Маятник эпох

3. Тишина выбора

Битва замерла. Словно кто-то перерезал невидимую нить, натягивающую нервы тысяч людей. Англичане опустили мечи. Викинги застыли, глядя на тело своего вождя. Тишина накрыла поле, нарушаемая лишь стонами раненых и карканьем настоящих ворон, которые уже снижались, предвкушая пир.

Строй англичан расступился. Король Гарольд Годвинсон снова выехал вперед на своем белом коне. Он снял шлем. Его лицо было печальным. Он видел падение гиганта, и в этом не было радости. – Викинги! – крикнул он. Его голос звучал чисто и звонко в тишине. – Ваш вождь мертв! Харальд Суровый получил свои семь футов земли, как я и обещал!

Норвежцы молчали. Они сбились в кучу вокруг тела конунга, выставив топоры наружу, как стая волков вокруг убитого вожака. – Я не хочу больше крови! – продолжил Гарольд. – Вы дрались как львы. Я предлагаю мир ярлу Тостигу и всем вам. Сложите оружие. Садитесь на корабли. Уходите домой. Я клянусь перед Богом, что никто не пустит стрелу вам в спину.

Хальфдан посмотрел на Тостига. Ярл стоял над телом конунга. Он был бледен, как полотно. Его руки с топором тряслись мелкой дробью. Это был момент истины. Он мог выжить. Мог получить прощение брата. Мог вернуться в Нортумбрию. Все смотрели на него. Жизнь или смерть.

Тостиг поднял глаза на английского короля. В них были слезы и фанатичный, обреченный огонь. Он посмотрел на своих людей. На мертвых, лежащих в траве. На Харальда, который пришел сюда из-за его амбиций. Если он сдастся сейчас, саги проклянут его навеки. Его имя станет синонимом трусости.

Тостиг выпрямился. Он вытер слезы рукавом. – Мы не просим пощады у англичан! – крикнул он срывающимся, визгливым голосом. – Мы пришли сюда как воины, и мы уйдем как воины! Мы не оставим нашего короля гнить здесь одного! Он повернулся к викингам, поднимая окровавленный топор. – Вы слышали?! Конунг ждет свою свиту в Вальхалле! Неужели мы заставим его ждать?!

– НЕТ!!! – рев тысяч глоток был ответом. Это был не крик надежды. Это был крик самоубийц, решивших забрать с собой весь мир. Гарольд Годвинсон опустил голову. Он перекрестился. – Да будет так, – тихо сказал он. И махнул рукой своим лучникам. – Кончайте с ними.

4. Дождь из железа

Вторая фаза битвы была короткой, но бесконечно страшной. Англичане больше не играли в благородство. Они поняли, что имеют дело с безумцами. Они отступили на сто шагов и дали волю лучникам.

Небо потемнело. Тучи стрел накрыли поредевший строй викингов. Без доспехов, побросав щиты во время атаки, норвежцы были беззащитны, как голые младенцы под градом. Стрелы прошивали их насквозь. Пригвождали руки к туловищу, пробивали шеи, входили в глазницы. Люди падали десятками, сотнями. Строй превратился в месиво.

Хальфдан успел подхватить с земли большой английский щит – миндалевидный, тяжелый. Он прикрылся им, присев на одно колено. Тук. Тук. Тук. Стрелы впивались в дерево щита, как дятлы. Рядом кто-то хрипел.

– Торсти! – крикнул Хальфдан, оглядываясь. Торсти стоял на коленях в двух шагах от него. Из его груди торчали две стрелы. Одна – с белым оперением, другая – с черным. Он пытался выдернуть ту, что была слева, но руки не слушались, пальцы скользили по древку. Он посмотрел на Хальфдана мутным, угасающим взглядом. Изо рта текла розовая пена. – Эля бы… – прошептал он, улыбаясь кровавыми зубами. – Холодного… с медом… Кровь пошла у него горлом. Торсти завалился на бок. Из-за пазухи его рубахи выкатился золотой церковный кубок, который он украл вчера. Кубок покатился по траве и остановился в луже грязи. Вечеринка кончилась.

Хальфдан почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Рим пал. Египет пал. Теперь пал Север. Все, кого он знал, были мертвы.

