Синткретический человек

— Не парься, записи не попадут не в те руки. Просто ведите себя, как два опера, вот и всё.

— Да, но мне же надо будет учить Веронику, как… ну, как быть более человечной.

— Учи. Делай всё, что необходимо. Не на людях, конечно. Вероника, а ты прекрати вести себя, как робот.

— Я поняла. Но у меня есть ещё вопросы!

Додонов предупредительно поднял указательный палец.

— Означает ли это, что мне снова следует помолчать? — спросила синт.

— Да, именно это и следует.

Она кивнула, и сразу сама подняла руку.

— Что? — раздражённо воскликнул капитан.

— Как мне поступать в ситуации, когда вы требуете молчания, но возникает срочная необходимость голосового обращения? Существует ли какая-либо система невербального общения? Например, теми же жестами?

Додонов умоляюще взглянул на Шона. Тот всё понял.

— Я тебе позже объясню, — заверил он Веронику. — Товарищ капитан, разрешите идти?

— Идите уже, — выдохнул начальник с явным облегчением.

Когда они проходили мимо кабинета Бурлакова, оттуда донёсся семиэтажный мат. Видимо, пришли висяки Мельникова.

Комнату инструктажа по ТБ не просто освободили от всякого хлама, Управление расщедрилось даже на новую мебель и сейф. Шон первым делом уселся в кресло на колёсиках, поёрзал, прокатался туда-обратно, перебирая ногами. В этом не было ни грамма шалости — кресла попадались с браком, а заменить их представляло собой серьёзную проблему, поскольку завхоз отказывался признавать целую мебель сломанной. Оставив Веронику, он взял приготовленную кем-то коробку, добежал до бывшего рабочего места и забрал оттуда свой нехитрый скарб: пару ручек, маркеры, стикеры для заметок, несколько блокнотов со старыми записями. В сердце шевельнулась тоска, когда он взглянул на стол Ардеева. Всё, что было связано с его другом, стремительно исчезало из жизни. Совместные дела, теперь ещё и кабинет. «С повышением, чувак, — словно вживую услышал он саркастический голос Сергея. — Поздравляю, теперь ты обучаешь тупых роботов. Охуенный карьерный рост!»

— Что, уже сбежала? — спросил вошедший лейтенант Зорянкин, деливший с ними раньше кабинет.

О том, что им с новенькой предоставили отдельный офис, ещё никто не прознал. Шон усмехнулся, представив, скольким коллегам он сегодня внезапно понадобится.

Дождавшись, когда в коридоре станет пусто, Мельников прошмыгнул в инструктажную и закрыл замок. Вероника сидела в позе «проглотив аршин». Шон мысленно закатил глаза: исправлять придётся слишком многое.

— Разложи на столе ручки и другое барахло, — кивнул он на коробку рядом с её монитором.

— Мне нет необходимости использовать канцелярские принадлежности, — возразила синт. — Вся информация записывается на мои модули памяти.

— Ты хочешь… — Шон едва не сказал «стать человеком», но вовремя поправил себя, — хочешь быть похожей на людей?

— Да, это одна из моих приоритетных задач.

— Тогда делай всё, как человек. И для начала перестань вести себя как робот. Тебе же капитан приказал.

— Я готова выполнить это указание, но мне нужны разъяснения. Пока я исхожу из установки, что мне нет необходимости…

Шон поднял палец.

— Необходимость есть. Э-э… я могу ставить тебе приоритетные задачи?

— Да. Вы являетесь моим прямым начальником как на службе в правоохранительных органах, так и в Проекте. Все ваши указания для меня приоритетны, за исключением явно противоречащих законодательству Российской Федерации.

— О, даже так. Явно, да? А если не явно?

— В спорных случаях я обязана уточнить, осознаёте ли вы…

Шон опять поднял палец. Синт оборвала себя на полуслове.

— Вот как мы поступим, Вероника, запоминай. Первое: с этого момента ты — человек. Для всех без исключения. Всегда. Двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Веди себя, как человек, говори, как человек, действуй… ну, тут есть нюансы, с ними разберёмся, но пока действуй тоже как человек. Ясно?

— Да, мне понятна задача.

— Нет, непонятна, судя по всему. Люди так не говорят. Ну, то есть, говорят, но редко. В основном когда применяют сарказм, — Шон повторил фразу с язвительной интонацией. — Ты же понимаешь, что такое сарказм?

