Маятник эпох
— И что он предлагает? — спросил Тостиг.
— Он предлагает тебе мир и прощение, — громко сказал всадник. — Если ты вернешься на сторону Англии, он вернет тебе твое графство Нортумбрию. И даст треть всего королевства в придачу.
По рядам викингов прошел шепот. Щедрое предложение. Тостиг колебался. В его глазах мелькнула надежда.
— А что он даст моему союзнику? — спросил Тостиг, кивая на Харальда Сурового, который стоял рядом, опираясь на двуручный меч. — Что король Англии даст королю Норвегии?
Всадник выдержал паузу и посмотрел прямо в голубые глаза гиганта Харальда.
— Король Гарольд сказал: «Поскольку Харальд Суровый — такой высокий мужчина, я дам ему семь футов английской земли. Или чуть больше, раз он так велик. Чтобы было где его закопать».
Тишина повисла над полем. Мертвая, звенящая тишина. Это было оскорбление. И это был приговор. Харальд Суровый не разгневался. Он вдруг усмехнулся. В этом ответе он услышал достойного врага.
— Скачи обратно, — сказал Тостиг, его голос дрогнул, но он сделал выбор. — И скажи королю, что Тостиг не предаст своих друзей ради золота. Мы будем драться.
Всадник кивнул, развернул коня и ускакал обратно к английскому строю.
— Кто это был? — спросил Харальд Суровый, глядя ему вслед. — Этот говорливый малый?
— Это был король Гарольд, — тихо ответил Тостиг.
— Почему ты не сказал мне?! — воскликнул Харальд. — Он был так близко! Я бы убил его прямо в седле!
— Он приехал под мирным знаменем, — покачал головой Тостиг. — И он мой брат. Я мог воевать с ним, но стать его убийцей на переговорах… нет.
Харальд Суровый нахмурился.
— Он маленького роста, — сказал он задумчиво. — Но он гордо сидит в седле.
Конунг повернулся к своему войску. В его глазах исчезла веселая искра. Теперь там был только лед. — Вы слышали?! — рявкнул он. — Они обещают нам только могилы! Семь футов земли! Он поднял свой огромный меч. — Так давайте покажем им, что норвежцы дорого продают свои жизни! Мы возьмем не семь футов! Мы возьмем всю Англию или умрем, пытаясь!
— Один! — взревели викинги, и в этом крике звучала ярость загнанных зверей.
Хальфдан поправил перевязь топора.
— Семь футов, — прошептал он. — Хорошая мера. Римлянам хватало и шести. — Он посмотрел на Торсти. — Держись ближе, брат. Когда начнется свалка, бей по ногам. У них кольчуги длинные, но ноги открыты.
— А мы? — Торсти нервно облизнул губы. — Мы же голые.
— А мы умрем, — просто сказал Хальфдан. — Вопрос только в том, скольких мы заберем с собой.
На той стороне поля английские трубы запели атаку. Железная стена двинулась вперед, и солнце побежало по ней сотнями холодных искр.
ГЛАВА 3. МЯСОРУБКА НА БЕРЕГУ
1. Стена из мяса
Атака англичан началась с гула земли. Пятнадцать тысяч человек, закованных в железо, ударили ногами о сухую, потрескавшуюся от жары почву Йоркшира. Тум. Тум. Тум. Ритм, от которого дрожали травинки и осыпалась пыль с сапог. Английская стена щитов — сплошная, бесконечная полоса стали и крашеного дерева — двинулась вперед. Солнце, то самое предательское, южное солнце, играло на тысячах шлемов, слепя глаза викингам, стоящим в одних рубахах.
— Ut! Ut! — заревели саксы, и смысл этого слова понял бы любой: вон отсюда. Этот крик был похож на лай своры гончих, загнавших медведя.
