Безликая Невестка

Глава 2

Лизастрия справедливо полагала, что празденства и пиры не сильная черта ордена. И потому аскетизм при посвящении ничуть не удивляет ее. Отряд за отрядом, маршируя как единый слаженный механизм, группы воинов Смерти удаляются прочь. Их отражения поглощает мрачное, задымленное небо. Оно кроет бессчетные поля сражений свинцовым дождем и вихреватым, стылым воздухом. В нем витает привкус ржавчины и крови. Дождь легко бьет по крыше собора, в нем слышатся далекие отзвуки сражений, крики молитвы и проклятья. Отголоски чужих голосов сходятся в храме, моля о Смерти. В этих стонах вся война, которая длится на этих землях десятилетиями. Никто не замечает Невестку, ради многие из ее новых братьев и вовсе исчезают прямо на глазах, подобно видениям или духам. Она старается не думать об этом. В зале с каждой секундой становится все тише и тише, благословенное молчание перетекает в напряженный стук сердца и крови. Где-то неподалеку паломники в черно-златых робах собираются вокруг поющего святые молитвы прелата. В одной руке служитель культа сжимает тяжелый палаш, в другой — ярко горящий, украшенный геральдикой смерти факел. Его одеяния белы. Он свят, практически горит пламенем своей веры. Лизастрия цепляется за него взглядом. Отблеск глаз... они еще встретятся. Она знает, что их судьбы сплетены. Громогласный конец молитвы сопровождается святым знамением. Оно вспыхивает над головами паствы подобно переплетениям змей. Не оборачиваясь назад, молодой мужчина ведет всю колонну к объятым пожаром лесам, проповедуя святые наказы по уничтожению и сожжению “Geminos Apostatae”. Если проще — то еретиков, которые затаились среди вечного зарева горящего леса, где властвует кровавый владыка. Мария удаляется сквозь раскрывшуюся за ее спиной тропу, уводя с собой нескольких пораженных ее проклятьем лерий. Заключенные в громоздкие, сковывающие тело цепи, поросшие коркой фиолетового льда, они бьются в агонии ритуала и стенают. Воля верховного Авгура сдирает плоть с их сердец и душ. Вскоре они умрут. Тревесья и Морх возвращаются к своим полкам, из-за плеч поглядывая на Невестку смерти. Взгляд Претора Агонии полнится животной ненавистью. Его клыки врезаются в мертвые губы, с них стекает черноватая кровь; он желает лишь одного — ее смерти. Но подобное Лизастрия видит далеко не впервые. Глупцы, не способные понять и признать силу, всегда гавкают и скрежещут когтями в надежде, что, уничтожив таких, как она, смогут сохранить тот шаткий мирок, в котором живут. Но что-то в Тревесья заставляет сердце девушки стучать медленнее; что-то вызывает страх и недоверие... сходство с медведем, израненный и весь в шрамах, давным-давно она уже сталкивалась с похожим врагом. Детский, более не положенный ей по статусу страх, поднимает свою голову, скребя по разуму и сердцу багряными лапами. На них она чувствует геральдику Архитектора войн. И пепельную шерсть кота. Морх источает лишь чувство жажды и отречения. В воздухе течет нестерпимый и привлекательный аромат скорби… Горькая тоска расползается по ее телу; от изучения ауры сына Смерти Лизастрия ощущает лишь боль, но боль приятную и знакомую. Такую, что сковывает движения и путает мысли, что заставляет оживать странные видения. Она открывает путь больному бреду из прошлой жизни. Черты лица, странная походка, телосложение и безучастность в глазницах... Ее кожа отзывается. Вспоминает быстрее разума. Кто-то нежно прикасался к ее талии, игрался с волосами, проводил леденящими руками по торсу и щекам… Во взгляде Невестки прорезаются порочные мысли. Одержимая жажда понять, насколько действительно отвратительны и болезненно холодны костлявые пальцы Мореха. Как они станут соприкасаются с ее естеством, с ее душой и разумом. Отворачиваясь от юноши, Невестка волей гонит нечестивые мысли в дальние углы разума и беспощадно приносит их в жертву своей стойкости и выдержке. Именем Госпожи Смерти, Истерис не получит ни частички ее души. Чужды ей откровения похоти, чужда порочность жажды. Лизастрия покорно опускается на колено перед возникшим рядом с ней Лессером. Рядом с ним, игриво улыбаясь, ее ждет Кендерик. Запахи прелой листвы и гниющего леса исходят от ее нового магистра. Веяния разложения переплетаются с мертвецким холодом Возлюбленного Смерти и силой Лессера. Он практически останавливает вокруг девы само время, что разваливается на части, под его безучастным взглядом. Позади девушки встают в ряд четверо поющих сестер. Их рясы больше похожи на разорванные лоскуты ткани, сшитые с телом воедино при помощи ярких, смоченных воском нитей, с частичками кожи и плоти. Облезлая от постоянной потери крови плоть, раскрашенная ритуальным узором из порезов и синяков. Она отражает свет. В огнях факелов, тело кажется мертвецки зеленым, словно жрицы уже давно гниют. Лизастрия не сводит с труппы взгляда. Вокруг их горла, ключиц, кистей, груди и плеч тянутся обрывки ткани, смоченные в смеси крови жрецов и воска. Они расписаны молитвами — это святые акафисты: защита от порчи и шепота владык, награда достойным и обереги легионеров, производимые в церквях Империи или собственноручно — прелатами, лериями и избранниками Их. Они окружают жриц аурой света столь яркой и полной святости, что та невольно обжигает кожу Лизастрии. Кендерик жмурит глаза и всеми силами старается держатся от загадочных сестер как можно дальше.