Английская конница, дождавшись, пока лучники сделают свое дело, ударила с флангов. Остатки строя викингов рассыпались. Началась паника. Те, кто еще минуту назад кричал о Вальхалле, теперь бежали. Страх, животный, липкий страх, оказался сильнее чести. Они бросали оружие и бежали к реке. К мосту. К единственному пути спасения, который вел обратно к кораблям.

5. Против течения

Хальфдан стоял посреди этого хаоса. Мимо него неслись люди с перекошенными лицами. – Бежим! – кричал кто-то. – На корабли! – Они всех перережут!

Хальфдан был спокоен. Холодная ясность Часового вернулась к нему, вытеснив ярость берсерка. Он видел картину целиком, как шахматную доску. Армия разбита. Тостиг убит (его зарубили через минуту после отказа, прямо над телом Харальда). Харальд мертв. Олаф с резервом (те самые «кольчуги») еще далеко, они придут только к вечеру. Остатки войска – тысячи три, не больше – бегут к мосту. Но мост узкий. Англичане нагоняют их. Конница уже рубит отставших. Если англичане перейдут мост следом за бегущими, они уничтожат и тех, кто остался на кораблях. Это будет полный геноцид. Кто-то должен закрыть дверь.

Он посмотрел на мост. Простой деревянный настил через реку Дервент. Ширина – метра два. Перила хлипкие. Достаточно, чтобы проехала телега. Или чтобы встал один человек, если он достаточно широк в плечах и ему нечего терять.

– Снова, – прошептал Хальфдан. Его голос был тихим, но он услышал его сквозь грохот битвы. – Всегда одно и то же. Ущелье. Пролом. Мост. Это была его судьба. Не побеждать. Не править. Не пить мед в чертогах богов. А держать дверь, пока другие убегают.

Он поднял свой бродакс, провел пальцем по лезвию. Зазубренное, в крови и мозгах, но все еще острое. Он не побежал вместе с толпой, а развернулся и пошел шагом. Против течения. Сквозь бегущих, толкающих его викингов.

– Куда ты прешь, дурак?! – крикнул ему в лицо какой-то окровавленный воин, хватая за плечо. – Беги! Спасайся! Хальфдан оттолкнул его. Спокойно, без злобы. – Бегите вы, – сказал он. – А я останусь.

Он подошел к началу моста. Последние викинги пробегали мимо него, стуча сапогами по доскам, оглядываясь с ужасом. За ними, в ста метрах, накатывалась стена английских щитов и копий. Пятнадцать тысяч победителей. Хальфдан ступил на мост. Доски скрипнули под его весом. Он дошел до середины и остановился. Под ним бурлила темная вода Дервента. Сняв шлем, который мешал обзору, бросил его в воду. Плюх. Ветер растрепал его слипшиеся от пота и крови волосы.

Широко расставив ноги, перекрывая проход, поднял топор. – Ну, – сказал он по-норвежски, глядя на приближающуюся армию, которая замедлила шаг, увидев одинокую фигуру. – Кто хочет умереть первым?

ГЛАВА 4. СЕМЬ ФУТОВ ЗЕМЛИ

2. Танец Дровосека

Первый англичанин, молодой и горячий, замахнулся мечом с разбегу. Хальфдан не стал блокировать. Блок топором против меча – это потеря темпа. Он сделал полшага назад, пропуская лезвие меча перед своим носом. И тут же, используя инерцию тяжелого топора, ударил. Не рубящий удар. Тычок. Верхний шип бродакса вошел англичанину прямо в лицо, в открытую часть шлема. Хруст. Хальфдан рванул рукоять на себя, вырывая врага из равновесия и швыряя его тело под ноги следующему.

Второй споткнулся о труп товарища. Хальфдан шагнул вперед и опустил лезвие. Широкий, разваливающий удар сверху вниз. Топор расколол щит, расколол шлем, расколол череп. Лезвие застряло в ключице. Хальфдан уперся ногой в грудь мертвеца и рывком освободил оружие. Фонтан крови ударил ему в лицо, заливая глаза. Он моргнул, стряхивая красную пелену.

– Следующий! – рявкнул он.

Третий и четвертый напали одновременно. Они были умнее. Один пытался зайти слева, другой бил копьем справа. Хальфдан закрутился. Он подбил копье древком топора, отводя его в сторону, и тут же, на обратном движении, ударил лезвием по ногам мечника. Подсечка. Англичанин с воем рухнул на колени с перерубленным бедром. Хальфдан не стал его добивать – он просто пнул его в грудь, сбрасывая с моста в воду. Всплеск.