Хальфдан стоял в первом ряду наспех построенного круга. Он покрепче перехватил древко своего бродакса. Ладони были мокрыми от пота, пришлось вытереть их о штаны. Дерево топорища казалось горячим. Он посмотрел влево. Торсти Рыжий, его побратим, скалился, обнажая черненые зубы, но в его безумных глазах впервые за много лет плескался липкий, холодный ужас. Он был в одной льняной рубахе, расстегнутой на груди, чтобы было легче дышать. Его рыжие волосы на груди были отличной мишенью.
— Не подставляйся, дурак, — прорычал Хальфдан, толкая друга плечом. — Щит выше. Голову в плечи. Здесь не кабак, здесь за ошибку платят кишками.
— Я заберу десятерых! — взвизгнул Торсти, пытаясь перекричать свой страх. — Я выпью их кровь!
Удар. Английская волна врезалась в строй викингов. Звук был тошнотворным: глухой, чавкающий звук металла, рубящего дерево, ткань и живые кости. В Риме, когда легион встречал легион, сталь звенела чище.
Первый ряд англичан, закованный в длинные, до колен, кольчуги, просто навалился на викингов весом. Их щиты были больше, тяжелее, миндалевидной формы. Круглые, легкие щиты норвежцев затрещали под напором. Хальфдан принял удар на свой щит. Английский хускарл — здоровенный детина с белыми усами — ударил его плечом, пытаясь сбить с ног. Хальфдан устоял. Его ноги, привыкшие к пляшущей палубе драккара, словно пустили корни в землю. Он не мог колоть — топор для этого не годился. Ему нужен был замах. Но в тесноте замахнуться было невозможно. Он ударил кромкой щита в лицо врага. Железо умбона врезалось в переносицу сакса. Тот дернулся, на миг открыв шею. Свист топора. Короткий, кистевой удар. Тяжелое лезвие бродакса опустилось в щель между шлемом и кольчужным капюшоном. Кольчуга англичанина была хорошей, двойного плетения, но удар закаленного топора она не выдержала. Хруст ключицы и шейных позвонков. Враг упал, воя от боли, роняя меч.
— Руби! — заорал Хальфдан, пытаясь воодушевить своих. Но его крик потонул в воплях умирающих.
Справа от него молодой викинг, совсем мальчишка, упал на колени. Английский меч, пущенный из второго ряда, легко прорезал его льняную рубаху и вспорол живот от паха до грудины. — Отец… — прошептал парень, глядя на свои сизые, дымящиеся на солнце внутренности, вываливающиеся в пыль. Английский сапог, подбитый гвоздями, ударил его в лицо, втаптывая в грязь, чтобы не мешал проходу.
Хальфдан знал, что так будет. Он сказал это конунгу в лицо, при всех, и снял кольчугу, потому что конунг велел. Сказать оказалось мало. Его правота лежала теперь в пыли с распоротым животом и звала отца.
Это было избиение. Англичане были неуязвимы для скользящих, небрежных ударов. Мечи викингов соскальзывали с их кольчуг, оставляя лишь царапины. Чтобы убить сакса, нужно было бить точно, сильно и в уязвимое место. Викинги же умирали от любой царапины. Каждый пропущенный удар меча для норвежца означал глубокую рану. Отрубленные руки, рассеченные плечи, пробитые легкие. Кровь — горячая, жирная, скользкая — мгновенно пропитала сухую траву. Земля стала красной и скользкой, как палуба китобойного судна.
— Держите строй! — ревел Харальд Суровый из центра круга. Его голос, привыкший командовать тысячами, срывался на хрип. — Не размыкать щиты! Мы — еж! Кто высунется — тот труп!
Но «еж» терял иголки с ужасающей скоростью. Англичане работали слаженно, как мясники на бойне. Первый ряд держал щиты, принимая удары топоров. Второй ряд бил длинными копьями поверх голов товарищей, целясь в лица, шеи и подмышки викингов. Норвежцы падали десятками, захлебываясь кровью. Строй таял на глазах.
2. Ярость последнего викинга
И тогда Харальд Суровый понял, что оборона — это смерть. Стоять и ждать, пока их переколют, как овец в загоне? Смотреть, как его лучшие люди умирают, не успев даже замахнуться? Варяги так не умирают.