— Да, понимаю, — весьма едко ответила синт.

— Хорошо. Но язвить сейчас было не обязательно. Как бы тебе объяснить? Напарники, это больше, чем просто коллеги. По меньшей мере товарищи. Если люди испытывают антипатию, они не смогут работать вместе. Такие отношения порождают особый способ общения. Лёгкий, дружеский. Никаких «вы», «товарищ» или фамилий. Имена, причём в простой форме. Вот мне как тебя звать неофициально? Вера?

— Можно и так. Но в мою модель поведения заложено, что мне нравится вариант «Ника».

— Угу. А теперь скажи то же самое по-человечески.

— Можно и так, — повторила синт, словно проигрывая запись. — Но мне нравится вариант «Ника».

— Почти. Только без варианта. Можно просто — Ника. Старайся избегать длинных фраз. Если только не хочешь задавить кого-то интеллектом. Или если не хочешь, чтобы от тебя отстали.

— Понятно. И если можно, сразу вопрос: в тире была ситуация, когда я хотела, чтобы от меня все отстали, но получилось наоборот. Что мне следовало делать?

— О, в тире ты почти прокололась.

— Ты имеешь в виду, что я почти раскрыла себя?

— Да.

— Пожалуйста, поясни.

— Без «пожалуйста». Просто — поясни. Поясняю: ты, я так понял, постреляла и промазала.

— Да, мой результат был средним.

— Почему?

— Шон, сейчас я опять буду говорить, как робот, чтобы тебе было более понятно. Мои базовые настройки включают в себя так называемую модель «Скромной умницы».

Мельников едва удержался от смешка. «Скромная умница? Серьёзно? Какой мудак это придумал? Теперь ясно, почему ты такая тупая!»

— В рамках такого поведения, — продолжила синт, не подозревая о мыслях человека, — я изображаю из себя молчаливую, скромную, но умную и целеустремлённую девушку с хорошими физическими данными. До недавнего времени это успешно позволяло избегать того, что ты назвал проколами.

— Интересно, с кем ты общалась? И как проходила стажировку в патруле?

— На самом деле я мало контактировала с людьми вне службы. В патруле меня ставили в группы из трёх или четырёх стажёров, мы ходили по улицам или ездили в микроавтобусе. Иногда проводили задержание. Один раз пришлось применить оружие, но без летального исхода. Меня редко о чём-либо спрашивали, в основном старшие наряда объясняли нам нюансы службы. Или сплетничали о мужчинах.

— О мужчинах?

— Да, патрули состояли только из полицейских женского пола.

— Надо говорить: из женщин, или из девушек, — поправил её Шон. — Но в личном деле написано, что экзамены ты сдала на «отлично».

— Это было несложно. Система тестов рассчитана на средний уровень знаний, здесь у меня больше преимуществ перед людьми. Так же как в физической подготовке, управлении автомобилем, оказании первой помощи или обращении с оружием. Но я не раскрыла всех своих способностей, набрав только сто сорок баллов из ста пятидесяти. Этого хватило, чтобы стать лучшей в выпуске.

— Сто сорок? Ты в курсе, что даже сто тридцать считается очень круто?

— Да, в курсе. Однако мой результат не уникален. С начала внедрения новой системы подготовки офицерских кадров для Министерства внутренних дел двенадцать курсантов получили высший балл. Сто сорок девять баллов набрали…

Шон воздел спасительный палец.

— Не нужно давать такие справки, если тебя не попросили. И даже в этом случае сначала залезь в компьютер, минут пять покопайся там и только потом зачитывай.

— Мне следует это делать каждый раз, когда тебе потребуется какая-то сторонняя информация?

— Нет. Со мной ты можешь быть всезнайкой, но нужно понимать ситуацию, когда такое уместно, а когда нет.

— Как мне это определить?

— Ну-у… — Шон замялся, — давай так: пока я буду специально просить тебя включить свой суперкомп в голове.

— Суперкомп в голове? А, я поняла.

— Хорошо. Так что, по-твоему, произошло в тире?

