повел их в атаку. Лично.
– Caesar! – пронеслось над полем битвы. Это был крик надежды. Крик веры.
А с фланга, из-за холма, вылетел вихрь. Германская конница Лабиена. Цезарь послал их в глубокий обход, и они вернулись именно сейчас. В секунду, когда весы судьбы замерли. Тысячи всадников врубились в тыл галльской армии.
Галлы, которые секунду назад торжествовали победу, оказались в мешке. Спереди – безумный Цезарь с последними солдатами. Сзади – тяжелая конница, рубящая их в капусту. Паника вспыхнула мгновенно. Огромная армия Веркассивелауна дрогнула. Воины побросали щиты и побежали. Но бежать было некуда.
Марк видел это. Он стоял на коленях в груде трупов, опираясь на два меча. Он видел, как красные плащи римлян гонят пеструю толпу варваров. Он видел, как знамена с орлами поднимаются над отбитым валом. Победа. Абсолютная, невозможная, великая победа.
Он попытался встать, чтобы закричать вместе со всеми. Чтобы поднять меч в салюте. Но тело не слушалось. Он посмотрел вниз. Из его живота торчал обломок копья. Глубоко. По самую рукоять. Кровь толчками выходила из раны, унося с собой тепло. Странно. Он даже не почувствовал удара.
Марк сел в грязь. Рядом лежало тело Тита. Лицо опциона было спокойным, обращенным к небу. – Мы победили, брат, – прошептал Марк. – Цезарь победил. Он потрогал землю. Холодная, жирная галльская глина. Она заберет его.
Шум битвы начал меняться. Крики «Слава!» и звон победы отдалялись, словно кто-то закрывал тяжелую дубовую дверь. Мир сузился до пятна серого неба над головой. Дождь прекратился. Облака разошлись, и сквозь них пробился луч солнца. Бледный, слабый, северный луч. Но это было солнце.
– Ра… – улыбнулся Марк окровавленными губами. – Ты нашел меня.
5. Холодная глина
Он ждал темноты. Ждал Плутона, который придет забрать его тень в Аид. Он был готов. Он заплатил за переправу. У него была монета под языком (нет, не было, но это неважно). Он выполнил долг. Он был Камнем, о который разбилась волна. Теперь он заслужил покой. Виноградник в Кампании. Тишину.
Глаза закрылись. Сердце сделало последний, тяжелый удар. Тум. И остановилось.
Тишина. Бархатная, мягкая чернота.
Но покоя не было. Вместо прохлады Элизия он почувствовал Это. Рывок. Жестокий, грубый, механический рывок. Словно в его пупок вонзился ржавый железный крюк и потянул. Не вниз, в землю. Не вверх, к звездам. А вперед. Сквозь время. Сквозь плоть.
– Нет… – попытался закричать он беззвучно. – Я устал! Оставьте меня!
В пустоте раздался голос. Он не принадлежал человеку. Он был похож на скрежет точильного камня о сталь. Безжалостный. Равнодушный. – Вахта не окончена.
Боль вернулась. Но не в животе, разорванном копьем. И не в плече. Боль была везде. Холод. Не сырой холод Галлии. А ледяной, соленый, кусачий холод моря.
Его протащило сквозь воронку тьмы. Личность Марка Валерия – его память о Риме, о Тите, о Цезаре – начала осыпаться, как сухая штукатурка. Оставался только стержень. Тот, кто держит щит. Тот, кто стоит до конца. Часовой.
6. Соленое дерево
– …Греби! Греби, собачье отродье!
Удар. Плеть обжгла спину. Он резко вдохнул. Воздух был ледяным и соленым. Он открыл глаза.
Перед ним не было стены Алезии. Не было леса. Перед ним была серая, бурлящая вода. Он сидел на деревянной скамье. В руках – тяжелое, отполированное до блеска весло. Руки были другими. Широкие, покрытые татуировками синей вязью. На запястьях – железные браслеты. Это были руки раба? Или воина?
Он посмотрел вверх. Над ним возвышался парус. Квадратный, полосатый – красный с белым. Он хлопал на ветру, как крыло гигантской птицы. Судно скрипело. Длинное, узкое, хищное тело корабля разрезало волны. На носу корабля скалилась деревянная голова дракона.
– Не спать, Хальфдан! – рявкнул кто-то над ухом. Он повернул голову. Рядом на скамье сидел бородатый гигант с рыжей косой. Он ухмылялся, показывая выбитые зубы. – Скоро берег, брат. Скоро Англия. Будет много золота и крови.