Конунг отшвырнул щит. Он стал ему не нужен. Он вышел из центра круга, расталкивая своих воинов. Он был огромен — пять локтей чистой ярости. На нем не было кольчуги, только дорогая синяя шелковая рубаха, вышитая золотом в Миклагарде, которая теперь стала черной от пота и прилипла к мощному торсу. В руках он держал огромный двуручный меч.
— Один заберет вас всех! — взревел он голосом, от которого заложило уши даже у англичан, и птицы, кружившие над полем, шарахнулись в стороны.
Харальд бросился в гущу врагов. Один. Это было безумие. И это было величие. Он врубился в английский строй, как молния бьет в сухой дуб. Он вертелся волчком. Его меч описывал сверкающие, свистящие круги. Удар — голова английского тана в шлеме отлетает в сторону вместе с куском плеча. Удар — щит разрублен пополам вместе с рукой, которая его держала. Удар — трое англичан отлетают назад, сбитые с ног чудовищной силой гиганта.
Англичане отшатнулись. Перед ними метался древний демон войны, вырвавшийся из ледяного ада. Берсерк, в которого вселился сам Тор. Никто не мог достать его. Копья ломались о его парирования или просто не успевали за его движениями. Мечи не касались его кожи, словно он был заговорен.
— За Конунгом! — заорали викинги, воспрянув духом. Увидев, как их вождь крошит врагов в капусту, они забыли о страхе. Они забыли, что на них нет брони.
— Вальхалла!!!
Круг разомкнулся. Норвежцы рванулись в атаку вслед за своим королем, расширяя прорыв, который он создал.
Хальфдан бежал рядом с Торсти.
— Дави их! — орал Торсти, брызгая слюной. Его лицо было залито чужой кровью, он потерял шлем, но рубил с удвоенной силой.
Казалось, еще немного — и чудо произойдет. Ярость победит сталь. Дух победит материю. Англичане, напуганные натиском безумного великана, начали пятиться. Строй саксов дрогнул. Победа, невозможная, невероятная, была на расстоянии вытянутой руки.
Харальд Суровый остановился на миг, чтобы перевести дух. Он стоял на горе трупов, опираясь на меч. Его грудь ходила ходуном, втягивая воздух. Он был весь в крови, но на нем не было ни царапины. Он посмотрел на дрогнувших англичан и расхохотался. Смех победителя. Смех бога.
Стрела прилетела из ниоткуда. Она не свистела. Просто глухой, влажный, чмокающий звук.
Харальд поперхнулся смехом. Он схватился за горло. Из-под узловатых пальцев, между которыми торчало серое гусиное оперение стрелы, хлынула ярко-алая, пенящаяся артериальная кровь. Король Норвегии, Гроза Востока, командир Варяжской стражи, последний герой Севера, пошатнулся. В его глазах застыло невыразимое удивление. «Как? Так просто? От куска дерева?»
Он упал на колени. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в горле клокотала кровь. Он рухнул лицом в траву, прямо в английскую пыль. Знамя «Опустошитель Земли» упало рядом, накрыв его тело белым шелком, который тут же стал красным. Черный ворон на знамени уткнулся клювом в грязь. Крылья ворона обвисли.
3. Тишина выбора
Битва замерла. Словно кто-то перерезал невидимую нить, натягивающую нервы тысяч людей. Англичане опустили мечи. Викинги застыли, глядя на тело своего вождя. Тишина накрыла поле, нарушаемая лишь стонами раненых и карканьем настоящих ворон, которые уже снижались, предвкушая пир.
Строй англичан расступился. Король Гарольд Годвинсон снова выехал вперед на своем белом коне. Он снял шлем. Его лицо было печальным. Он видел падение гиганта, и в этом не было радости.
— Викинги! — крикнул он. Его голос звучал чисто и звонко в тишине. — Ваш вождь мертв! Харальд Суровый получил свои семь футов земли, как я и обещал!