— В тире произошла непонятная ситуация. Мне сообщили, что ты будешь там, необходимо дождаться и вступить в контакт. Я намеренно показала средний результат в стрельбе, чтобы не привлекать внимания, однако это возымело обратный эффект. Несколько офицеров начали предлагать мне помощь в обучении. В их поведении также присутствовала сексуальная подоплёка, хотя я намеренно выбрала свободный спортивный костюм, не использовала косметику и парфюмерию, чтобы никого не провоцировать.

— Угу, — Шон покрутил в пальцах карандаш. — Не провоцировать, говоришь? То есть, ты в курсе, что выглядишь… э-э… привлекательно?

— Да, я в курсе. Изначально моё тело представляло собой базовую модель «Спутница жизни номер 23», которая подразумевала активные сексуальные контакты. Собственно, нас создавали с расчётом, чтобы мы вызывали желание вступить в такой контакт. Поскольку лица моделей можно изменить, нейросеть сгенерировала нигде не встречающийся образ. При этом разработчики проекта решили максимально избежать риска попасть в зловещую долину, поэтому лицо создали на основе предпочтений большинства мужчин. Считалось, что это может сыграть положительную роль и в дальнейшем, при контактах с подозреваемыми. Симпатичной женщине труднее отказать, такова человеческая физиология.

— Какую-какую долину? — уцепился Шон за странную формулировку.

— Мне дать развёрнутую справку?

— Ну-у, — он неопределённо помахал рукой, — покороче.

— Хорошо. В 1978 году японский инженер Мори Масахиро выяснил, что человекоподобные создания, такие как роботы или куклы, вызывают негативные реакции, если они слишком похожи на живых людей. Это происходило из-за когнитивного диссонанса, вызванного противоречием между представлением людей о реальности и тем, что они видели. Живые, в кавычках, механизмы, порождали моральный дискомфорт и даже страх. Мори построил график симпатии и антипатии к таким машинам на основе своих вычислений. Участок графика, соответствующий спаду симпатии, назвали «зловещей долиной». Хотя разработчикам современных человекоподобных продуктов удалось добиться максимальной схожести с живыми людьми, риск попасть в долину, — Ника вполне по-человечески изобразила пальцами кавычки, — всё равно сохраняется. Поскольку я не должна выглядеть как робот, моё лицо сделали неотличимым от человеческого.

— Даже так? Ну, собственно, вот и ответ на твой вопрос. С тобой случилась мужская физиология.

— Я поняла. Это более сложная область человеческих отношений, чем содержится в моих базовых настройках. Следует по возможности уделить этому вопросу больше внимания. В меня заложены определённые навыки интимных контактов, однако инструкция гласит, что они запрещены между коллегами. Тем не менее, насколько я успела заметить, этот пункт постоянно нарушается. Я вижу в этом противоречие.

— Добро пожаловать в мир людей, Ника, — хмыкнул Шон. — Противоречие — это наша база, можно сказать. То, из чего мы состоим. Не знаю, как ты в этом разберёшься и разберёшься ли, но пока предлагаю вот что: продолжай изображать из себя, как ты сказала? Умную скромницу? Вот её, и ещё недотрогу. Сможешь?

— Да, я уже сформировала алгоритм.

— Отлично. Только про алгоритм мне знать не обязательно. Для меня ты… — он понял, что сейчас выдаст очередной противоречивый тезис, что она для него человек, но в то же время робот. — В общем, не надо объяснять так подробно. Простые предложения, окей?

— Окей, простые предложения.

— Теперь что касается тира: ты всё сделала правильно, кроме одной вещи. Сможешь сообразить, какой?

— Мне следовало сразу изобразить недотрогу?

— Нет. С такими мудаками, как Бурлаков, это не прокатывает. Он из тех, кто считает, что женское «нет» означает «да». Поэтому его можно просто посылать на три буквы. Фигурально, конечно. А прокололась ты на чистке оружия. Не надо делать это так быстро.

— Но этот навык я получила ещё в армии. Инструктор говорил, что скорость на поле боя важнее всего. Я делала это очень быстро, однако существуют люди, разбирающие и собирающие оружие ещё быстрее.

— Дятел твой инструктор. На поле боя главное — голова. А все эти фокусы хороши для показухи на учениях. Ну или на экзамене. В обычной жизни старайся всё делать с той же скоростью, что и окружающие. Так ты не будешь выделяться. Хотя вчера особые навыки очень пригодились. Где ты служила? Какие войска?