— Могу я…

— Как только мы покончим с официальной частью, я с радостью отвечу на все твои вопросы, Лиз… но сейчас нам нужно проверить, не влияет ли твое… гм, особенное строение души на наши ритуальные традиции. Иначе возникнут проблемы. — Кендерик еле заметно кланяется старшей из девушек. Ее акафисты обрамлены ржавой медью, в пальцах левой руки покоится испещренный следами когтей клинок. Почему-то, он нервирует Магистра Истины и Лиз. Кажется, что сталь иссушает ее волю и силу. Могущество покидает тело от одного взгляда на причудливое, похожее на змею, лезвие. Женщина не обращает на жест Кендерика внимания и делает скользящий шаг вперед. — Ох, видимо, не только я заинтересовался этим вопросом...

— Да будет так. Калистианы, прошу… облачите Рихтер в ее новые доспехи. И проследите, чтобы ритуал прошел идеально. Нам непозволительно терять Невестку, что была благословлена госпожой Смерти на служение до последней капли крови. Грехи будут смыты ее служением... не отнимите ее шанса на искупление.

— Ибо кровь есть жатва Ее, ибо жатва Ее не должна быть прервана, ибо прервать Ее — значит прервать сам завет Смерти. — Как одна, повторяют калистианы. Магический бред впивается в сознание Невестки, но та оказывается устойчивее. Ответным выпадом она обличает, что линия песни тянется только от главной из жриц. Остальные же... словно пусты, движения их монотонны и продиктованы волей старшей. Живы ли они вообще? Лизастрия не успевает понять.

