Маятник эпох
Его руки изменились. Римские мозоли от гладиуса исчезли. Теперь это были широкие лапы, покрытые рыжим волосом и синей вязью татуировок — змей Ермунганд, кусающий свой хвост, обвивал предплечье. На запястьях звенели тяжелые серебряные браслеты — награда за верность и убийства.
— Не спать, Хальфдан! — рявкнул кто-то над ухом.
Он повернул голову. Рядом на скамье, налегая на соседнее весло, сидел бородатый гигант. Его рыжая борода была заплетена в две косички, в которые были вплетены вороньи кости. В ухе блестело тяжелое золотое кольцо — добыча из какого-то монастыря. Он скалился, показывая опиленные, черненые зубы — знак отборного воина.
— Скоро берег, брат. Скоро Англия. Будет много золота, много баб и много крови.
Хальфдан? Кто такой Хальфдан? В голове еще звучал лязг римских легионов, крик «Цезарь!», но он таял, как утренний туман под ледяным ветром фьорда. Рим умер больше тысячи лет назад. Цезарь стал пылью. Его кости давно сгнили в земле, а мрамор его дворцов растащили на свинарники. Осталась только Вахта.
Его рука рефлекторно потянулась к поясу. Там не было гладиуса. Там висел топор. Тяжелый боевой бродакс с широким лезвием, «бородатый» топор, способный расколоть череп быка одним ударом. Оружие мясника, ставшее оружием короля. Он коснулся лезвия пальцем. Острое. Холодное железо.
Левое плечо заныло. Он оттянул ворот рубахи из грубой, колючей шерсти, пахнущей овцой. Там, на бледной северной коже, был шрам. Белое пятно, похожее на след от копья. Метка была с ним.
— Haa-rup! — кричал кормчий на корме. — Навались, морские волки! Земля пахнет страхом!
Хальфдан перехватил весло. Его спина, привычная к труду, напряглась. Драккар летел по волнам. Над головой хлопал полосатый парус, красный с белым, как окровавленная повязка. Вокруг, насколько хватало глаз, море чернело от кораблей. Триста драккаров. Десять тысяч воинов. Норвежцы, фламандцы, шотландцы, наемники со всех концов света. Король Харальд Суровый шел забирать английскую корону. Последний викинг шел на свою последнюю войну.
3. Дым над Узом
Они вошли в устье реки Уз на рассвете. Это было зрелище, достойное саг. Триста драконьих голов, вырезанных из дуба, одновременно повернулись к берегу, скаля пасти. Английские крестьяне, завидев этот флот, бросали дома, скот и утварь, убегая в леса.
— Суши весла! — проревел голос конунга.
Корабль с хрустом врезался в песок Риккола. Хальфдан первым спрыгнул в ледяную воду по пояс. Вода обожгла ноги, но он даже не поморщился. Он уперся плечом в скользкий борт, помогая вытащить судно на песок.
— Взяли!
Через час берег превратился в муравейник. Викинги ставили шатры, выгружали бочки с элем, точили топоры. Воздух наполнился запахами, от которых у нормального человека стыла кровь, а у викинга разгорался аппетит: запах дыма от горящих хижин, запах жареной свинины — местный скот резали прямо на месте, не заботясь о завтрашнем дне, — и запах немытых тел.
Хальфдан сидел у костра, счищая ржавчину с кольчуги песком. Вокруг него пировал хирд — личная дружина короля. Торсти Рыжий, его побратим, жарил на вертеле целую овцу. Жир капал в огонь, вспыхивая яркими искрами.
— Эй, Медведь! — крикнул Торсти, бросая Хальфдану кусок мяса, прямо с костью. — Ешь! Тебе нужны силы. Английские черепа крепкие, их долго рубить придется.
Хальфдан поймал мясо на лету. Он вгрызся в него зубами, чувствуя вкус крови и гари. Он смотрел на лагерь. Римской дисциплиной здесь и не пахло: ни прямых линий палаток, ни рвов, один хаос. Кто-то уже тащил упирающуюся женщину в кусты. Кто-то дрался из-за золотого креста, сорванного с шеи убитого монаха. Кто-то просто спал, положив голову на мешок с зерном. Армию это напоминало меньше всего — скорее стихию.