Норвежцы молчали. Они сбились в кучу вокруг тела конунга, выставив топоры наружу, как стая волков вокруг убитого вожака.
— Я не хочу больше крови! — продолжил Гарольд. — Вы дрались как львы. Я предлагаю мир ярлу Тостигу и всем вам. Сложите оружие. Садитесь на корабли. Уходите домой. Я клянусь перед Богом, что никто не пустит стрелу вам в спину.
Хальфдан посмотрел на Тостига. Ярл стоял над телом конунга. Он был бледен, как полотно. Его руки с топором тряслись мелкой дробью. Это был момент истины. Он мог выжить. Мог получить прощение брата. Мог вернуться в Нортумбрию. Все смотрели на него. Жизнь или смерть.
Тостиг поднял глаза на английского короля. В них были слезы и фанатичный, обреченный огонь. Он посмотрел на своих людей. На мертвых, лежащих в траве. На Харальда, который пришел сюда из-за его амбиций. Если он сдастся сейчас, саги проклянут его навеки. Его имя станет синонимом трусости.
Тостиг выпрямился. Он вытер слезы рукавом.
— Мы не просим пощады у англичан! — крикнул он срывающимся, визгливым голосом. — Мы пришли сюда как воины, и мы уйдем как воины! Мы не оставим нашего короля гнить здесь одного! Он повернулся к викингам, поднимая окровавленный топор. — Вы слышали?! Конунг ждет свою свиту в Вальхалле! Неужели мы заставим его ждать?!
— НЕТ!!! — рев тысяч глоток был ответом, криком самоубийц, решивших забрать с собой весь мир.
Гарольд Годвинсон опустил голову. Он перекрестился. — Да будет так, — тихо сказал он. И махнул рукой своим лучникам. — Кончайте с ними.
4. Дождь из железа
Вторая фаза битвы была короткой, но бесконечно страшной. Англичане больше не играли в благородство. Они поняли, что имеют дело с безумцами. Они отступили на сто шагов и дали волю лучникам.
Небо потемнело. Тучи стрел накрыли поредевший строй викингов. Без доспехов, побросав щиты во время атаки, норвежцы были беззащитны, как голые младенцы под градом. Стрелы прошивали их насквозь. Пригвождали руки к туловищу, пробивали шеи, входили в глазницы. Люди падали десятками, сотнями. Строй превратился в месиво.
Хальфдан успел подхватить с земли большой английский щит — миндалевидный, тяжелый. Он прикрылся им, присев на одно колено. Тук. Тук. Тук. Стрелы впивались в дерево щита, как дятлы. Рядом кто-то хрипел.
— Торсти! — крикнул Хальфдан, оглядываясь.
Торсти стоял на коленях в двух шагах от него. Из его груди торчали две стрелы. Одна — с белым оперением, другая — с черным. Он пытался выдернуть ту, что была слева, но руки не слушались, пальцы скользили по древку. Он посмотрел на Хальфдана мутным, угасающим взглядом. Изо рта текла розовая пена. — Эля бы… — прошептал он, улыбаясь кровавыми зубами. — Холодного… с медом… Кровь пошла у него горлом. Торсти завалился на бок. Из-за пазухи его рубахи выкатился золотой церковный кубок, который он прихватил у Фулфорда. Кубок покатился по траве и остановился в луже грязи. Пир кончился.
Хальфдан почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Рим пал. Египет пал. Теперь пал Север. Все, кого он знал, были мертвы.
Английская конница, дождавшись, пока лучники сделают свое дело, ударила с флангов. Остатки строя викингов рассыпались. Началась паника. Те, кто совсем недавно кричал о Вальхалле, теперь бежали. Страх, животный, липкий страх, оказался сильнее чести. Они бросали оружие и бежали к реке. К мосту. К единственному пути спасения, который вел обратно к кораблям.
5. Против течения
Хальфдан стоял посреди этого хаоса. Мимо него неслись люди с перекошенными лицами.