Женщины окружают Лизастрию со всех сторон. Каждое их движение рассыпает вокруг Невестки черную стружку, от которой пахнет порохом и углем. Танец перестает быть едиными и слаженными, жрицы исполняют священное таинство, в котором каждый жест, каждый взмах руки, каждый всполох длинных волос строго распределен. Крапленые кровью кончики их длинных кос по очередно хлёсткими ударами бьют по плечам, лицу и рукам, игриво рассекая спину… Позвоночник истомно дрожит от боли. Железные фрагменты разгораются белым пламенем и врезаются в свежее мясо, сжигая его изнутри. Сдерживая всякое проявление боли, Невестка не сводит взгляда с Лессера. Она стискивает до крови не дрогнувшие пальцы и напрягает спину в попытке заглушить мучения. Калистианы одна за одной приближаются к ее лицу и груди. Чем ближе они подходят, тем хуже становится Невестке: в горле лопаются пузыри из крови, кожа слезает с мяса, и перед глазами кружатся сотни белокрылых ворон. Они обращаются черными ангелами, которые срываются в окровавленное небо. Разум корчится от нестерпимой, ненасытной боли, но внезапно в этой боли она слышит зов. Ей виден смысл танца… глубокое, страстное дыхание и блестящее лезвие ржавого клинка, что нежно входит в ее отреченную от мирского плоть. Невестка поднимает голову и быстро оглядывается, не чувствуя боли. Собора вокруг больше нет. Лишь небытие и кровавый угар, вызванный ритуалом. Музыка четырех чудесных голосов сливается в один протяжный женский вокал, что гремит вокруг подобно хору. Ее голос вторит отовсюду. Обрывки сотен тысяч фрагментов витают неясными, рваными тенями. Они ложатся пред ее стопами, дабы проводить в последний путь, после чего растворяются в небытие, сгорая кровавым пламенем. Продвигаясь следом за ними по собственному сознанию, Невестка не видит ни мыслей, ни радостей, ни эмоций, ни боли. Лишь благоденственный звон колоколен и удары стальных клинков друг о друга. Лизастрия смерти быстро приближается к кипящему озеру, что до краев наполнено черной, раскаленной сталью. В глубине потока, под слоями бурлящего металла сверкает осколок… такой знакомый ей осколок без формы, запаха и вкуса. Но в нем играет песнь. Песнькоторая блестит, подобно сотням разноцветных миров. Песня ее души... Она искажена и черна. Ее былая жизнь… заключенная в хрупком стекле. Она манит своей порочностью, своей легкостью, радостью и печалью, своим главнейшим грехом. И это вожделение выше всякого желания, выше догм, выше ее стремлений и выше разума. Первобытный инстинкт велит броситься в самую глубину, достигнуть дна, невзирая на бессмысленность и смерть, что сокрыты в глубине этой черной, кипящей стали. Мгновение и резкий всплеск. Поддавшись искушению, тело растворяется в металлическом вареве… прерывая видение.

— Удивительно! Даже можно сказать невероятно! Я впервые в своей жизни вижу такое чистое сочленение… А ведь я сам без малого восемьдесят лет по колено в крови вышагивал в подобном доспехе во времена своей юности. О Близнецы, мой бессмертный друг, ты только погляди, он сплелся даже с волосами, с волосами! Интересно, это из-за ее… гм, “дара”, или мы зря обрезали волосы прошлым Невесткам? А здесь, только погляди, креплений практически нет, кажется, будто он идеально ровен с телом, но сгибается просто превосходно. Ощущение… будто это ее вторая кожа. Может, старина Коренс что-то наплел с ее телом, когда доставал с того света пару лет назад? Нет, я бы точно заметил, когда выскабливал ей кристалл. Матерь святых, а этот горжет…

— Поднимись, Невестка смерти. Орден приветствует тебя в своих рядах. Возможно, ты наше лучшее приобретение за последние годы… а это говорит о многом. Твой доспех — не только часть жизни, это не просто сталь, что скрывает несовершенство нашей плоти. Доспехи чтецов куются не только из металла и драгоценных камней, в них заключено нечто, что поддерживает в наших бренных телах жизнь даже спустя годы… после мгновения смерти. В них часть наших душ. Для Чтеца нет ничего, что было бы важнее его брони. Ни клинок, ни щит, ни часть тела не сравнятся с ценностью твоих лат. Постепенно он будет стачиваться, увы, подобно скоротечности людских жизней, металлы тоже ограничены временем и подвержены краху. Как и жестокие бои способны нарушить целостность конструкции, подставив под угрозу жизнь Чтеца. Потому самые древние из нас уже давно отказались от громоздкой брони, а часть души, заключенная в латах, стала частью нашего тела. Не бойся, если однажды твоя кожа начнёт срастаться с броней. Это значит, что ты пробыла в наших рядах достаточно долго, чтобы стать достойной величайшего дара нашего ордена. Дара вечной жизни. В этот момент ты сможешь отказаться от всякой сковывающей стали, ибо жизнь твоя останется лишь в небольшом куске металла, в драгоценном камне, осколке геральдических символов. Но таких единицы… Двух ты видела — Кендерик и Тревесья, ветераны ереси и веков спокойствия Империи. Еще двое, На'алис и Гектор, учителя моих детей, выжившие в ереси центурионы, молоды по нашим меркам, но заслужили высший дар. Некоторые ветераны так и не смогли отказаться от брони. Порой это играет злую шутку с теми, кто должен был служить Смерти еще не один десяток лет.