— Где Тостиг? — спросил Хальфдан, вытирая жир с бороды.
— Ярл Тостиг у конунга, — ответил старый воин по имени Ульф, проверяя тетиву лука. — Этот предатель лижет сапоги Харальду. Обещает, что Йорк сдастся без боя.
— Предатель, который привел нас к золоту, — друг, — усмехнулся Торсти. — Тостиг хочет вернуть свое графство. Харальд хочет корону Англии. А я хочу вот это.
Он поднял серебряную чашу, явно церковную, и отхлебнул из нее эля.
Вдруг над лагерем протрубил рог — долго, протяжно, совсем не так, как трубят к бою.
— Блот! — прошелестело по рядам. — Жертва Одину!
Хальфдан поднялся. Король Харальд был крещен. Он строил церкви в Норвегии. Но здесь, на чужой земле, перед битвой, старые боги были ближе. Иисус обещал рай после смерти, но Один обещал победу здесь и сейчас.
В центре лагеря, у большого камня, стоял годи — жрец. Его лицо было скрыто капюшоном из волчьей шкуры. Рядом храпел белый жеребец, которого держали четверо дюжих воинов. Харальд Суровый стоял рядом. Он был огромен — говорили, в нем пять локтей роста. Его светлые волосы падали на плечи, а голубые глаза смотрели холодно и оценивающе. Рядом с ним жался Тостиг Годвинсон, брат английского короля. Маленький, темноволосый, с бегающим взглядом. Он крестился, глядя на жреца, но не смел уйти.
Жрец поднял нож. — Odin! Alfather! — взвыл он. — Прими дар! Дай нам ярость! Дай нам удачу! Пусть вороны наедятся досыта!
Нож полоснул по горлу коня. Кровь хлынула темным потоком в подставленную медную чашу. Жеребец забился в агонии, его копыта взрывали песок. Жрец окунул в чашу пучок еловых веток и пошел вдоль строя воинов, брызгая на них горячей кровью.
— Победа! — кричал он.
Брызги попали на лицо Хальфдана. Теплая, липкая кровь.
Стоявший рядом Торсти слизнул каплю с губы и дико захохотал. — Теперь мы бессмертны, брат! Один отметил нас!
Хальфдан стер кровь. Бессмертным он себя не чувствовал. Шрам на плече горел. «Кровь привлекает кровь», — подумал он. — «Но чью?»
4. Стена щитов
Утром они двинулись на Йорк. Погода была странной для сентября. Жара стояла невыносимая. Солнце пекло так, словно туманная Англия вдруг перебралась на Сицилию. Люди потели под кольчугами. Многие снимали шлемы, вешая их на пояса.
Но Хальфдан шел в полном облачении. Его кольчуга весила тридцать фунтов. Шлем давил на виски. Щит оттягивал левую руку. Но он не снимал броню. Инстинкт Часового — память прежних битв — шептал: «Железо — твоя кожа. Снимешь кожу — умрешь».
Они подошли к местечку Фулфорд, в двух милях от Йорка. Здесь дорога была перекрыта. Северные графы — Моркар и Эдвин — вывели свое ополчение — фирд. Их было около пяти тысяч. Неплохо вооруженные, они стояли стеной, перекрыв узкое пространство между рекой Уз и глубоким, заболоченным рвом.
Харальд Суровый остановил войско. Он развернул свое знамя — «Опустошитель Земли». На белом шелке был вышит черный ворон. Легенда гласила: если ворон расправит крылья — будет победа. Если крылья обвиснут — поражение. Ворон, подхваченный ветром с реки, захлопал крыльями.
— Видите?! — заорал конунг, указывая мечом на знамя. — Один с нами! В строй!
Викинги начали строиться. Это было долгое, сложное дело.
— Стену щитов! — орали хевдинги, вожаки отрядов.
