Безликая Невестка

— Ловушка… они позади, сестра… Они везде.

Мгновение, и девушка откатывается в сторону, слушаясь его совета. Ее пальцы ставят искрящийся щит из демонической крови и потрескивающей магии. Тропы вокруг разорваны и кровоточат. Лизастрия чувствует прилив сил из их открытых ран, они находят покой в ее пустой душе. Бордово-фиолетовый барьер переливается сотнями отраженных снов и видений, пылающими языками пламени и эхом великой бойни, учиненной здесь веками назад. Невестка черпает силы из порченной крови, стараясь очистить ее прежде, чем она осквернит ее душу. Тени отслаиваются от деревьев и притягивая к себе пепел сливаются воедино с пламенем. На поляне одно за другим появляются странные существа, о которых раньше ей слышать не доводилось: извивающиеся пепельные призраки, облаченные в рясы священников; на некоторых — осколки брони Чтецов. Они свисают на ужасно истонченных, переломанных костях, которые почернели и, кажется, стали металлическими; и обычные накидки путников. Их тело… если то было телом, раскроено по грудине словно топором. Туловище, выпотрошенное и тщательно изогнутое в подобие листьев, сегментировано и способно крутиться вокругс самого себя. Некоторые из теней передвигаются словно змеи, иные пытаются пародировать человеческий шаг. Скелет демонов полностью очищен от мяса. Поверить в то, что внутри есть жизнь, кажется невозможным. Но Чтец чувствует биение разума внутри оболочек. Далекое и уставшее от агонии биение сердца. Вечно разинутая в крике пасть трясется и клацает из-за постоянного движения огня и пепла. Косточки челюсти бьются друг о друга, высекая пурпурные искры. Из ртов призрачных Чтецов, и почему-то только их, течет ржавчина. Где-то внутри их выгнутых хребтов по тонким струйкам вен, словно раскаленная магма, движется чистая кровь. Но при дерзкой попытке взяться за нее и подчинить себе… руки Лизастрии сводит в ужасной конвульсии. Разум встречается с психической стеной столь огромной силы, что девушка отшатывается назад, держась за голову. Ее щит трещит по частям и крошится, спадая с пальцев черной кровью. Ситуация становится хуже с каждой секундой. Призраки, изнуренными тенями, выплывают со всех сторон. Их сущности плюются в сторону Чтеца вспышками синего пламени и сливаются с мрачным пеплом, возникая все ближе и ближе. Скоро Лизастрия окажется в окружении, откуда бежать будет некуда. И все ее силы бесполезны против бестелесных призраков, питающихся пламенем: ни кровь не способна потушить этот пожар, ни ее воля не может нащупать в узких зрачках созданий той частички разума, которую можно было бы сломать. Но страха нет. Долг должен быть исполнен. Странное чувство наполняет ее тело: вместо паники —ледяное спокойное, вместо нервного дыхания, стука сердца и бурления крови — холодный расчет и до боли сжавшиеся зубы. Мрачная решимость исполнить приказ не позволяет пасть, даже когда первые из тварей атакуют ее вплотную. Милость матери Смерти и годы тренировок готовили ее к этому. Месть Владыке свершится, раны не забыты. Ничто не забыто.

Удар. Когти, сотворенные словно из воздуха, разрезают пространство в паре сантиметров от ее лица. Вторая тварь намеревается вырвать Чтецу сердце и атакует со спины, растопырив свои когти. Невестка уклоняется, заскользив по пеплу в право. Оставшись твердо стоять на ногах, девушка быстрым движением чертит вокруг себя ритуальную звезду, состоящую из четырех простейших линий. Вспышка белого света и больше ничего... Нельзя тратить силы на защиту. Она не спасет. Но ненадолго яркий свет отпугивает ближайших врагов. Много времени выиграть не удается. Призраки не станут вечно боятся линий вычечренных на земле. Кто-то рискнет и сделает шаг. И тогда обман рухнет в мгновении ока. В сознании возникают и погибают разнообразные варианты: они не испытывают страха, не ощущают боли, не мыслят… нечего ломать, нечего пытать, нечего уничтожать, они — ничто. Но должен же быть способ уничтожить эту вздымающуюся бурю из пламени и серы… Взор вновь возвращается к редким венам, что исписали изогнутый гроб призраков словно стены монастырей. Кровь течет, значит, они живые. Кровь защищена, значит, она кому-то принадлежит… ради чего? И почему она не может взять ее под свою власть!? Гнев от собственной слабости накаляет мысли до предела. Руки сжимаются в кулаки. Они покорятся ей! Теперь эта была клятва, вырезанная на сердце, тварь падет… и вместе с ней все ее слуги.