Подняться с колен не составило никакого труда. Девушка величественно откидывает волосы назад — теперь они мрачно отсвечивают не просто черным, а глубоким цветом бездны, смешав в себе оттенки смолы, пурпура и ржавчины. Оказавшись напротив Лессера, Лизастрия видит стоящее рядом зеркало, в котором единственное, что отражается — это она сама. Поразительно, но веса лат словно не существует, хотя совершенно очевидно, насколько массивна эта сталь и как тяжело должно быть для человека носить ее. Чтецы о смерти маршируют в таких неделями и не испытывают ни усталости, ни боли, ни неудобства, теперь она — подобна им. Каждая пластина неразрывно связана с душой, с крепостью разума и мыслей… Доспех есть нечто большее, чем простой оплот. Это отражение ее песни. Отражение музыки каждого Чтеца, на котором воители смерти чертят украшения, узоры, символы и опознавательные знаки. Это дом и убежище… в котором память о прошлой жизни расцветает… Но только не в разуме Лизастрии. В нем лишь тьма оставленных ей воспоминаний и редкие вспышки просветлений, которые бьют по разуму ужасной трелью былого.Трелью, в которой виднеется белый волк и чей-то грубый, стальной смех.Неважно. Неважно! Разум Невестки насильно прерывает этот поток мыслей и сомнений. Девушка моргает и смахивает наваждение. Она переводит взгляд на собственное тело. Броня меньше, чем у братьев, которых она видела в зале. Легкие наплечники украшены узором, который подобен переплетенным между друг другом стеблям ее именного цветка, асфоделя. Растения гибели, смерти и ведьмовского проклятья. Перчатки, такие тонкие… кажется, будто она ощущает пальцами дуновение ветра. На них россыпью пламени блестят все полученные ранее акафисты. Их десятки. Некоторые почти сгорели, на иных потерлись печати, третьи по-прежнему отливают золотом молитв и славы Им. Есть и те, что почернели от ереси и грехов. На них нет ни текста, ни узоров, только ржавчина и грязная печать, усеянная мелкими ранами. Они кровоточат. Воспоминания на мгновение пробуждаются и угасают вновь. Лишь едкий запах канализации витает вокруг. На пальцах перчаток Лизастрия видит свое точное отражение и легкие рисунки длинных щупалец. Они тянутся из центра ладони до кончиков пальцев. Нагрудник подозрительно истонченный и даже плоский. На нем разум Невестки начертал древнее изображение. Оно живет в снах уже без малого десять лет и никогда не меняется. А теперь оно на ее броне, теперь оно существует в реальности, как рисунок на могильном камне. Написанный едва различимыми линиями, как будто кто-то чертил на стали тонкими перьями, средь пустоты и металла выделяется холм, идущий до середины торса. С груди и вплоть до горла тянется огромное позолоченное стружкой дерево, на котором в разные стороны растут разветвленные ветви. Разрубленная у центра крона истекает бело-алым ручьем, в котором блестят останки тел. Лиз аккуратно проводит пальцами по латам, но быстро одергивает руку, ощущая резкую боль. Перед взором предстает образ и насыщенный запах. Скрежет острых клыков, одичалый отзвук чьего-то воя и шелест тысяч лап. Но прежде, чем ей удается узнать больше, видение тает. Обернувшись, чтобы поблагодарить Владыку смерти, девушка растерянно оглядывается — от мужчины не осталась даже следа. Лишь поветрие с привкусом водки и пыли, которое осело на языке. Но магистр Истин никуда не делся. Делая Кендерику поклон, девушка уверенно шагает следом за мужчиной. Поступь отражается в стенах грубыми ударами, похожими на биение сердца… которые могли бы вселить страх в сердца слабых и богобоязненных людей. Эта власть, эта сила… что-то в ней извращает сознание, придает странное чувство раскрепощенности. Разум наполняется глумливыми видениями и бесконечными полями кровавой жатвы, которые она уже готова принести в жертву Империи… и своему честолюбию. Все, во имя выполнения долга, все… во имя Истин, доспех словно шепчет ей эти слова. На мгновение, улыбка Кендерика предательски изгибается и взгляд наполняется недовольством, которое вмиг гаснет. Рука Лизастрии дрожит и выпрямляется словно следует своей собственной воле. Отдельной от разума Лизастрии. Невестка смерти щурит взгляд. Острие ее силы направлено в грудь магистра. Более не пытаясь найти ответы в бесконечном лабиринте его мыслей, Лизастрия обращается к другому источнику правды. Порой сердце способно сказать куда больше… и в нем она зрит глумливую насмешку, легкую тень подозрений и искрящийся интерес. Ее песнь извращена. Доспех проклят, намеренно испорчен его волей, но не по злому умыслу. Мгновение, он будет готов исправить эту неточность. Но… для чего?