Оставшийся копейщик замер. Он остался один перед окровавленным гигантом. В глазах англичанина читался ужас. Он попятился. – Ну же! – Хальфдан шагнул к нему. – Вальхалла закрывается! Поспеши! Удар обухом в висок. Копейщик упал мешком.

Мост был узким. Англичане мешали друг другу. Они не могли навалиться толпой. Им приходилось подходить по двое, максимум по трое, толкаясь плечами. А Хальфдан стоял посередине. Ему хватало места для замаха. Он превратился в мельницу. В маятник смерти. Влево – хруст костей. Вправо – звон разрубленного металла. Кровь заливала доски, делая их скользкими. Хальфдан двигался, как танцор, балансируя на грани падения, используя тела врагов как опору.

3. Гора

Бой длился десять минут. Двадцать. Час. Англичане накатывали волнами, как морской прилив, и разбивались об этот одинокий утес. Перед Хальфданом выросла стена. Настоящая баррикада из плоти и железа. Мертвые и раненые англичане лежали друг на друге в три слоя, создавая скользкий, шевелящийся вал высотой по пояс. Теперь новым врагам приходилось карабкаться по трупам своих товарищей, скользить в их крови, чтобы достать викинга. Это давало Хальфдану преимущество. Он бил сверху вниз. Он бил тех, кто, пыхтя и ругаясь, пытался перелезть через гору мяса.

Его руки налились свинцом. Каждый взмах топора весом в пять фунтов теперь казался подвигом Геракла. Мышцы спины горели огнем, сухожилия трещали. На его теле появились раны. Копье оцарапало бедро. Стрела (кто-то подло выстрелил из задних рядов) торчала в левом плече, прямо в старом шраме Часового. Кровь текла по его боку, пропитывая штаны. Но он не падал. Берсеркерганг – боевое безумие – ушел, оставив после себя ледяную пустоту и ясность. Он больше не чувствовал ярости. Он чувствовал только ритм. Замах. Удар. Рывок. Шаг назад. Это была работа. Тяжелая, грязная, необходимая работа. Он был плотиной, сдерживающей океан.

– Сорок! – прохрипел он, сбрасывая очередного англичанина в воду ударом щита, который он подобрал у убитого. – Сорок душ для Одина! Кто сорок первый?

Англичане отхлынули. Они боялись. Пятнадцать тысяч человек, победителей при Стэмфорд-Бридж, боялись одного израненного, полуголого варвара. Они шептались, глядя на него с суеверным ужасом. – Это не человек! – кричал кто-то из задних рядов. – Это драуг! Мертвец! Железо его не берет! – Стреляйте в него! – требовали другие. – Нельзя! – отвечали лучники. – Там наши, в куче! Мы перебьем своих!

4. Цена чести

Вперед вышел английский военачальник на коне. Он поднял руку, останавливая готовящуюся атаку. Это был высокий человек с благородным лицом, но сейчас оно было искажено гримасой бессильной злобы и… восхищения. – Викинг! – крикнул он. – Остановись! Хальфдан оперся на топор, тяжело дыша. Грудь его вздымалась, как кузнечный мех. Кровь текла по его бороде, капала на руки, делая рукоять скользкой. Он поднял мутный взгляд на англичанина.

– Ты убил сорок моих лучших людей, – сказал военачальник. – Ты дал своим друзьям уйти. Их корабли уже поднимают паруса. Ты победил, слышишь? Ты сделал невозможное. Он спешился и подошел ближе к мосту, но не ступил на него. – Я, граф Годвин, даю тебе слово чести. Уйди с дороги. Пропусти нас. И я клянусь, что ты уйдешь живым. Мы дадим тебе корабль. Мы дадим тебе золото. Такой воин не должен умереть здесь, как бешеная собака. Ты должен жить, чтобы слагать саги о себе.

Хальфдан вытер лицо тыльной стороной ладони, размазывая кровь. Он посмотрел назад, через плечо. Берег был пуст. Последние викинги скрылись в лесу. Далеко, за излучиной реки, виднелись мачты драккаров, уходящих в море. Олаф спас флот. Сын Харальда вернется домой и станет королем. Жизнь продолжится. Он выполнил задачу. Вахта окончена. Он мог уйти.