— Повсюду… повсюду тебя…

Задумавшись, Невестка не замечает, как за спиной возникают еще четверо демонов… Из их уст текут перепетые молитвы. Кровь. Кровь о которой они поют вытекает из давно заживших ран. Но не Ангел Возмездия властен над ней, а Владыка Террора. Слуги высшего демона, бывшие паломники… теперь воспевают тщеславное создание, пришедшее с троп. Какая... отвратительная, бесславная гибель достойных мужей и дев. О, как же она будет упиваться его болью, как насладится смертью высшего демона в миг, когда узрит страх в зрачках твари троп! Кровь... она течет для него, он питается страданиями, подпитывает пламя и пепел своих пленников и слуг. Но что, если раздуть огонь еще сильнее? Никто, верно, не пробовал, но ведь оболочка хрупка, а сера способна взорваться. Вот оно, просто... Удар прерывает поток мыслей. Сразу шесть когтистых лап, возникших со всех направлений, врезаются в броню. От некоторых ей удается уклониться, но еще четверо уверенно цепляются за наплечники и руки. Их когти пытаются вспороть черную сталь и расплавить ее своим извивающимся, пламенным дыханием. Конус из синеватого огня и серного запаха бьет четко в лицо, сжигает кожу. Девушка успевает сохранить частички пламени и лечит раны, хрипло вздыхая от боли. Ее губы взрываются кровавым фонтаном. На лбу воспламеняется кожа. Пламя чертит на ней свои причудливые узоры. Невестка вскидывает по направлению тварей левую руку, ее воля вырывает из глаз и ртов призраков пламя. Ладони Невестки разгораются словно кострища. Она направляет пламя обратно, вливая его в опустошенные оболочки. Тела трех ближайших демонов раздуваются, подобно обуху кузнеца. В мгновение ока происходит взрыв. Столь чудесный... что Лизастрия с трудом отводит от него свой взгляд. Похожие на переливающие синевой и тьмой шарики, демоны перед ней раздуваются изнутри. Вены призраков искрятся и выступают на тонкой, как бумага, коже. Плоть почти незаметна в пляске огней. В следующие секунды пепел меняет свой цвет. Кровь и ржавчина сгорают и опадают с оболочек. Хватаясь когтяит за воздух, демоны разрываются на мелкие кусочки, оседая на земле остатками одежд и проклятой кровью, повсюду разбрызгивая раскаленный металл. Взгляды призраков устремляются на Лизастрию, словно не веря в произошедшее. В глазах некоторых пробуждается нечто иное — не служение, а надежда, вера в избавление. Бросаясь прямо ей в руки, твари одна за другой начинают изрыгать пламя, впоследствии взрываясь от воли Чтеца. Но большинство призраков беспокойно отступают обратно, сливаясь с пеплом и, шурша, растворяются в глубине вечно горящих деревьев. Взрывая последнюю тварь, девушка бегло осматривает тлеющие на земле мантииб прежде чем вернуться к лежащему лицом в землю прелату. Служитель культа безумно напевает молитвы, практически смеется, и барахтается, стараясь подняться самостоятельно. Ничего интересного среди призраков девушке найти не удается. Все, что было с ними, либо расплавилось, либо не представляет интереса. Отходя от останков, Невестка оказывается над мужчиной, раздумывая, что делать с ним дальше.

— Да хранит тебя Сивилл, сестра моя… позволь… назваться… Митей Кат, прелат церкви змия своей деревни…