— Неужели так очевидно, что доспех неисправен? Какая жалость… проверка сдулась, даже не успев начаться. Морех продержался пять минут, прежде чем заметил, у тебя четыре с четвертью. Похвально, превзойти сына смерти… возможно, даже благостно, что вы с ним по разные стороны, рано или поздно он ощутил бы в тебе угрозу. И я не уверен… кто вышел бы победителем из вашей дуэли.

— Я всю жизнь мирюсь с шепотом в голове… Он кричал мне, жаждал изменить. Он грыз мой разум, путал мысли и извращал то, что свято. Подобное… практически оскорбительно, магистр. Неужели я недостаточно доказала своей преданности, того, что способна отличить свои мысли от мыслей демонических тварей!? Моя воля сильна, я способна менять мир как того возжелаю!

Поводок разрывается на части и чужие мысли исчезают из сознания. Разум наполняется привычной жестокостью и яростным хладом, который бродит в мыслях Невестки всю ее жизнь. Но гнев так просто усмирить не удается. До скрежета сжимая кулаки в отчаянных попытках подчинить взбунтовавшуюся силу, Лизастрия отступает назад. Но терпит поражение в борьбе с собой. Секунда, и расколотые плиты вокруг заполняются чистой кровью… но вместо разрушения, которое та могла принести древним залам, кровь начинает менять свой цвет, свою прочность и саму свою суть. Поднимаясь на поверхность вокруг Чтеца, кровь перевоплощается мраморными изваяниями, чем-то отдаленно напоминая живых существ. А после, как одна, статуи взрываются, с гулким грохотом разбрасывая вокруг себя ошметки ало-черной, разлагающейся плоти. Она впервые разукрашивает латы Невестки брызгами крови и комьями мяса. Первый, но далеко не последний раз в ее новой жизни. Кендрик вздыхает без злобы и гнева. Он мгновенно смывает с себя грязь и гниль, после чего, окидывает зал взглядом. Легкое движение двух пальцев и разбросанные вокруг кусочки плоти сливаются в уродливое подобие человека. Разочарованно цокнув, истошно кричащему куску мяса, магистр обращает тело в устрашающую каменную статую, которую, повторно осматривая, лениво разбивает, подталкивая на пол.

— Ваша сила… Прошу прощения, магистр, я не смогла сдержаться. Ваше неверие не ваша вина, а моя. Клянусь, больше сомнений во мне не возникнет, как не повторится и эта слабость. Но как вы смогли… оно было практически живое, практически человек, сотканный из гнили и порченой крови.

— Некоторые зовут меня магистром жизни, весьма льстивое имя, хочу отметить. То, что было в твоей броне, всего лишь рядовая проверка… что-то похожее на розыгрыш для новичков. Некоторые из них сходили с ума от шепота и в конце концов танцевали перед всем полком, разбрасываясь одеждой за свою невнимательность или глупость. Иногда выходило просто уморительно! Рассказал бы, да есть дела поважнее. Не бойся всплесков силы, они нормальны в первые несколько часов после пробуждения и сочленения с броней, это пройдет. Хочется отметить, что я поражен тем фактом, что ты смогла добраться до могил этих мест и так бесцеремонно осквернить их, пусть и техника… мне несколько непривычна. Возможно, аколиты крови сохранили познания, которые мне недоступны. Правда то, что я увидел, кажется слишком уж "чистым", особенно для их традиций. Поверь, заниматься разорением захоронений тебе придется чаще, чем можно подумать, и возможность чувствовать кровь здесь необходима. Будет время, поблагодари бывших наставников, они оказали тебе бесценную услугу. Теперь за мной, Лиз, хочу поговорить в более живописном месте. Возможно, в моем любимом во всех этих проклятых землях.