В личном деле синта стояла лишь отметка о прохождении службы, что было обязательным для поступления в органы. Защищая свою подопечную накануне перед майором-спецназовцем, Шон понятия не имел о её реальном боевом опыте.

— Сто шестой отдельный батальон радиоэлектронной борьбы. Специальность: управление беспилотными летательными аппаратами, защита от БПЛА противника.

— Ну, кто бы сомневался. Боевые дежурства?

— Тысяча восемьсот восемьдесят шесть часов. Хочешь знать, сколько уничтожено целей?

— Нет. Но ты молодец.

Шон не льстил. Операторы БПЛА в современной войне были не только глазами и ушами. Они уничтожали вражескую технику, вели разведку, доставляли боеприпасы и другие грузы на огневые рубежи. Защищали бойцов от атак с воздуха. Как только технологии позволили создавать мини-вертолёты и самолёты, вся концепция боевых действий изменилась до неузнаваемости. Именно дроны заставили инженеров выпустить на поле боя армии роботов. Танками управляли на расстоянии, если они гибли, то экипаж просто переключался на новую машину. Штурмовики, системы залпового огня, бронетехника, воздушная поддержка — всё теперь состояло из железа, пластика и микросхем. Казалось, ещё немного, и человеческие потери сведутся если не к нулю, то к близким величинам. Но роботы не смогли. Последнее слово всё равно оставалось за «кожаными мешками». И они продолжали погибать. Шон воочию видел всё несовершенство техники. Он прошёл через собственные зловещие долины, которые тому японцу и не снились. И всё же Ника была молодцом. Синт, который управлял другими синтами в войне людей.

— Скажи-ка, а что, в армии ты тоже изображала из себя?..

— Скромную умницу? — сообразила робот. — В целом да. В нашем подразделении служило несколько таких, как я, а командир был посвящён в Проект. Сохранять тайну оказалось даже легче, чем предполагалось. Двенадцать или более часов я находилась на дежурстве, где общение сводилось к минимуму. Затем я отдыхала в собственном кубрике. Все знали про наш напряжённый график, поэтому нас никто не трогал. «Невыспавшийся оператор работает на врага» — такой лозунг висел в нашей операторской. Мы даже пищу могли принимать в любое время, что также было удобно. Никто не следил, ела я что-то или нет.

— О как. Хитро придумали. Ты сказала: несколько. А много вас вообще в Проекте?

— Это закрытая информация. Я не имею права разглашать её никому.

— Вот как? Ладно. Но ты знаешь своих э-э… коллег?

— Да. Кроме того, я смогу распознать их, даже если им изменят внешность. Мои органы восприятия, скажем так, несколько разнообразнее, чем у людей.

— Угу. То есть, до вчерашнего дня ты не была в реальной боевой обстановке?

— Нет. Но мои алгоритмы содержат около двух сотен сценариев реальных схваток, искусственный интеллект на их основе моделирует мои действия, с учётом вводных данных, конечно. Полученный вчера опыт теперь тоже будет задействован, разумеется.

— То есть, вчера тебе никто не помогал, не подсказывал?

— Нет, кураторы вмешались только в моменте, когда нужно было сохранить секретность.

— Но ты ждала, когда я буду давать тебе указания?

— Да.

— А если бы я их не дал?

— Мне пришлось бы сообщить тебе о возникновении непосредственной угрозы, как для нас, так и для гражданских. И, если бы ты продолжал молчать, я бы попросила принять решение и дать мне указания.

— А если бы я этого всё равно не сделал?

— Тогда вмешались бы кураторы Проекта, и я бы получила указания от них.

— Ясно. Но там был раненый гражданский, почему ты не сообщила о нём сразу?

— Его жизни в тот момент ничего не угрожало, ранение не было смертельным. И поскольку не поступило иных вводных, я ждала, когда ты примешь решения.

«То есть, это я был виноват, что ты тупила», — сделал вывод Шон, но оставил его при себе.

— Кстати, насчёт твоих органов распознавания. Что ты вообще можешь в плане тех же камер, например?

— Я могу распознавать любые электронные устройства, в том числе замаскированные или скрытые от обычных систем обнаружения.

— О, даже так. Сколько здесь камер? — Шон обвёл зажатым в пальцах карандашом комнату.

— Две стандартные камеры наблюдения, две в наших смартах, две в мониторах.

