Безликая Невестка
— Мия! Ты… жива, жива! Я хочу… Прости, прости меня! Ты была права, это безумие, наши… они мертвы, все мертвы, но их можно воскресить, прямо как тебя, тебя…
Прелат делает шаг, еще один. Он страстно хочет коснуться, обнять, прижать к себе. Лизастрия, цокая от боли и жмурясь от сжигающего связки пламени, аккуратно поднимается. В очередной раз она дивится удивительной способности доспехов, что проводят магию так же играючи, как спасают тело от огня. Ее тело пострадало, но броня осталась нетронутой… лишь легкий след скверны блестит на левой руке странным, извивающимся символом ржавчины, который почему-то кажктся Лизастрии весьма… уместным на ее броне. Воистину, ее латы — чудо былых эпох. Оказавшись на ногах, она бегло осматривает девушку. Кажется, что все действительно идеально… что вот оно, работающее заклятье. Но рука прелата, коснувшаяся ее спины и отдалившая прядь длинных волос, открывает ужасающую печать во всю спину, практически такую же, что стояла на глотке мужчины и лбу Невестки. Секунда — Лизастрия не успевает даже дернуться, как в ушах раздается дикий крик и вой. Пальцы Мии рвутся на части, обнажая белые когти размером с клинки. Печать раскаляется черным пламенем, сжигая на девушке одежду. Когти впиваются в спину священника, прижимают к себе и сдавливают позвоночник до хруста. По спине девушки бежит рябь отвращения и стыда. Хруст спины неприятно отзывается собственной болью, позвоночник впивается сталью в ее плоть. Изо рта существа вываливается связка из нескольких переплетенных, острых языков, ласкающих губы мужчины, его нос и лицо. Прелат не способен даже пошевелиться, в глазах мешается ненависть к себе, слабость и что-то… отдаленно похожее на экзальтацию. Разочарованно покачивая головой, Чтец врезается в разум обезумевшего демона и сковывает его движения, разрушая недавно построенное сознание. Точнее сказать, отсутствие какого-либо сознания. В разуме Мии одна только пульсирующая пустота. Лизастрии не пришлось вкладывать в ее контроль практически никакой силы. Она словно просто опустила рычаг, и всё — тварь замирает, отпуская тело несчастного. Внутри мыслей воскрешенной до слуха Невестки докатывается тихий плач. Но он тут же исчезает, словно испугавшись воли служительницы Смерти. "Что это было? Неужели я поселила внутрь оболочки иную сущность?" — Лизастрия, в смеси отвращения и опасения за свою жизнь, отталкивает исчадие в сторону, стараясь не глядеть на нее слишком много. Убедившись, что Мия больше не сопротивляется, девушка опускается на колени подле прелата. Его лицо не сильно обезображено, язык лишь кое-где содрал кожу и вылизал часть плоти. Спина пострадала сильнее, и видно, что мужчине очень больно. Но кажется будто ничего важного задеть демону не удалось. Тяжко вздохнув, Лизастрия тихо проклинает все вокруг, осознавая неизбежное. Ей придется излечить мужчину, но собственных сил у нее практически не осталось. Придется торговать плотью. Лизастрия запускает разум в саму себя и мысленно разрывает запястье, готовясь шептать молитвенные песнопения и ритуальные отрывки. Но прежде, чем капля крови касается плеч прелата, мужчина кладет свою руку на ее туловище, легко сжимая сталь. Открывая глаза, Чтец смотрит на заплывшие от слез глаза, Они глядят точно ей в сердце и душу. Прелат медленно качает головой, пытаясь улыбнуться.
— Ты мешаешься мне…
— Это моя плата. Я оставлю на себе эти шрамы, Лиз. Я заслужил их: предал Близнецов, соблазнил тебя на еретический ритуал. Но она, она… скажи мне, ты ведь видела это? Видела!? Она прижимала меня, целовала, словно там, внутри этой твари, действительно она, моя Мия… это возможно? Ответь мне, возможно ли?
— Я залатаю тебе лицо, смотреть противно даже мне… И поверь, даже если она там, таким ты ее не обрадуешь.
— Значит, это возможно, мы еще можем спасти ее!?
— Не сейчас, быть может… никогда. Я недавно в ордене, новенькая, не познавшая таинств. Мне неизвестно, насколько глубоко продвинулись мои братья в изучении одержимости, и уж тем более ритуала, которым воспользовалась я. Но одно я скажу тебе точно: у нее не будет души. То, что я создала… простая оболочка.
— Она целовала меня, ты видела, она не хотела причинить мне боль!
— Верь во что пожелаешь… И напомни свое имя, я добилась своего. — Лизастрия помогает мужчине подняться, попутно собираясь с силами для последнего заклинания. Ее тело опустело, тропы пробираются внутрь этой пустоты… Холод пронзает сердце и стремительно катится по венам. Скоро она просто рухнет без сил, времени осталось немного.
— Ты не станешь уничтожать ее? Может, оставишь для опытов… или чем вы там занимаетесь в своем полку!? Ты же ищешь знаний и истин, разве это не достойная для тебя загадка?
— Мне… нужно подумать. Имя, немедленно, пока я не передумала… прелат.
— В этом была твоя просьба!? Предать свет, Империю!? Почему теперь ты считаешь меня достойным, после того, что я сотворил, на что обрек тебя? Я видел, как твои кости ломались, как твоя плоть тлела, как ты черпала силу из самых глубин. Ты хотела снова взять оттуда силы, чтобы исцелить меня, ты могла пустить в душу не просто ересь, а чистую силу изнанки, могла погибнуть! Что изменилось сейчас, Лиз?