С балкона одной из башен открывается чарующий вид на полигоны одной из величайших застав Чтецов смерти. Под взором Лиз вышагивают свежие, ровные в шаге центурии Чтецов. Они сопровождаются обозами скитаров в тусклых мантиях, священниками и отрядами легионеров пепла. Построенная как город-ключ в центре небольшого горного перевала, нынешняя церковь Ланса Очистителя долгие века являлась чем-то вроде загородного особняка Лессеров. В века спокойствия для Империи собор стал местом многих кафедральных заседаний и религиозных прений. Во время великой ереси здесь пали жертвами лжи и обмана десять из пятнадцати великих легионов… и глава дома Лессеров, Тристан, который повел войско против Империи не из честолюбия, не из побуждений справедливости, а по воле жесточайших из существ, Демонических владык. Годы очищений сделали это место перевалочным пунктом между раздираемым войной берегом кровавых рифов и южной границей земель оков. Сюда и по сей день стекаются паломники, ищущие раскаяния в войнах, новобранцы ордена и силы легионов, брошенных на помощь Чтецам в их нелёгкой бойне, длящейся более тридцати лет. С высоты полета птиц, Лизастрии открывается превосходный обзор на сотни тысяч километров, лежащих на пути к берегам бушующих морей, некогда принадлежавших Империи. Не так далеко, в нескольких километрах, вечно горящие леса — жуткое наследие владыки крови, Симиэля; деревья в них источают запах серы, никогда не прекращают пылать и до сих пор содержат останки громадных ритуальных цепей, что некогда практически призвали в реальный мир манифестацию владыки крови. Среди этих вековых костров нередко обустраиваются еретики и беженцы. Под действием еретических знаков и мутировавших животных, пропащие души становятся частью ужасающего леса и нападают на обозы с продовольствием, мирные караваны и даже отряды Чтецов. Немногим дальше начинаются джунгли, укрывшие собой значительную часть восточной территории берега; дремучие, влажные и вязкие, в них войну вести практически невозможно. Обычный огонь всегда гаснет под нескончаемыми дождями. Природа льет слезы в течение целого года. Порой, после великих сражений или во время демонических нашествий, ливни окрашивают свои капли в броско-алый или черный цвета. В глубинах темных, многоярусных деревьев скрываются деревни, построенные над болотистыми разливами и выводками кровожадных тварей, в своей силе и ярости подобные львам или грифонам. И как последняя надежда Чтецов в регионе вечных ливней, над пустующими лагерями и полными опасностей тропическими лесами ярко горит сигнальными огнями Крепость Гибельных топей, чьи могучие черные стяги Чтецов развеваются над джунглями. Центр нынешнего командования полка Истин и последний оплот на территории голодных джунглей, откуда их постоянными нападками стараются выбить партизанские отряды южан и зараженные ересью животные, люди и даже растения. Западнее, ближе к берегу, раскинулись карьеры искупления. Возможно, наиболее удивительное место сражений, ибо неважно, под чьей властью находятся древние заставы надсмотрщиков и стражей, работы в шахтах продолжаются всегда. Туда свозят тысячи рабов как Империя, так и Юг. Где-то в глубине, вслед за бесконечно тянущимися огнями рудников, стоит самый передовой аванпост Полка Истин, выстроенный костями побежденных южан. Собор последней битвы. Крепость расположилась на горах, сотканных из демонического обсидиана — порочного камня, оставшегося там со времен великой ереси, когда в кузнях карьеров создавались демонические слуги. Именно там, в черной точке на бесконечном горизонте, сшитом из разоренных сел, горящих городов и текущих рек, Лизастрия видит свое единственное предназначение. Острие копья, направленного в горло южным захватчикам, регион столь важный… что потеря его значилась бы величайшим поражением в истории Чтецов. Но ее мысли прерывает заливистый кашель Кендерика, что отвлекает на себя внимание. Покорно опустив голову, Невестка смерти поворачивается, становясь перед магистром на колено.