Хальфдан встал в первый ряд. Это было самое почетное и самое опасное место. Слева встал Торсти. Справа — Ульф. Они сомкнули щиты. Круглые, липовые щиты, обитые кожей, перекрыли друг друга на треть, создавая сплошную чешуйчатую стену. За ними встал второй ряд, положив копья на плечи передним. Потом третий.
— Не разрывать! — рычал Хальфдан, проверяя сцепку. — Упрешься плечом в меня. Если я упаду — перешагни и встань на мое место.
На той стороне поля англичане тоже построили стену. Они стучали мечами о щиты, выкрикивая оскорбления.
— Убирайтесь в свое ледяное пекло! — кричали они. — Здесь вы найдете только могилы!
Харальд Суровый вышел вперед. — Я возьму левый фланг, у реки! — крикнул он. — Тостиг, бери правый, у болота! Идем шагом! Не бежать, пока я не дам знак!
Стена двинулась. Тысячи ног, обутых в кожу, ударили о сухую землю. Тум. Тум. Тум. Это был ритм смерти.
5. Болото
Удар был страшным. Две стены щитов столкнулись с грохотом, похожим на обвал в горах. Хальфдан почувствовал, как воздух вышибло из легких. На него навалился англичанин — здоровенный детина с топором. Щит в щит. Лицо в лицо. Хальфдан видел налитые кровью глаза врага, чувствовал запах его пота и перегара: англичане тоже пили перед боем для храбрости.
— Hogg! — выдохнул Хальфдан. Толкаться он не стал и ударил топором сверху, через кромку щитов. Лезвие бродакса вошло в шлем англичанина, как в яичную скорлупу. Хруст кости. Враг обмяк. — Вперед! — заорал Хальфдан, толкая тело щитом, пробивая брешь.
Но англичане дрались отчаянно. Они защищали свои дома. На правом фланге, где командовал предатель Тостиг, дела шли плохо. Англичане начали теснить викингов. Земля там была топкой. Викинги скользили, падали в грязь. Английские копья били их сверху, пригвождая к болоту.
— Они прорываются! — крикнул Торсти, отбиваясь от двух саксов сразу. — Нас сейчас сбросят в канаву!
Казалось, битва проиграна. Английский граф Моркар, видя успех, повел свои лучшие силы в атаку на правый фланг, загоняя викингов в трясину. Центр англичан растянулся и ослаб.
Хальфдан, зажатый в центре, видел это. И Харальд Суровый видел это. Король ждал этого момента. Старый варяг знал, что жадность погубит врагов. Англичане слишком увлеклись атакой.
— Знамя! — взревел Харальд голосом, перекрывающим шум битвы. — Трубите атаку!
Рог заревел. Харальд Суровый со своим отборным хирдом, который до этого стоял в резерве у реки, ударил во фланг наступающим англичанам. Это был удар молота. Англичане, которые думали, что побеждают, внезапно оказались под ударом сбоку.
— Берсерки! — закричали в рядах саксов. — Они пустили берсерков!
Хальфдан почувствовал, как меняется ритм боя. Кровь ударила в голову. Мир вокруг потерял цвета, став черно-красным. В ушах зашумело. Берсеркерганг. Боевое безумие. Он перестал чувствовать вес кольчуги. Перестал чувствовать боль от ударов по щиту. Он стал зверем.
Он бросил щит — он только мешал. Он перехватил топор обеими руками. Теперь он был мельницей смерти. Удар — отрубленная рука летит в траву. Удар — англичанин разрублен от плеча до пояса. Удар — ломаются копья, трещат щиты.
Он выл по-волчьи.
Рядом Торсти рубил мечом, хохоча как безумный.
— В Вальхаллу! Все в Вальхаллу!
Они отрезали англичан от дороги. Они прижали их к той самой канаве с водой, куда англичане хотели сбросить их. Ловушка захлопнулась.
6. Ров у Фулфорда
Последний час битвы превратился в истребление. Тысячи англичан были зажаты между стеной щитов викингов и глубоким рвом. Им некуда было бежать. Викинги, разъяренные сопротивлением, давили. Шаг за шагом. Люди падали в ров. Те, кто был сзади, падали на них. Ров наполнился телами. Живые топтали мертвых, пытаясь выбраться, но получали удары топорами по головам.