— И что — ни жучков, ничего скрытого?

— Нет.

— Уверена? Хочешь сказать, за нами не наблюдают кураторы?

— В этом нет необходимости. Всю информацию они получают через меня.

— И наш разговор тоже?

— Да.

«Упс. А вот с этого момента, Шон, тебе надо фильтровать базар, как говорят на улицах определённые элементы». Но был ещё один вопрос, который он хотел бы прояснить:

— Мне вот что непонятно. Капитан сказал, что записи не попадут не в те руки или что-то такое? Но камер у нас кое-где как грязи. Не пояснишь, как всё-таки решат эту проблему?

— Все записи со мной автоматически кодируются и сохраняются на серверах Проекта. У Кураторов есть доступ к любому устройству, включая частное. То же самое теперь будет происходить и с тобой. Специальная нейросеть изменит записи так, чтобы никто не получил доступ к секретной информации. Для любого постороннего пользователя мы будем просто говорить о служебных делах.

«Интересно, как? — подумал Шон. — Как скромная умница с опытным оперативником? У меня вопрос, товарищ лейтенант. Слушаю, товарищ Калинина». Однако вслух язвить он не стал.

— Хорошо, Ника, кое с чем разобрались. Теперь давай займёмся службой на благо общества.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДОЛИНА ПРИЗРАКОВ

Глава 1

Дело, которое им поручили, на первый взгляд выглядело весьма запутанным. Да и на второй тоже. Всё время, пока Шон знакомился с деталями, Ника сидела в своей обычной позе «проглотив аршин».

«Надо бы сказать ей», — мелькнула у него мысль, но он решил отложить очередной урок приобщения к человечеству на потом. Зато спросил, почему она не читает?

— Я получила доступ ко всем материалам по делу сразу, как только его передали нам, — пояснила Ника. — Мне нет необходимости считывать визуальную информацию с экрана монитора.

Шон понял, что без урока не обойтись.

— Скажи-ка мне, а как ты вообще обучаешься? То есть, вот я сообщил тебе определённые вводные, что происходит дальше? Можешь дать немного более развёрнутый ответ, — добавил он. — Но постарайся сделать это, как будто один человек объясняет другому человеку.

— Я поняла. Сейчас попробую. В середине двадцатого века Алан Тьюринг, который стоял у истоков самой концепции компьютера, выдвинул идею, что создание по-настоящему разумной машины невозможно, потому что зачастую существует множество решений одной и той же задачи. Человеческий мозг превосходит машинный, потому что люди иначе обрабатывают информацию. ЭВМ способна в сотни раз быстрее производить определённые вычисления, но ей требуется гораздо больше времени на то, чтобы выбрать нужное решение, если их несколько. И каждый нюанс, каждая новая вводная требует дополнительных ячеек памяти. Тьюринг считал, что, если создать машину с интеллектом трёхлетнего ребёнка, она будет размером с дом. В то время микроэлектроника была чем-то из области научной фантастики. Но даже когда компьютер Тьюринга поместили на кончик булавки, условно говоря, проблема банков памяти никуда не делась. Человек учится на ошибках, но не копит всю информацию о них в своём мозгу. Компьютер вынужден куда-то складывать каждый байт своего опыта. И потом проверять каждую ячейку в поисках нужных комбинаций. Тьюринг оказался прав: чем умнее становились машины, тем больше раздувались их условные головы. Частично проблему решили с помощью облачных хранилищ или разделения мощностей по принципу нейросетей, но вылезли другие. Во-первых, для бесперебойной работы нужна устойчивая связь с внешними банками. Любое, даже незначительное искажение сигнала могло привести к зависанию устройства. Во-вторых, и это случается гораздо чаще, к этим внешним хранилищам одновременно обращаются слишком много пользователей, и тогда происходит задержка, а то и отказ в запросе.

— Это, конечно, не очень кратко, но в качестве общей информации пойдёт, — ввернул Шон.

— Я исходила из того, что объясняю человеку, незнакомому с данной темой вообще.

— Я уж понял, продолжай.