Хальфдан? Кто такой Хальфдан? В голове еще звучал лязг римских легионов, крик «Цезарь!», но он таял, как туман под ветром. Рим умер. Рим стал пылью.
Его рука рефлекторно потянулась к поясу. Там не было гладиуса. Там висел топор. Тяжелый, боевой топор с широким лезвием. Он коснулся лезвия пальцем. Острое. Холодное железо.
Левое плечо заныло. Он оттянул ворот рубахи из грубой шерсти. Там, на бледной северной коже, был шрам. Белое пятно, похожее на след от копья. Метка была с ним.
Он посмотрел на горизонт. Там, в серой дымке, проступали зеленые скалы. Новый мир. Новая война. Но камень внутри остался прежним.
Он перехватил весло поудобнее и налег на него всем весом. – К берегу! – крикнул он на гортанном языке севера. – К славе!
Вахта продолжалась.
ЭПОХА 3. ПОСЛЕДНИЙ ВОЛК
ГЛАВА 1. МОСТ ИЗ МЕРТВЕЦОВ
1. Железо и Соль
– …Греби! Греби, собачье отродье!
Удар плетью обжег спину. Короткий, злой, как укус осы. Он резко вдохнул. Воздух был ледяным, соленым и пах гнилыми водорослями и старой рыбой. Он открыл глаза.
Перед ним не было стены Алезии. Не было красного плаща Цезаря. Не было тела Тита, лежащего в галльской грязи. Перед ним была серая, бурлящая вода Северного моря, пляшущая в такт ударам сердца. Он сидел на узкой деревянной скамье, отполированной тысячами задниц до зеркального блеска. В руках – тяжелое, длинное весло из ясеня. Рукоять скользила от пота и морской пены.
Его руки изменились. Римские мозоли от гладиуса исчезли. Теперь это были широкие лапы, покрытые рыжим волосом и синей вязью татуировок – змей Ермунганд, кусающий свой хвост, обвивал предплечье. На запястьях звенели тяжелые серебряные браслеты – награда за верность и убийства.
– Не спать, Хальфдан! – рявкнул кто-то над ухом.
Он повернул голову. Рядом на скамье, налегая на соседнее весло, сидел бородатый гигант. Его рыжая борода была заплетена в две косички, в которые были вплетены вороньи кости. В ухе блестело тяжелое золотое кольцо – добыча из какого-то монастыря. Он скалился, показывая опиленные, черненые зубы – знак элитного воина. – Скоро берег, брат. Скоро Англия. Будет много золота, много баб и много крови.
Хальфдан? Кто такой Хальфдан? В голове еще звучал лязг римских легионов, крик «Roma Victor!», но он таял, как утренний туман под ледяным ветром фьорда. Рим умер тысячу лет назад. Цезарь стал пылью. Его кости давно сгнили в земле, а мрамор его дворцов растащили на свинарники. Осталась только Вахта.
Его рука рефлекторно потянулась к поясу. Там не было гладиуса. Там висел топор. Тяжелый боевой бродакс с широким лезвием, «бородатый» топор, способный расколоть череп быка одним ударом. Оружие мясника, ставшее оружием короля. Он коснулся лезвия пальцем. Острое. Холодное железо.
Левое плечо заныло. Он оттянул ворот рубахи из грубой, колючей шерсти, пахнущей овцой. Там, на бледной северной коже, был шрам. Белое пятно, похожее на след от копья. Метка была с ним.
– Haa-rup! – кричал кормчий на корме. – Навались, морские волки! Земля пахнет страхом!
Хальфдан перехватил весло. Его спина, привычная к труду, напряглась. Драккар «Длинный Змей» летел по волнам. Над головой хлопал полосатый парус, красный с белым, как окровавленный бинт. Вокруг, насколько хватало глаз, море чернело от кораблей. Триста драккаров. Десять тысяч воинов. Норвежцы, фламандцы, шотландцы, наемники со всех концов света. Король Харальд Суровый (Hardrada) шел забирать английскую корону. Последний викинг шел на свою последнюю войну.
2. Дым над Узом
Они вошли в устье реки Уз на рассвете. Это было зрелище, достойное саг. Триста драконьих голов, вырезанных из дуба, одновременно повернулись к берегу, скаля пасти. Английские крестьяне, завидев этот флот, бросали дома, скот и утварь, убегая в леса.