Хальфдан стоял на краю рва. Он тяжело дышал. Пар валил от его тела, смешиваясь с холодным вечерним воздухом. Его топор был красным по самое топорище. Руки были липкими от крови. Он смотрел вниз. Ров был полон. Трупы лежали в три слоя. Викинги преследовали остатки бегущих англичан, перебегая ров прямо по спинам мертвецов, как по мосту. Грязь, кровь, вода и человеческое мясо смешались в единое месиво.
— Славная жатва! — Харальд Суровый подъехал к краю рва. Конь конунга храпел, косясь на гору тел. Харальд вытер меч о гриву коня. — Йорк наш, парни! Завтра они приползут на коленях!
Воины ревели, ударяя оружием о щиты. Они победили. Они были богами войны. Никто не мог остановить их.
Хальфдан оперся на топорище. Берсеркерганг отпустил его, и теперь навалилась свинцовая усталость. Он смотрел на «мост из мертвецов». Среди тел он увидел лицо молодого парня, почти мальчика. Его глаза были открыты и смотрели в небо с немым укором. Хальфдан почувствовал, как внутри шевельнулся холодный червь.
Он уже видел такие глаза — светлые, удивленные, снизу вверх. В другой жизни, на другом краю мира, под перевернутой колесницей. Тогда горло перерезал он сам, и вода из последнего бурдюка еще текла по безбородому подбородку.
— Что с тобой, Медведь? — Торсти, живой и даже не раненый, хлопнул его по плечу. Он уже успел сорвать с какого-то трупа золотую цепь. — Мы богаты! Мы взяли Англию!
— Мы взяли только грязь, — хрипло сказал Хальфдан. Он посмотрел на заходящее солнце. Оно было багровым.
— Что? — не понял Торсти.
— Слишком много крови, — сказал Хальфдан. — Кровь скользкая, брат. На ней легко поскользнуться.
— Ты бредишь, — отмахнулся Торсти. — Пошли пить! В лагере бочки с элем ждут!
Хальфдан кивнул. Он пошел вслед за войском, переступая через тела. Но шрам на плече горел огнем, сильнее, чем когда-либо. Инстинкт Часового вопил: «Это наживка. И вы только что проглотили крючок».
Они шли праздновать. Над рвом у Фулфорда уже кружили вороны, и с каждым кругом их становилось больше.
ГЛАВА 2. СОЛНЦЕ МЕРТВЕЦОВ
1. Похмелье богов
Четыре дня лагерь у Риккола праздновал победу, и пятое утро пахло перегаром, прокисшим элем и остывшей жирной бараниной. Лагерь норвежцев просыпался тяжело. Десять тысяч воинов, разбивших армию севера, сегодня напоминали стадо больных тюленей. Они спали вповалку: на земле, на мешках с зерном, в обнимку с трофейными женщинами или просто уткнувшись лицом в траву.
Хальфдан открыл глаза. Голова гудела, словно внутри кто-то бил в церковный колокол. Он сел, сбрасывая с себя тяжелый меховой плащ. Солнце уже стояло высоко. Оно было ярким, наглым, неестественно жарким для конца сентября. Небо над Йоркширом было пронзительно синим, без единого облака. «Ложное солнце», — подумал он. — «В такое солнце сено сушить, а не воевать».
Он посмотрел на свои руки. Кровь под ногтями засохла и стала черной. Рядом храпел Торсти. Его рыжая борода была вся в крошках, а рука обнимала пустой кувшин, украшенный драгоценными камнями — добыча из какого-то монастыря.
— Вставай, пьяница, — Хальфдан пнул друга сапогом. — Солнце уже высоко.
Торсти замычал, открыл один глаз — красный, как у кролика, — и смачно рыгнул.
— Оставь меня, Медведь… Я в Вальхалле. Здесь реки меда и валькирии с большими сиськами…
— Ты в грязи, а валькирия — это свинья, которую мы вчера не доели, — буркнул Хальфдан, поднимаясь.