Но куда? Он вспомнил глаза Харальда Сурового, когда стрела пробила ему горло. Вспомнил смех Торсти. Вспомнил римского Тита. Вспомнил египетскую жену. Все они были мертвы. Эпоха героев кончилась сегодня, на этом поле. Мир изменился. В новом мире, мире договоров, политики и арбалетов, ему не было места. Он был реликтом. Последним волком в лесу, который вырубают под пашню.

– Золото? – переспросил Хальфдан. Его голос звучал как скрежет камней в прибое. – Моему королю вы обещали семь футов земли. Он выпрямился. Боль в плече пронзила тело, но он даже не поморщился. Он снова поднял топор. – Мне нужно меньше, граф. Я возьму эти доски. И я заберу с собой еще десяток твоих парней, прежде чем лягу в них. Он усмехнулся страшной, кровавой улыбкой, обнажив красные зубы. – Идите сюда. Я еще не устал.

5. Удар змеи

Англичане взревели от ярости. Благородство графа Годвина было отвергнуто. Викинг выбрал смерть, но смерть дорогую. – Убейте его! – закричал Годвин, теряя терпение. – Снесите ему голову! Лучники, цельтесь в лицо!

Они снова бросились на мост. Тяжелая пехота, прикрываясь щитами, пошла на сближение. Хальфдан приготовился к удару. Он перехватил скользкую от крови рукоять топора, готовясь встретить их. Его дыхание вырывалось из груди хриплыми клубами пара. Но он не видел того, что происходило внизу.

Пока на мосту шли переговоры, пока внимание тысяч глаз было приковано к фигуре рыжего гиганта, под мостом, в густой тени гнилых свай, бесшумно скользила половина винной бочки, используемая местными рыбаками как лодка. В ней сидел английский солдат. Маленький, щуплый, с острым, крысиным лицом. Его звали Этельред, и он никогда не был героем. Он был крысоловом. В руках он сжимал длинное охотничье копье с узким, граненым наконечником, предназначенным для пробивания шкур кабанов.

Он подгреб прямо под то место, где стоял Хальфдан. Вода капала ему на лицо – смесь речной влаги и крови викинга, просачивающейся сквозь щели. Этельред видел сквозь прорехи в настиле моста подошвы сапог гиганта. Видел, как тот переступает, удерживая равновесие, как напрягаются сухожилия его ног. – Прости, парень, – прошептал англичанин одними губами. – Но королю нужен этот мост.

Хальфдан поднял топор для замаха. Он раскрылся, поднимая руки вверх, чтобы обрушить лезвие на щит очередного хускарла, который рискнул подойти. Все его тело вытянулось в струну. В этот момент солдат под мостом встал в качающейся бочке. Он упер копье в щель между досками, прямо под пахом викинга. И с силой, вложив весь свой вес, ударил вверх.

Удар был подлым. Беззвучным. Страшным. Острие копья легко прошло сквозь гнилое дерево, взметнув фонтан щепок. Оно вошло Хальфдану в пах. Глубоко. Оно разорвало плоть, прошло сквозь мочевой пузырь, кишки, артерии, дробя тазовые кости. Острие вошло почти до самого позвоночника.

Хальфдан замер на полувзмахе. Его глаза расширились так, что белки стали видны даже с берега. В этом взгляде было не столько боли, сколько потрясения. Абсолютного, детского непонимания. Это была не честная рана от меча в грудь. Это был не удар топора в щит. Это был укус змеи, выползшей из норы. Топор выпал из его ослабевших рук. Бам. Тяжелое лезвие ударилось о доски, едва не отрубив ему пальцы ног.

– Суки… – прохрипел он. Воздух со свистом выходил из легких, сменяясь горячей кровью. – Трусы…

Он пошатнулся. Ноги, которые держали строй в Риме, которые стояли на палубах в шторм, подогнулись. Он рухнул на колени. Прямо на гору трупов, которую сам же и создал. Копье, пробившее его насквозь, уперлось древком в доски моста снизу, не давая ему упасть окончательно. Он оказался насажен на него, как жук на булавку энтомолога. Он висел на этом копье, распятый собственной болью.

Англичане на мосту замерли на секунду. Они не верили своим глазам. Великан, убивший сорок человек, вдруг сломался пополам. А потом радостно, истерично, с визгом облегчения завопили: – Он готов! Добивай! Свалили медведя!