– Суши весла! – проревел голос конунга. Корабль с хрустом врезался в песок Риккола. Хальфдан первым спрыгнул в ледяную воду по пояс. Вода обожгла ноги, но он даже не поморщился. Он уперся плечом в скользкий борт, помогая вытащить судно на песок. – Heave!
Через час берег превратился в муравейник. Викинги ставили шатры, выгружали бочки с элем, точили топоры. Воздух наполнился запахами, от которых у нормального человека стыла кровь, а у викинга разгорался аппетит: запах дыма от горящих хижин, запах жареной свинины (местный скот резали прямо на месте, не заботясь о завтрашнем дне) и запах немытых тел.
Хальфдан сидел у костра, счищая ржавчину с кольчуги песком. Вокруг него пировал хирд – личная дружина короля. Торсти Рыжий, его побратим, жарил на вертеле целую овцу. Жир капал в огонь, вспыхивая яркими искрами. – Эй, Медведь! – крикнул Торсти, бросая Хальфдану кусок мяса, прямо с костью. – Ешь! Тебе нужны силы. Английские черепа крепкие, их долго рубить придется.
Хальфдан поймал мясо на лету. Он вгрызся в него зубами, чувствуя вкус крови и гари. Он смотрел на лагерь. Здесь не было римской дисциплины. Не было прямых линий палаток, не было рвов. Здесь царил хаос. Кто-то уже тащил упирающуюся женщину в кусты. Кто-то дрался из-за золотого креста, сорванного с шеи убитого монаха. Кто-то просто спал, положив голову на мешок с зерном. Это была не армия. Это была стихия.
– Где Тостиг? – спросил Хальфдан, вытирая жир с бороды. – Ярл Тостиг у конунга, – ответил старый воин по имени Ульф, проверяя тетиву лука. – Этот предатель лижет сапоги Харальду. Обещает, что Йорк сдастся без боя. – Предатель, который привел нас к золоту, – друг, – усмехнулся Торсти. – Тостиг хочет вернуть свое графство. Харальд хочет корону Англии. А я хочу вот это. Он поднял серебряную чашу, явно церковную, и отхлебнул из нее эля.
Вдруг над лагерем раздался трубный звук рога. Но не боевого. Ритуального. – Блот! – прошелестело по рядам. – Жертва Одину!
Хальфдан поднялся. Король Харальд был крещен. Он строил церкви в Норвегии. Но здесь, на чужой земле, перед битвой, старые боги были ближе. Иисус обещал рай после смерти, но Один обещал победу здесь и сейчас.
В центре лагеря, у большого камня, стоял годи – жрец. Его лицо было скрыто капюшоном из волчьей шкуры. Рядом храпел белый жеребец, которого держали четверо дюжих воинов. Харальд Суровый стоял рядом. Он был огромен. Семь футов роста (исторический факт). Его светлые волосы падали на плечи, а голубые глаза смотрели холодно и оценивающе. Рядом с ним жался Тостиг Годвинсон, брат английского короля. Маленький, темноволосый, с бегающим взглядом. Он крестился, глядя на жреца, но не смел уйти.
Жрец поднял нож. – Odin! Alfather! – взвыл он. – Прими дар! Дай нам ярость! Дай нам удачу! Пусть вороны наедятся досыта!
Нож полоснул по горлу коня. Кровь хлынула темным потоком в подставленную медную чашу. Жеребец забился в агонии, его копыта взрывали песок. Жрец окунул в чашу пучок веток (кропило) и пошел вдоль строя воинов, брызгая на них горячей кровью. – Sigr! (Победа!) – кричал он.
Брызги попали на лицо Хальфдана. Теплая, липкая кровь. Рядом стоящий Торсти слизнул каплю с губы и дико захохотал. – Теперь мы бессмертны, брат! Один отметил нас! Хальфдан стер кровь. Он не чувствовал себя бессмертным. Шрам на плече горел. «Кровь привлекает кровь,» – подумал он. – «Но чью?»
3. Стена щитов
Утром они двинулись на Йорк. Погода была странной для сентября. Жара стояла невыносимая. Солнце пекло так, словно они были не в туманной Англии, а в Сицилии. Люди потели под кольчугами. Многие снимали шлемы, вешая их на пояса.
Но Хальфдан шел в полном облачении. Его кольчуга весила тридцать фунтов. Шлем давил на виски. Щит оттягивал левую руку. Но он не снимал броню. Инстинкт Часового – память тысяч битв – шептал: «Железо – твоя кожа. Снимешь кожу – умрешь».