— Бежим! — кричал кто-то. — На корабли!
— Они всех перережут!
Хальфдан был спокоен. Холодная ясность Часового вернулась к нему, вытеснив ярость берсерка. Он видел картину целиком, как доску для тафла. Армия разбита. Тостиг убит — его зарубили прямо над телом Харальда, едва он отказался от мира. Харальд мертв. Эйстейн Тетерев с людьми от кораблей, в тех самых кольчугах, придет только к вечеру. Остатки войска — тысячи три, не больше — бегут к мосту. Но мост узкий. Англичане нагоняют их. Конница уже рубит отставших. Если англичане перейдут мост следом за бегущими, они уничтожат и тех, кто остался на кораблях. Это будет бойня до последнего человека. Кто-то должен закрыть дверь.
Приказа не было. Король лежал под своим знаменем, Тостиг рядом с ним, хевдинги бежали вместе со всеми. Никто не велел Хальфдану стоять. Это решение некому было отдать, и не на кого будет потом свалить. Утром он отдал свою волю королю и пожалел об этом. Сейчас она снова была только его.
Он посмотрел на мост. Простой деревянный настил через реку Дервент. Шириной в шесть футов. Перила хлипкие. Достаточно, чтобы проехала телега. Или чтобы встал один человек, если он достаточно широк в плечах и ему нечего терять.
— Снова, — прошептал Хальфдан. Его голос был тихим, но он услышал его сквозь грохот битвы. — Всегда одно и то же. Ущелье. Пролом. Мост.
Судьба у него была одна: держать дверь, пока другие убегают. Побеждать, править и пить мед в чертогах богов выпадало другим.
Он поднял свой бродакс, провел пальцем по лезвию. Зазубренное, в крови и мозгах, но все еще острое. Вместо того чтобы бежать вместе с толпой, он развернулся и пошел шагом. Против течения. Сквозь бегущих, толкающих его викингов.
— Куда ты прешь, дурак?! — крикнул ему в лицо какой-то окровавленный воин, хватая за плечо. — Беги! Спасайся!
Хальфдан оттолкнул его. Спокойно, без злобы. — Бегите вы, — сказал он. — А я останусь.
Он подошел к началу моста. Последние викинги пробегали мимо него, стуча сапогами по доскам, оглядываясь с ужасом. За ними, в сотне шагов, накатывалась стена английских щитов и копий. Пятнадцать тысяч победителей. Хальфдан ступил на мост. Доски скрипнули под его весом. Он дошел до середины и остановился. Под ним бурлила темная вода Дервента. Он снял шлем, который мешал обзору, и бросил его в воду. Плюх. Ветер растрепал его слипшиеся от пота и крови рыжие волосы.
Он широко расставил ноги, перекрывая проход, и поднял топор. — Ну, — сказал он по-норвежски, глядя на приближающуюся армию, которая замедлила шаг, увидев одинокую фигуру. — Кто хочет умереть первым?
ГЛАВА 4. СЕМЬ ФУТОВ ЗЕМЛИ
1. Мост через Дервент
Хальфдан стоял один. За его спиной грохотали сапоги бегущих товарищей. Остатки армии Харальда Сурового, потерявшие строй, честь и разум, неслись к кораблям, давя друг друга. Они не оглядывались. Хальфдан слышал их тяжелое, хриплое дыхание, похожее на работу кузнечных мехов. Слышал всплески воды — кто-то в панике прыгал с моста в реку, надеясь переплыть её в одежде. Глупцы. Дервент быстрый и холодный, он заберет их раньше, чем английские стрелы.
Перед ним, в ста шагах, замедляла ход английская армия. Пятнадцать тысяч человек. Железная змея, растянувшаяся на мили. Она сверкала чешуей доспехов под лучами заходящего, кроваво-красного солнца. Англичане видели мост, видели узкую полоску дерева, шириной не больше двух тележных осей, видели одинокую фигуру, перекрывшую путь.