Не обращая внимания на причитания мужчины, Лизастрия резким движением переворачивает его на спину и бегло осматривает тело. В центре груди и практически до самого паха красуется кровоточащая рана, челюсть разбита и разорвана остервенелыми ударами. Лишь чудом у прелата вообще сохранилась возможность говорить. Тем более в таком ровном темпе. Посередине горла стоит странная печать, похожая на изображение горнила. Вспомнив о резкой боли, девушка проводит пальцами по лбу. Легкая струйка крови окрашивает перчатку. В отражении стали виднеется тот же символ. Лицо наполняется отвращением и гневом. Секунда — и кожа девушки вспыхивает. Святое пламя очищает тело от еретических знаков, заново создав кожу из рассеянной вокруг энергии крови и лопнувших демонов. Шероховатость на теле слегка раздражает ее, но это малая цена за избавление от участи быть клейменной. Вновь опустив глаза на прелата, девушка изучает его руки. Вены, изрезанные вдоль и поперек, практически вырваны из тела а связки оголены. В них загнаны мелкие сучья и грязь. Несколько акафистов, в насмешку над прелатом, спаяны с кожей, но текст на них заменен еретическим бредом. На мгновение лицо Лизастрии меняется. В нем появляется… уважение. "Такие пытки смог бы пережить далеко не каждый смертный, видят Близнецы, крепка его вера, и жизни он еще достоин" - Раздается ее в сознании либо шепот Госпожи Смерти, либо собственные мысли. Идея убить прелата и двинуться дальше стремительно тает. Сосредоточенно настроившись на песнь души, она зрит чистейшее золото веры. Надежды пламенной и такой наивной. В нем нет и следа скверны. Даже издевательства не оставили на фанатизме мужчины шрамов или тени сомнения. Слабости для него словно и вовсе не существует. Лизастрия направляет свою волю глубже и видит, что не предначертана его смерть на скрижалях души… и даже от таких ран прелат способен оправиться, если та окажет ему помощь. Отрываясь от созерцания иного плана и вновь оказавшись в реальности, девушка хватается за собственную музыку. Отрывая от самой себя части, Невестка начинает молитвой и кровью лечить раны мужчины, изменяя его плоть и творя новую. Проникая в глубинную причину его недугов, она из пламени ваяет новое мясо, восстанавливает связки, растягивает по телу кожу и вкладывает созданные частички органов на свои места. Молитва течет еще несколько минут, после чего Невестка завершает ее дрожащим вздохом чистой ненависти. Приложив руку к горлу мужчины, девушка вырывает проклятый символ местного демонического лорда. На его месте Невестка рисует шрам, похожий на пламя. Тропы вокруг тают на глазах... Резерв местности исчерпан окончательно, дальше ей придется действовать, исходя из собственного запаса сил. Но на душе... подобие радости, радости за спасение достойного.

— Тебе следует убраться отсюда… прелат, моей задачей не было ваше спасение, я лишь ищу здесь реликвии и записи. Ты здесь погибнешь, но твоя гибель Им еще не нужна.

— Я не воин, сестра… но мои молитвы спасли меня от верной смерти. Эти твари… я знаю, кому они служат. Я могу направить тебя. Более того, он увел вглубь часть моей паствы. Паствы которую я наставлял долгие годы, Я не могу оставить людей, которых привел сюда как на убой. Остальных архивраг Их превратил… ты видела, в кого. Даже если я погибну в бою, это будет моим искуплением за потерянные в пожарище моей ошибки души.

— Откуда ты можешь знать, кто именно правит этим местом?

— Мои предки жили здесь веками, покуда еретики не осквернили наши плодородные земли… мой прадед был одним из Чтецов о смерти, что примкнул к ереси. Но в последний миг он смог узреть, какое зло творит, и спасся от безумия, поразившего часть вашего славного ордена. Сорвав ритуал, он бежал и унес с собой записи того, что лежит в глубине здешних лесов. Я знаю, что противостоит тебе. И даже наивно думал, что смогу одолеть тварь из ночных кошмаров. Я верил, что способен наконец искупить грехи нашей порченой крови. Горько признавать, что я ошибался, что недооценил врага, которого питают мощью сами демонические владыки. Нас разбили на первом же привале, как скот завели в ловушку и разорвали на части… он вырывал им языки и глаза, превращал живых… в тени из пепла, крови и пламени. — Голос Митея не дрожит, но Лизастрия чувствует почему. Кто-то дорогой его сердцу не был убит, не был обезображен. Поэтому прелат не сломался. Он верит не в себя, а в кого-то, кто важнее, чем он. — А меня… он запомнил нашу кровь. Заставил смотреть, как умирают те, кого я наставлял, а после показал, что будет с живыми. Но я не сдался, не продал ему душу вновь! Молился Им из последних сил. И они послали тебя, сестра. Когда тварь наконец наигралась, то оставила меня здесь, как приманку для путников… уверенная, что мои святые мольбы притянут к нему не один отряд торговцев или беженцев. Как приятно осознавать, что больше я не стану никому смертью.