Он пошел к реке, чтобы умыться. Вода в Узе была холодной. Он плеснул её в лицо, смывая липкий пот и остатки вчерашней ярости. Вокруг кипела ленивая жизнь лагеря. Кто-то чинил обувь, кто-то считал монеты, высыпав их на плащ, кто-то просто сидел, глядя на воду бессмысленным взглядом. Они чувствовали себя хозяевами мира. Англия лежала у их ног. Северные графы разбиты, Йорк пообещал открыть ворота и дать заложников. Осталось только прийти и забрать.
Хальфдан подошел к костру, где уже собрались хускарлы конунга. Харальд Суровый сидел на походном стуле, грызя яблоко. Король выглядел свежим, словно и не пил вчера до рассвета. Его огромный двуручный меч лежал на коленях, а голубые глаза смеялись. Рядом суетился ярл Тостиг.
— Мы должны выступить немедленно! — говорил Тостиг, нервно теребя край плаща. — Йорк ждет. Старейшины придут к Стэмфорд-Бридж к полудню. Если мы опоздаем, они могут подумать, что мы слабы.
— Слабы? — Харальд расхохотался, и его смех подхватили остальные. — Мы размазали их армию по болоту, Тостиг! Они боятся нас до мокрых штанов. Мы можем прийти хоть к закату, они будут ждать нас на коленях.
Король встал, потягиваясь так, что хрустнули суставы.
— Жарко, — сказал он, глядя на солнце. — Клянусь бородой Одина, это не Англия, а Африка. Я на Сицилии потел меньше, чем здесь. — Он расстегнул пряжку плаща и сбросил его на землю. — Собирайте людей. Идем к мосту. Треть армии оставим здесь, охранять корабли. Пойдем налегке.
— Налегке? — переспросил Эйстейн Тетерев, вожак одного из отрядов. — Без брони, конунг?
— А зачем тебе железо, Эйстейн? — усмехнулся Харальд. — Чтобы свариться в собственном соку? Англичане разбиты. Мы идем на прогулку, забирать золото, а не драться. Оставьте кольчуги на кораблях. Возьмите только щиты, шлемы и оружие.
По рядам прошел одобрительный гул. Никто не хотел тащить на себе тридцать фунтов железа по такой жаре: пятнадцать миль до моста и столько же обратно.
— Слава мудрому конунгу! — крикнул кто-то. — Долой железо!
Хальфдан стоял в стороне, опираясь на свой топор. Его левое плечо начало ныть. Шрам под рубахой горел, как укус огненного муравья. Инстинкт Часового — память, которой не было названия, — зашевелился в животе холодным червем. «Не снимай броню», — шептал голос. — «Египтяне шли к Кадешу без доспехов — и умерли. Железо — твоя кожа».
— Конунг, — Хальфдан сделал шаг вперед. Его голос прозвучал глухо и тяжело, как удар камня о дно колодца.
Разговоры стихли. Все посмотрели на огромного хускарла. Харальд Суровый прищурился.
— Что скажешь, Хальфдан? Тебе тоже жарко?
— Мне холодно, конунг, — ответил он. — Ветер с юга пахнет железом. Мы на чужой земле. Оставлять броню — значит искушать Норн.
Тостиг фыркнул.
— Он трус, Харальд. Или просто перепил. Кто нападет на нас? Призраки убитых при Фулфорде? Король Гарольд на юге, ждет нормандцев. Здесь на сто миль нет ни одного воина, способного поднять меч против нас.
— Я не трус, ярл, — спокойно ответил Хальфдан, глядя Тостигу прямо в глаза. Взгляд у него был такой, что брат английского короля невольно отступил. — Но я знаю, что удача — это шлюха. Сегодня она целует тебя, а завтра перерезает горло.
Харальд Суровый перестал улыбаться. Он подошел к Хальфдану вплотную. Король был выше его на голову — настоящий гигант.