Хальфдан опустил взгляд на доски. Старые, рассохшиеся, почерневшие от времени дубовые плахи. В щелях виднелась темная, бурлящая вода. Это был его рубеж. Его Стена. В Риме у него был легион. В Египте — ущелье. Здесь у него был только топор.
Он глубоко вдохнул. Речная сырость, конский навоз и металлический привкус надвигающейся бойни.
— Уйди с дороги, йотун! — крикнул английский тан, вышедший из первого ряда. На его щите был нарисован белый дракон. — Твои друзья бегут, как зайцы! Тебе некого здесь защищать! Сдавайся, и король Гарольд даст тебе жизнь!
Хальфдан не ответил. Он медленно поднял свой бродакс. Лезвие, широкое, как лопата, и острое, как бритва, поймало луч солнца. Он проверил баланс. Оружие сидело в руках как влитое.
— Жизнь? — переспросил он тихо, но в наступившей тишине его голос услышали первые ряды англичан. — Жизнь без чести стоит меньше, чем дырявый сапог. Он сплюнул на доски. — Идите сюда. Я хочу посмотреть, какого цвета у вас кишки.
Англичане взревели. Оскорбление достигло цели. Пятеро хускарлов в тяжелых кольчугах бросились на мост. Они были уверены, что снесут его массой. Что он — просто безумный варвар, ищущий быстрой смерти. Они ошибались: Хальфдан искал время.
2. Танец Дровосека
Первый англичанин, молодой и горячий, замахнулся мечом с разбегу. Хальфдан не стал блокировать. Блок топором против меча — это потеря темпа. Он сделал полшага назад, пропуская лезвие меча перед своим носом. И тут же, используя инерцию тяжелого топора, ударил тычком, без замаха. Верхний рог бродакса вошел англичанину прямо в лицо, в открытую часть шлема. Хруст. Хальфдан рванул рукоять на себя, вырывая врага из равновесия и швыряя его тело под ноги следующему.
Второй споткнулся о труп товарища. Хальфдан шагнул вперед и опустил лезвие. Широкий, разваливающий удар сверху вниз. Топор расколол щит, расколол шлем, расколол череп. Лезвие застряло в ключице. Хальфдан уперся ногой в грудь мертвеца и рывком освободил оружие. Фонтан крови ударил ему в лицо, заливая глаза. Он моргнул, стряхивая красную пелену.
— Следующий! — рявкнул он.
Третий и четвертый напали одновременно. Они были умнее. Один пытался зайти слева, другой бил копьем справа. Хальфдан закрутился. Он подбил копье древком топора, отводя его в сторону, и тут же, на обратном движении, ударил лезвием по ногам мечника. Подсечка. Англичанин с воем рухнул на колени с перерубленным бедром. Хальфдан не стал его добивать — он просто пнул его в грудь, сбрасывая с моста в воду. Всплеск.
Оставшийся копейщик замер. Он остался один перед окровавленным гигантом. В глазах англичанина читался ужас. Он попятился.
— Ну же! — Хальфдан шагнул к нему. — Вальхалла закрывается! Поспеши!
Удар обухом в висок. Копейщик упал мешком.
Мост был узким. Англичане мешали друг другу. Они не могли навалиться толпой. Им приходилось подходить по двое, максимум по трое, толкаясь плечами. А Хальфдан стоял посередине. Ему хватало места для замаха. Он превратился в мельницу. В маятник смерти. Влево — хруст костей. Вправо — звон разрубленного металла. Кровь заливала доски, делая их скользкими. Хальфдан двигался, как танцор, балансируя на грани падения, используя тела врагов как опору.
3. Гора
Солнце заметно сползло к холмам, а бой все длился. Англичане накатывали волнами, как морской прилив, и разбивались об этот одинокий утес. Перед Хальфданом выросла стена. Настоящая баррикада из плоти и железа. Мертвые и раненые англичане лежали друг на друге в три слоя, создавая скользкий, шевелящийся вал высотой по пояс. Теперь новым врагам приходилось карабкаться по трупам своих товарищей, скользить в их крови, чтобы достать викинга. Это давало Хальфдану преимущество. Он бил сверху вниз. Он бил тех, кто, пыхтя и ругаясь, пытался перелезть через гору мяса.