— Я не ручаюсь за твою жизнь, прелат… и цель моя — не спасение твоей паствы. Но местный высший демон должен быть уничтожен, во имя Их и моей госпожи. Можешь идти со мной, но не надейся, что я буду жертвовать собой ради, возможно, уже падших под пытками людей. Я нашла средство против теней… но та сила, что поддерживает их в строю, она ужасает. Надеюсь, твой прадед знал, как уничтожить тварь, иначе бой может оказаться для нас непосильным.

— Не говори так, сестра! Они защищают слуг своих и придут на помощь в час нужды, дабы спасти наши души от дьявольских огней! Ибо таков закон Небес, воля Их!

В глазах мужчины сияет золото. В них же ярко горит золотое пламя костров, но свет не находит отражения в душе Лизастрии. Она не чувствует уверенности в благосклонности Близнецов. Невестка столкнулась с той психической силой, которая не давала взять кровь под контроль. И она была ужасающе велика… больше, чем находится власти в ее пальцах, больше, чем она может использовать. И даже если девушка прибегнет к подпитке из чистых троп, осушит все местные пути, чего прежде не делала прежде никогда, этого все равно будет недостаточно. Но откуда? Откуда высший демон вытягивает столько мощи? Здесь веками не идут сражения, единственные, кто питают его… пепельные духи и редкие караваны. Но устраивать охоту на тех, кто способен исчезать в сполохах пепла — занятие глупое и долгое. Иссушенный взгляд скользит вокруг, словно ищет ответ, но в итоге упирается в мясное дерево, непоколебимо стоящее позади. Что это? Алтарь, что питает его силы... и останки древнего ритуального круга? Может, дело в нем и подобных ему? Но сосуд пустует, стеклянная тара не заполнена даже на половину. В ее воспоминаниях потребовались ровно пятнадцать полностью заполненных сосудов, дабы призвать высшего демона. Здесь не было и толики той силы. Взгляд переносится на один из распластанных трупов — ветви начали медленно разрывать его тело на две части, вероятно, именно они и создают пепельных духов. Тогда, после уничтожения деревьев, порвется и связь… Резво поднимаясь с земли, Лизастрия разводит руки в разные стороны и стягивает к себе местную песнь. Когда вокруг звучит отвратительный треск, Невестка начинает медленно вникать в суть структуры древа. Она расплетает древние магические цепи и ломает защитные обереги ее предавших братьев. Вряд ли владыка самостоятельно поддерживает его рост и движения. Внутри должно быть нечто, что служит садовником древа. Лизастрия уверенно раздвигает толщу плоти и крови, врезается сознанием в плотные стяжки из связок. Осветив темный желоб светом очей, она видит глубоко внутри мяса кокон из плоти, где хранятся остатки тлеющего, разбухшего тела одного из Чтецов-еретиков. Существо уже давно потеряло человеческий облик. Лицо растекается от нестерпимого жара, оголяя черный, запекшийся череп. Глаза взорвались в глазницах уже очень давно. Перчатки невредимы… доспех по-прежнему цел. Только булькающие звуки внутри дают понять, что там осталась его плоть, ставшая ужасной похлебкой из внутренностей, кожи и костей. В пальцах Чтеца лежит скованный ржавыми цепями том с переплетом из человеческой кожи. Разрывая связь, Лизастрия тихо рычит от праведного гнева, направляя вперед растопыренные пальцы. Раздается оглушительный возглас: “Crepitos!” и подобный грому удар. В центр дерева, пламенеющим лучом, искрящимся от праведной ярости и блестящей крови, Лизастрия устремляет свое могущество, раздвигая завалы мяса и связок. Запах жженой плоти приятно разбавляет жгучий аромат серы. За спиной раздается славящее Их песнопение Митея и задорный смех. Несколько секунд — и яркое, золотое пламя с вкраплением багровых лучей перекидывается на ветви, разрывает на части ствол дерева и обнажает древнюю могилу. Секунда — все растение с громким треском и хлюпаньем обрушивается назад, распластавшись на земле горами плоти и истекая отвратительным соком. Филактерия с кровью разбивается на куски неподалеку от Лизастрии. Спустя несколько секунд, стекло исчезает в глумливом, гортанном смехе и вспышках огня. Оглянувшись, Лизастрия не успевает заметить чье-либо присутствие, но интуиция помнит чье-то мимолетное пришествие. Тела паломников срываются на землю, и прелат, складывая руки в символе змея, перекрестив кисти подле запястий и тем самым изобразжая две переплетенные змеиные головы, бросается вниз, принимаясь снимать с веток изуродованные трупы. "Чудесно", — думает Лизастрия, провожая его взглядом. — "Значит, он не будет томить меня глупыми вопросами и упрекать в использовании еретических записей. Одной проблемой меньше… пока что." — Быстрыми шагами Невестка подходит к останкам павшего брата и пренебрежительно вырывает книгу из его рук, нечаянно вырвав часть лат. Из пустующей брони выливается буро-оранжевая жижа с оттенком ржавчины, в которой бултыхаются расплавленные куски внутренностей. С отвращением девушка делает несколько шагов назад, разбивает ветхие цепочки ударом локтя. Вновь оглянувшись на прелата, он продолжает отпевать мертвецов, Лизастрия жадно устремляет взгляд в смоченные смолой листы, которые с трудом переворачиваются внутри гримуара.