— Ты хороший воин, Хальфдан. Я видел, как ты рубил у рва. Но ты слишком мрачен. Ты портишь людям праздник. — Он положил тяжелую руку на плечо воина. — Оставь кольчугу, Медведь. Это приказ. Если тебе станет страшно — спрячься за моей спиной.
Воины вокруг загоготали.
Хальфдан помедлил. Потом медленно кивнул.
— Как скажешь, конунг. Твоя воля.
Он развернулся, пошел к своему драккару и снял кольчугу. Тяжелая сетка из колец со звоном упала на доски палубы. Он остался в одной рубахе и чувствовал себя голым. Словно с него содрали кожу. «Сегодня мы умрем», — подумал он с ледяной ясностью. — «Мы сами себе вынесли приговор».
2. Марш обреченных
Дорога до Стэмфорд-Бридж была веселой. Семь тысяч викингов — треть войска осталась у кораблей с сыном конунга Олафом — шли по старой римской дороге, поднимая тучи пыли. Они пели песни. Они шутили. Они обсуждали, как потратят свою долю добычи. Солнце палило нещадно. Пот катился градом, но настроение было превосходным.
— Эй, Торсти! — кричал кто-то. — Ты купишь себе ферму в Норвегии или останешься здесь, заведешь себе толстую англичанку?
— Я куплю себе корабль! — орал в ответ Торсти, размахивая шлемом. — И назову его «Сиськи Фрейи»!
Хальфдан шел в первом ряду, рядом с королевским знаменем. Он не пел и сжимал рукоять своего бродакса так, что побелели костяшки. Он смотрел по сторонам. Англия была красивой. Зеленые холмы, дубовые рощи, желтые поля уже убранной пшеницы. Но эта красота была обманчивой. В каждом кусте, в каждом овраге ему чудилась засада. Он вспоминал Галлию. Вспоминал Египет. Везде было одно и то же: перед концом всегда наступает момент вот такой безмятежной, глупой радости.
— Расслабься, брат, — Торсти толкнул его локтем. — Ты скрипишь зубами так, что слышно в Йорке.
— Посмотри на небо, — сказал Хальфдан.
— Ну небо. Синее. Птички.
— Это вороны, — ответил Хальфдан. — Они летят за нами.
Торсти посмотрел вверх. Действительно, в вышине кружила стая черных точек.
— Ну, это к удаче! — хохотнул Торсти. — Один следит за своими детьми.
— Они ждут ужина, — прошептал Хальфдан.
К полудню они вышли к реке Дервент. Местечко Стэмфорд-Бридж. Деревянный мост через небольшую, но быструю речку. На той стороне — широкие луга, где было удобно пасти скот. Именно сюда старейшины Йорка должны были пригнать заложников и скот.
Но луга были пусты. Ни коров, ни повозок, ни людей. Только ветер колыхал высокую траву.
— Где они? — нахмурился Харальд Суровый, останавливая коня.
— Опаздывают, свиньи, — сплюнул Тостиг. — Наверное, долго собирали золото. Или боятся.
— Подождем, — решил конунг. — Эй, парни! Привал! Можно искупаться!
Войско с радостным ревом рассыпалось по берегам. Люди бросали щиты и оружие в траву. Кто-то полез в воду, кто-то развалился на лугу, подставив лицо солнцу. Харальд слез с коня и сел на бревно, вытянув длинные ноги.
— Хорошая страна, — сказал он, жмурясь. — Жирная земля. Здесь будет хорошее королевство для моих сыновей.
Хальфдан остался стоять, не выпуская топора из рук. Он стоял на пригорке, всматриваясь в горизонт, в сторону Йорка. Там, где дорога уходила за холмы. Что-то беспокоило его. Дрожь земли. Едва заметная. Как будто где-то далеко шло стадо туров. Или маршировал легион.
— Конунг, — сказал он негромко.
— Ну что опять, Пророк Беды? — лениво отозвался Харальд.
— Смотри.
На горизонте, там, где дорога соединялась с небом, появилось облако. Сначала маленькое, как кулак. Но оно росло. Стремительно. Серая, плотная пыль поднималась к небу.