Его руки налились свинцом. Каждый взмах топора весом в пять фунтов теперь казался подвигом, достойным Тора. Мышцы спины горели огнем, сухожилия трещали. На его теле появились раны. Копье оцарапало бедро. Стрела, пущенная кем-то из задних рядов, торчала в левом плече, прямо в старом шраме Часового. Кровь текла по его боку, пропитывая штаны. Но он не падал. Берсеркерганг — боевое безумие — ушел, оставив после себя ледяную пустоту и ясность. Ярость ушла, остался только ритм. Замах. Удар. Рывок. Шаг назад. Работа, и ничего больше. Он был плотиной, сдерживающей океан.
— Сорок! — прохрипел он, сбрасывая очередного англичанина в воду ударом обуха. — Сорок душ для Одина! Кто сорок первый?
Англичане отхлынули. Они боялись. Пятнадцать тысяч человек, победителей при Стэмфорд-Бридж, боялись одного израненного, полуголого варвара. Они шептались, глядя на него с суеверным ужасом.
— Это не человек! — кричал кто-то из задних рядов. — Это драуг! Мертвец! Железо его не берет!
— Стреляйте в него! — требовали другие.
— Нельзя! — отвечали лучники. — Там наши, в куче! Мы перебьем своих!
4. Цена чести
Вперед вышел английский военачальник на коне. Он поднял руку, останавливая готовящуюся атаку. Это был высокий человек с благородным лицом, но сейчас оно было искажено гримасой бессильной злобы и… восхищения.
— Викинг! — крикнул он. — Остановись!
Хальфдан оперся на топор, тяжело дыша. Грудь его вздымалась, как кузнечный мех. Кровь текла по его бороде, капала на руки, делая рукоять скользкой. Он поднял мутный взгляд на англичанина.
— Ты убил сорок моих лучших людей, — сказал военачальник. — Ты дал своим друзьям уйти. Они уже на дороге к кораблям. Ты победил, слышишь? Ты сделал невозможное. Он спешился и подошел ближе к мосту, но не ступил на него. — Я, Вульфстан, тан короля Гарольда, даю тебе слово чести. Уйди с дороги. Пропусти нас. И я клянусь, что ты уйдешь живым. Мы дадим тебе корабль. Мы дадим тебе золото. Такой воин не должен умереть здесь, как бешеная собака. Ты должен жить, чтобы слагать саги о себе.
Хальфдан вытер лицо тыльной стороной ладони, размазывая кровь. Он посмотрел назад, через плечо. Берег был пуст. Последние викинги скрылись за холмами, на дороге к Рикколу. Там, у кораблей, ждал Олаф. Сын Харальда вернется домой и станет королем. Жизнь продолжится. Он выполнил задачу. Вахта окончена. Он мог уйти.
Но куда? Он вспомнил глаза Харальда Сурового, когда стрела пробила ему горло. Вспомнил смех Торсти. Вспомнил римского Тита. Вспомнил египетскую жену. Все они были мертвы. Эпоха героев кончилась сегодня, на этом поле. Мир изменился. В новом мире, мире договоров, политики и арбалетов, ему не было места. Он был реликтом. Последним волком в лесу, который вырубают под пашню.
— Золото? — переспросил Хальфдан. Его голос звучал как скрежет камней в прибое. — Моему королю вы обещали семь футов земли. Он выпрямился. Боль в плече пронзила тело, но он даже не поморщился. Он снова поднял топор. — Мне нужно меньше, граф. Я возьму эти доски. И я заберу с собой еще десяток твоих парней, прежде чем лягу в них. Он усмехнулся страшной, кровавой улыбкой, обнажив красные зубы. — Идите сюда. Я еще не устал.