Книга представляет собой старинный аналог стальных томов, которые используют современные имперские лерии для записи, хранения и усиления своих заклятий. Только здесь… находятся десятки проклятых знаний. Ими орудовали предавшие чтецы в пик своей силы. Взгляд Лизастрии скользит по вырезанным на коже словам и символам. В ответ ее душа ощущает порочное переплетение мыслей с чувственной жаждой. Она исходит от страниц и растекается густой порчей. В ответ на изучение со стороны Невестки, книга вглядывается в пустоту ее души. В сознании рождаются и расцветают идеи и образы: том рисует прекрасные поля сражений, полные крови и криков. Возводит на алтарь костей Ее — в окружении трупов. Книга обнажает покоренные земли, сотни замков и крепостей. Над каждым реет знамя полка Истины. И ее личный герб, изуродованный и нечеткий облик Лизастрии, украшенный медным рогом. Первичным даром Симиэля смертным слугам. Душу словно сжимает капкан из стали. Каждая страница дополняет образы, усиливает шепот, глубже связывает себя с Лизастрией. Кожа девушки начинает уродоваться тонкой россыпью порезов, из которых капает чужая кровь. Но Невестка не страшится чернеющей силы. Чистый разум сосредоточенно ищет, пытается понять, найти ответы. Она позволяет себе изучение запретных сил в полном объеме. Некоторые заклинания кажутся слишком привлекательными, слишком могущественными, чтобы просто угаснуть в бесконечном забвении: секреты, позволяющие раскалывать разум жертвы, наполняя ее эйфорией подчинения, тайные символы способные выдержать натиск армады, даже способ залечивать раны, не тратя собственной крови и сил, а черпая материю прямиком из разума жертвы... или пациента. Внизу стоит пометка: "Использовать только в самых крайних случаях". Но для Лизастрии способ кажется беспрецедентной возможностью практически за бесценок воскрешать из мертвых даже тех, кого в ином случае собирать приходилось бы по кусочкам… Спустя время, девушка наконец находит то, что искала. Отрывок древнего ритуала призыва. Того самого, что должен был разверзнуть десятки километров, залитой кровью рабов, земли, и призвать в мир живых аватар самого Симиэля, готового сеять разрушение и смерть. Разделённый на множество обрывков, он представляет собой сложную схему. Ритуал раскалывает на части саму суть изнанки и горами трупов прокладывает реальный мост до самого мира владыки крови. По коорому он впоследствии бы явился, восстановив сущность из десятков тысяч принесенных ему в жертву людей и демонов. Но удивительным для девушки стал заключительный акт. Хитрость, которую собирались исполнить Чтецы… Она, тонкой струей бледных, как снег, чернил, укрытых от взора обывателей заветом смерти, была оставлена в самом конце. Приказ о дальнейшем подчинении аватара Симиэля путем порабощения его разума. А это значило то… что в глубинах вечно пылающих лесов, возможно, скрывается не просто высший демон, а воплощение Владыки, призванное в реальный мир обезумевшими легионерами смерти.