3. Лед и Железо
— Это они! — воскликнул Тостиг, вскакивая. — Это йоркцы! Видите, сколько пыли? Значит, гонят много скота! Я же говорил!
Воины начали подниматься, лениво переговариваясь.
— Ого, похоже, там целое стадо!
— Будет чем набить брюхо!
Хальфдан прищурился и посмотрел сквозь пыль. В сером мареве что-то блеснуло. Искра. Потом еще одна. И еще. Словно кто-то рассыпал алмазную крошку. Коровьи рога не блестят на солнце таким холодным, злым светом. Так блестит полированная сталь.
— Тостиг, — голос Хальфдана прозвучал как удар хлыста. — У твоих коров есть копья?
— Что? — не понял ярл.
— Блеск. Это железо.
Харальд Суровый встал. Его лицо мгновенно стало серьезным. Он был опытным полководцем, он прошел сотни битв от Византии до Руси. Он знал, как выглядит враг.
— Это не стадо, — тихо сказал король. — Это армия.
Облако пыли приближалось. И теперь уже все видели. Из-за холма вытекала река. Река из людей и коней. Тысячи. Десятки тысяч. Они шли плотным строем, плечом к плечу. Над ними развевались знамена. Золотой человек на красном поле. Дракон Уэссекса. И лес копий. Бесконечный, щетинящийся лес.
— Гарольд… — прошептал Тостиг, и его лицо стало белым, как мел. — Это мой брат. Это король Гарольд!
— Ты сказал, он на юге! — рявкнул Харальд Суровый, хватая ярла за грудки. — Ты сказал, он ждет Вильгельма!
— Я не знал! — завизжал Тостиг. — Он не мог! Двести миль за четыре дня! Никто не ходит так быстро!
Но Гарольд Годвинсон, последний саксонский король Англии, сделал невозможное. Он совершил легендарный марш-бросок. Он гнал свою армию днем и ночью, загоняя лошадей, чтобы поймать викингов, когда они меньше всего этого ждут. И он поймал их. Расслабленных. Разделенных: треть армии осталась у кораблей. И, самое страшное, — без доспехов.
В стане викингов началась паника.
— Враги!
— Где кольчуги?!
— К оружию!
Люди метались, хватая мечи, спотыкаясь о щиты. Лошади, почуяв страх людей, ржали.
— Стоять! — рев Харальда Сурового перекрыл шум. — Не бежать! Кто побежит — того зарублю лично!
Король вскочил на коня.
— Мы примем бой! — крикнул он. — Посылайте гонцов к кораблям! Пусть Олаф и Эйстейн бегут сюда со всех ног! А мы… мы будем держаться!
Он посмотрел на свое полуголое войско. Семь тысяч человек в рубахах против пятнадцати тысяч англичан, закованных в кольчуги.
— Стройте круг! — скомандовал он. — Круг Святого Олафа! Щиты сомкнуть! Копья наружу! Мы — ежик! Никто не укусит ежа, не наколовшись!
Викинги начали строиться. Длинная, неровная линия сворачивалась в кольцо. Хальфдан встал в первый ряд. Он чувствовал себя голым. Его рубаха липла к спине. Он смотрел на приближающуюся английскую армию. Она была похожа на железную тучу, надвигающуюся на беззащитную деревню. «Это конец», — понял он. — «Римская стена. Саксонская стена. А у нас — стена из мяса».
4. Мирное знамя
Английская армия остановилась в трехстах шагах. От строя отделилась группа всадников. Впереди ехал человек в золоченом шлеме и роскошной кольчуге. Никаких знамен, никаких гербов. Просто воин. Но по тому, как он держался в седле, было видно — это вождь.
Всадники подъехали к строю викингов.
— Где ярл Тостиг? — крикнул передний на северном наречии, почти без чужого выговора. — Я хочу говорить с ним!
Тостиг вышел из круга. Он дрожал, но пытался сохранить достоинство.
— Я здесь!
Всадник посмотрел на него с горечью.
— Тостиг, твой брат, король Гарольд, шлет тебе привет.