Они подошли к местечку Фулфорд, в двух милях от Йорка. Здесь дорога была перекрыта. Северные графы – Моркар и Эдвин – вывели свое ополчение (фирд). Их было около пяти тысяч. Неплохо вооруженные, они стояли стеной, перекрыв узкое пространство между рекой Уз и глубоким, заболоченным рвом.
Харальд Суровый остановил войско. Он развернул свое знамя – «Опустошитель Земли» (Landøyda). На белом шелке был вышит черный ворон. Легенда гласила: если ворон расправит крылья – будет победа. Если крылья обвиснут – поражение. Ворон, подхваченный ветром с реки, захлопал крыльями. – Видите?! – заорал конунг, указывая мечом на знамя. – Один с нами! В строй!
Викинги начали строиться. Это было долгое, сложное дело. – Стену щитов! – орали хевдинги (командиры отрядов). Хальфдан встал в первый ряд. Это было самое почетное и самое опасное место. Слева встал Торсти. Справа – Ульф. Они сомкнули щиты. Круглые, липовые щиты, обитые кожей, перекрыли друг друга на треть, создавая сплошную чешуйчатую стену. За ними встал второй ряд, положив копья на плечи передним. Потом третий. – Не разрывать! – рычал Хальфдан, проверяя сцепку. – Упрешься плечом в меня. Если я упаду – перешагни и встань на мое место.
На той стороне поля англичане тоже построили стену. Они стучали мечами о щиты, выкрикивая оскорбления. – Убирайтесь в свое ледяное пекло! – кричали они. – Здесь вы найдете только могилы!
Харальд Суровый вышел вперед. – Я возьму левый фланг, у реки! – крикнул он. – Тостиг, бери правый, у болота! Идем шагом! Не бежать, пока я не дам знак!
Стена двинулась. Тысячи ног, обутых в кожу, ударили о сухую землю. Тум. Тум. Тум. Это был ритм смерти.
4. Болото
Удар был страшным. Две стены щитов столкнулись с грохотом, похожим на обвал в горах. Хальфдан почувствовал, как воздух вышибло из легких. На него навалился англичанин – здоровенный детина с топором. Щит в щит. Лицо в лицо. Хальфдан видел налитые кровью глаза врага, чувствовал запах его пота и перегара (англичане тоже пили перед боем для храбрости).
– Hogg! – выдохнул Хальфдан. Он не стал толкаться. Он ударил топором сверху, через кромку щитов. Лезвие бродакса вошло в шлем англичанина, как в яичную скорлупу. Хруст кости. Враг обмяк. – Вперед! – заорал Хальфдан, толкая тело щитом, пробивая брешь.
Но англичане дрались отчаянно. Они защищали свои дома. На правом фланге, где командовал предатель Тостиг, дела шли плохо. Англичане начали теснить викингов. Земля там была топкой. Викинги скользили, падали в грязь. Английские копья били их сверху, пригвождая к болоту. – Они прорываются! – крикнул Торсти, отбиваясь от двух саксов сразу. – Нас сейчас сбросят в канаву!
Казалось, битва проиграна. Английский граф Моркар, видя успех, повел свои лучшие силы в атаку на правый фланг, загоняя викингов в трясину. Центр англичан растянулся и ослаб.
Хальфдан, зажатый в центре, видел это. И Харальд Суровый видел это. Король ждал этого момента. Старый варяг знал, что жадность погубит врагов. Англичане слишком увлеклись атакой.
– Знамя! – взревел Харальд голосом, перекрывающим шум битвы. – Трубите атаку!
Рог заревел. Харальд Суровый со своим отборным хирдом, который до этого стоял в резерве у реки, ударил во фланг наступающим англичанам. Это был удар молота. Англичане, которые думали, что побеждают, внезапно оказались под ударом сбоку.
– Берсерки! – закричали в рядах саксов. – Они пустили берсерков!
Хальфдан почувствовал, как меняется ритм боя. Кровь ударила в голову. Мир вокруг потерял цвета, став черно-красным. В ушах зашумело. Берсеркерганг. Боевое безумие. Он перестал чувствовать вес кольчуги. Перестал чувствовать боль от ударов по щиту. Он стал зверем.
Он бросил щит – он только мешал. Он перехватил топор обеими руками. Теперь он был мельницей смерти. Удар – отрубленная рука летит в траву. Удар – англичанин разрублен от плеча до пояса. Удар – ломаются копья, трещат щиты.