— Хорошо. Ещё одной, не менее важной проблемой создания по-настоящему разумных машин была энергетическая эффективность. Человеческий мозг потребляет примерно двадцать ватт энергии, тогда как компьютеру для решения тех же задач требуются мегаватты. Инженеры «Синэтик» преодолели, по крайней мере, часть этих трудностей, создав так называемый хомо-алгоритм. То есть, наш способ обработки данных и принятия решений подобен человеческому. Исходный код является собственностью компании, поэтому я не могу раскрыть детали. В данный момент существуют аналогичные программы, некоторые даже позиционируются как более эффективные. Заложенные в меня этические нормы не позволяют принижать достоинства конкурентов, но сам факт, что для данного проекта выбрали «Синэтик», говорит о многом. В код внесли определённые улучшения, внедрили дополнительное ПО, однако основа, то, как мы обрабатываем информацию и принимаем решения, осталась прежней. Возможно, я и мои, если так можно выразиться, сёстры всё ещё не поднялись до уровня людей, но стали на несколько шагов ближе.

— Угу. Ясно. Но объясни тогда, почему я дал тебе чёткую вводную: перестать вести себя со мной как машина. Ты ответила, что поняла. Но я вижу, что поняла не очень. Где сбой? В дополнительном ПО, которое в тебя загрузили?

— Сбоя нет. Я обучаюсь и выбираю то решение, которое считаю на данный момент наиболее правильным. Если я допускаю ошибки, то они не являются признаком неправильной работы программы. У людей это называется приобретать опыт. Или набивать шишки.

— Или наступать на грабли. Знаешь, что в этом случае самое главное?

— Не наступить второй раз?

— Ага. А ты наступаешь.

— Где же я ошиблась?

— Будь человеком. В смысле, старайся им быть всегда. Неважно, что тебе загрузили файлы прямо в мозг, включи монитор, изучай дело, как я. Или имитируй, мы, кстати, тоже порой создаём видимость работы. Не знаю, что там записывает камера, но представь, что кто-то смотрит на нас со стороны. Один внимательно читает, другая сидит, глядя в стену. Что он подумает? Соображай, или как ты там это делаешь.

— Я поняла. Быть человеком, даже когда никто не видит. Но тогда у меня вопрос: иногда мне требуется состояние полного покоя. Хотя я могу восполнять энергию из различных источников, включая свет, при значительных энергозатратах лучше подключиться к стандартному зарядному устройству. В этом случае я вынуждена сохранять неподвижность всё время, пока идёт зарядка. Как быть в такой ситуации?

— А где это зарядное устройство?

— В квартире, которую мне предоставили в рамках Проекта.

— Прекрасно. Там ты можешь быть сама собой. Если, конечно, рядом нет человека вне Проекта. Или если за тобой никто не наблюдает.

— Я поняла. Быть роботом только одной дома, при затемнённых окнах.

— Вот, дошло, наконец. Кстати, а насколько хватает твоих батарей? Я заходил на сайт «Синэтик», они пишут, что изделия лучше не оставлять без подзарядки в течение суток.

— Да, это стандартная комплектация. Но в модели для Проекта вмонтировали усиленный аккумулятор, он рассчитан на сорок восемь часов непрерывной активности. Однако повышенные энергозатраты, например, длительный бег, значительные усилия или мощные вычисления могут сократить этот срок вдвое. Как я уже говорила, энергию можно пополнить из любого источника, включая свет, но для максимального восстановления следует использовать зарядное устройство.

— Угу, что ж, с этим разобрались. А теперь вернёмся к работе.

Шон вновь прошёлся по строкам на экране. Пять трупов, на первый взгляд никак не связанных меж собой. Четыре мужчины и женщина. Разного возраста, один выходец из Средней Азии, один белорус, остальные русские. Тела найдены в разных районах города. Разные способы убийства, некоторые весьма изощрённые. Шон знал, как поступают в Управлении: погибшие как-то связаны, из-за чего их, собственно, и свели в одно дело. Как правило, объединяющим фактором выступал убийца или убийцы, если это банда. Но над следственной группой не должно довлеть чьё-то мнение. Шону и Веронике предстояло вынести собственное суждение. Пока они видели лишь сухую выжимку из фактов. Все необходимые ссылки — на протоколы первичного осмотра, заключения патологоанатомов, экспертизы и прочее — также имелись. В них они будут копаться позже. Пока же Шон пытался выстроить собственную картинку. Получалось не очень. Значит, чёрт сидел именно в деталях. Появилось искушение спросить «живую» машину.