Невестка быстро захлопывает дневник еретика. По пальцам бежит рябь не страха… но трепета. Страх больше не является в разум Лизастрии в привычных формах и никогда не начнет являться вновь. Она почувствовала это изменение еще в первые секунды пробуждения. Госпожа Смерти вырывает все страхи из разума, души и сердца своих слуг. Но само ощущение боязливой робости… оно проступает в душе девушки, сквозь всю волю Матери. Сражение с аватаром Симиэля… заключенного здесь век назад. Это невозможно. Она не справится в одиночку, без оружия, без помощи Их, без других Чтецов. "Это не страх… это разумная позиция, это логика." — Успокаивает себя девушка, начиная ходить кругами от наплыва мыслей. С ее пальцев и волос срываются беспокойные сполохи магической энергии. Несколько кустов загораются кровавым пламенем и вскоре становятся текущими ручьями стали. Пепел постоянно меняет свой цвет. По воздуху катится целое цунами из самых разнообразных запахов, начиная от лимонного пирога и заканчивая конским навозом. В конце концов, по крови Лизастрии грубо ударяет рябь леденящего холода. В открытых ранах, подобно лезвиям, вырезаются серебряного цвета сосульки. Невестка резко вздрагивает от прилива боли и переводит взгляд на прелата. Служитель церкви хоронит своих братьев в огне, сжигает останки и собирает прах в небольшой узелок. Закапывать их тела в пепел было бы решительной глупостью… Подойдя ближе, Невестка Смерти хватается за плечо мужчины. Тот поднимается с земли, так и не успев до конца собрать прах одного из сожженных.

— Мне нужно знать, что, по твоему мнению, таится в этих лесах, прелат. То, что я обнаружила… не пробуждает во мне надежд на победу.

— Конечно, сестра… мой прадед был заядлым еретиком, он оставил у нас в доме свою богомерзкую книженцию… клянусь Ими, мы три поколения жаждали отдать её вашему ордену! Но каждый раз нам отказывали совершенно разные люди, говоря, что время её ещё не пришло. Когда явился я, мне посоветовал отложить её такой старый, толстенький мужичок в ошейнике, кажется, он ваш Магистр — Кендерик. Я бы и не послушал его, но он так убедительно говорил, что я отчего-то передумал… А после мы ещё множество раз встречались для бесед, но отдать книгу даже как-то в голову не пришло.

— Кендерик… странно, что он не изъял её сразу… значит, ничего полезного в ней нет. Но неважно, если я права, то шансов у нас нет. Придётся отступать. Нам не одолеть аватара Симиэля, который веками поддерживает существование этих лесов. Сегодняшняя победа — пшик, у него должны быть легионы этих теней за всё время, пока ему позволяли охотиться на путников. Странно лишь одно, что мешает ему вырваться… и не оказали ли мы ему услугу, потревожив могилу этого чтеца.

— Аватара… но сестра, я зрил его своими глазами! Я видел душу этого отродия, даже смог выжечь часть тела молитвой. Отринь наваждения сомнений! Он слаб, боится нас и наших покровителей. Вот, прочти же записи предка и уверуй в нашу победу! Ибо близка она! Не с Аватаром нам предстоит бороться, а с богомерзким еретиком, что обличил себя в демоническую шкуру!

Прелат практически впихивает в руки Лизастрии книгу, но прежде, чем девушка успевает раскрыть её, неподалёку раздаётся знакомый ей вой и клацанье. Псы войны… девушка быстро прячет дневник в сумку и встаёт впереди Митея, ожидая очередного нападения. Но вместо стаи к ней выбегает одна-единственная особь… почему-то смутно знакомая Невестке. Остановившись перед Лизастрией, тварь опускает свою голову, клыками разрывая пепел и, словно ребёнок, покачивается из стороны в сторону. Её шкура… взгляд застывает. Несколько секунд демонический пёс и Чтец просто осматривают друг друга. Глаза, пасть, лапы… не может быть… гончая, которую Лизастрия убила в далёком детстве. Она переродилась… и нашла её? Девушка приближается к демону и встаёт перед его мордой на колено. Лизастрия грубо берется за стальные клыки, выпирающие из пасти и начинает осматривать со всех сторон. Прелат смотрит на нее со смесью отвращения и ужаса. Удивительно, просто невероятно… Лизастрия приподнимает туловище пса кверху. Её взгляд замирает. Лицо корчитсяв смеси удивления, отвращения и неприятия. Шрамы на теле… ровно там, где она проводила вскрытие в детстве. Пальцы медленно странствуют между пластин, из которых вырываются льстящиеся языки пламени. Они не причиняют ей никакого вреда. Лишь щиплют кожу под броней. Мгновение — и девушка, словно проснувшись, отшатывается от пса назад. Поднявшись, Лизастрия искоса бросает на священника выжидающие взгляды.