Они навалились на него скопом. Больше не было строя, не было чести. Была стая собак, рвущая подранка. Десять копий вонзились в его тело одновременно. В грудь. В живот. В плечи. В бедра. Хрустели ребра. Рвалась кожа. Его пригвоздили к доскам, превратив в подушку для иголок. Кровь хлынула из него ручьями, заливая мост, стекая в реку Дервент густыми, темными струями.

Но он не упал лицом вниз. Копья врагов держали его вертикально. Он остался стоять на коленях, похожий на странную, кровавую статую языческого бога. Он медленно, с невероятным, нечеловеческим усилием, преодолевая агонию, поднял голову. Солнце почти село. Небо было фиолетово-черным, как огромный синяк. Где Валькирии? Где свет? Он видел только искаженные злобой лица саксов.

Он посмотрел в глаза англичанину, который стоял перед ним с занесенным мечом для последнего удара. Это был тот самый тан с драконом на щите. В глазах англичанина не было торжества победителя. Был животный страх. Даже мертвый, этот викинг, стоящий на коленях в луже собственной крови, пугал их до дрожи.

– Семь футов… – прошептал Хальфдан. Кровь пузырилась на губах розовой пеной. – Мало… Он попытался улыбнуться, но вышла страшная гримаса черепа. – Вахта… сд…

Меч опустился. Свист. Удар. Темнота.

6. Переход: Огонь и Вода

Холодная вода реки Дервент приняла его тело. Англичане сбросили его с моста пинками, вместе с десятком других трупов, чтобы освободить проход для конницы. Всплеск был тяжелым, глухим. Он падал сквозь толщу воды. Медленно, как во сне. Течение подхватило его, закрутило, потащило к морю, прочь от проигранной битвы, прочь от позора, прочь от земли, которая его отвергла.

Боль исчезла. Шум битвы – лязг железа, крики людей, ржание коней – стих, превратившись в далекий, неважный гул, похожий на шум крови в ушах. Темнота вокруг была мягкой. Убаюкивающей. Зеленовато-черной. «Это конец,» – подумал он. Его сознание угасало, как уголек в костре. – «Наконец-то. Тишина. Я иду к тебе, Торсти. Я иду домой.» Он ждал, что увидит золотой свет. Ждал, что услышит хлопанье крыльев Валькирий и почувствует запах жареного кабана и меда. Он заслужил свой пир. Он умер с мечом в руке (пусть и выроненным).

Но вместо холода он почувствовал Жар. Вода вокруг него начала закипать. Пузырьки воздуха, поднимавшиеся от его тела, превратились в пар. Речная прохлада Англии испарилась в одно мгновение, сменившись адским пеклом. Его легкие, полные воды, вдруг судорожно, болезненно сжались, выталкивая влагу и вдыхая сухой, раскаленный, пыльный воздух. Воздух, полный песка, серы, гари и криков, которые были громче, чем в Англии.

– ВАХТА НЕ ОКОНЧЕНА.

Голос прозвучал не в ушах. Он прозвучал внутри черепа. Это был не голос бога. Это был скрежет гигантских, ржавых шестеренок, перемалывающих вселенную. Голос Механизма, которому плевать на героику, саги и честь. – Нет… – попыталась закричать его душа. – Я устал! Отпусти!

Рывок. Жестокий, выворачивающий душу наизнанку. Словно его выдернули из матки, но не в жизнь, а в мясорубку. Его выдернуло из реки времени, как рыбу крючком. Не дали умереть. Не дали покоя. Не дали награды.

Личность Хальфдана – хускарла, язычника, свободного воина с топором – начала плавиться и сгорать. Синяя вязь татуировок исчезла с кожи, словно ее стерли наждаком. Густая рыжая борода исчезла, обнажив чисто выбритое, худое лицо. Вместо легкой, изодранной льняной рубахи на плечи легла Тяжесть. Невыносимая, давящая, чудовищная тяжесть. Килограммы стали. Кожа ремней. Запах пота и масла.

Мир схлопнулся до узкой полоски. Холод реки сменился жаром доменной печи. Он больше не плыл. Он стоял. И он снова был на войне.

ЭПОХА 4. ЖЕЛЕЗНЫЙ ХРАМ