— В Империи множество бездумных прелатов, несущих свет глупцам и идиотам. Они необходимы, чтобы чернь знала, за что умирать и чего бояться. Ты мог быть одним из них, и тогда не удостоился бы моего благоволения. Но ты собирался рискнуть всем, сохраняя святость в душе, обратился ко тьме, держа умысел чистым. Наш магистр объяснил мне, что наш Полк не ладит со слугами Их, а ты… теперь ты не сможешь уйти обратно. Ты привязан ко мне, ты привязан к ней, и будешь хранить все мои тайны и помогать ради милости, которую я, возможно, окажу тебе. Будь ты обычным прелатом… Возможно, в конце пути стал бы последним трупом в этих лесах, а сейчас…
— Я твой раб. Просто слуга и игрушка в твоих руках. Как и она.
— Нет, мой соратник. Ты не враг Империи, не еретик и не представляешь угрозу для моего Полка. Но и отпустить тебя без гарантии собственной безопасности я не могу. Советую обратиться к Кендерику и получить рясы скитаров, чтобы сопровождать меня в дальнейшем, или, если так будет лучше, сопровождать ее.
— Митей Кат, сестра.
— Пока еще нет, но может, в будущем… приветствую тебя, Кат. Имя у тебя, признаться, дурацкое. Надеюсь, нас ждет плодотворное сотрудничество.
— Что мы будем делать с ней… Лиз, она может пострадать в бою, может…
— Как и ты, Кат. Возможно, я могла бы обучить тебя магии. Свет в тебе горит ярко, а из света можно высечь искру, что начнет великий пожар. Я в силах порвать связь между нашими разумами, и ты сможешь повелевать ею, как я повелеваю псиной скверны. Либо оставить ее в моем владении, но, если честно, меня это не устраивает. Я слышу… плач, и он сбивает с концентрации, остужает мое пламя, не дает контролировать всю полноту мысли. Псина спокойнее, в ней блуждает тишина…
— Я… ты сделаешь это с помощью сил скверны? Так же, как оживила ее?
— Вовсе нет, сейчас в ее разуме царит чистота и отпечаток моей силы, который проложил между нами путь. Тебе достаточно просто вложить свою власть, хватит даже молитвы, чтобы она шла за тобой.
— Ей… не больно? Не страшно? Ты слышишь плач, ее плач? Я могу помочь ей?
— Как бы… не было тяжко признать это, Кат, но я знаю не сильно больше твоего… для меня это тоже интереснейший эксперимент. Попробуй, и узнаешь. Такова воля истины, таков завет Смерти — в познании. Не забудь поделиться результатом, это может помочь при ее… гм, полном воскрешении.
— Познание… церковь змея учила смирению, покаянию за грехи, и это ни к чему не привело. Я жив благодаря тебе, она жива из-за ереси. Но я не чувствую вины в сердце, хотя потворствовал этому. Познания нового… Может, если бы все эти годы я не избегал знаний прадеда, она бы неумерла, никто из них не умер…
— Не забывай, где грань, Кат. Не уподобляйся ереси, не впадай в отчаяние… Твоя душа горит верой, так следуй этому огню, а не борись с ним. Твой прадед был еретиком, его усилиями это место стало вашей гибелью. Его силы не смогли бы предотвратить все это, ибо они и создали вечно горящие леса. Я давно не молилась Им… кажется, с самого начала жизни. И неизвестно, сколько прошло времени с молитвы в прошлой. Окажи честь, прелат, произнеси свою проповедь, теперь для нас обеих.
— Да будет так. Храни нас в здравии, великий змий, чей яд исцеляет раны. Защити нас от схизмы, великий змий, слезами своими отплатим тебе. Прими нашу жертву во имя твое, великий змий, внемли словам нашим, молящимся тебе, великий змий, подари покой и убереги душу, великий змий. Ибо жизни наши в руках твоих, ибо милосердие твое — единственное, что знаем мы в жизни. Варти.
— Варти.
— Варти.
Взгляд Лизастрии скользит вбок, откуда тянется еле слышное, тяжкое воздыхание. Невозможно, но отрицать очевидное — значит лгать самой себе. Оставленная волей Чтеца, демоническая тварь повторяет святое слово, поднимая полный скорби взгляд на окоченевшего мужчину. Тот, бросившись к ней, замирает около лица, в недоумении пытаясь либо погладить её, либо схватиться. Его пальцы тянутся вперёд и останавливаются в сантиметрах от искажённых порчей губ. Отводя их вбок, Кат позволяет себе приласкать леденяще бледные щёки. И, невзирая на выступившие на теле наросты демонического хитина, священник прижимает Мию к себе, сдерживая поток слёз. Медленно доковыляв до парочки, Лизастрия резко хватается ладонью за лицо Ката, покрывая всю поверхность исцеляющим пламенем и светом. Сердце истомно стонет от боли. Кровь сворачивается в венах и начинает испаряться из тела. Кажется, что глотка вот-вот готова разорваться на части, ноги подгибаются под тяжестью брони, но дело до конца ей довести удаётся. Сдерживая боль, девушка несколько раз встряхивает онемевшей рукой, после чего падает на землю, совершенно обессилев. Прелат резво ощупывает своё восстановленное лицо и частично вылеченный позвоночник, словно не веря в то, что случилось. Его голос раздаётся неподалеку, но услышать его Лизастрии не удается. Медитативный транс наступает даже раньше, чем Невестка успевает об этом подумать: щелчок — и разум растворяется в бесконечности троп, впитывая в себя их силу, мудрость и власть.
Первый день из трёх подошёл к концу. Пусть из-за вечно задымленных облаков и играющих вокруг языков пламени понять этого им и не удается.
Глава 5
"Верой строилась Империя... И встретит она свой закат в миг, когда последний святый погибнет под обломками собственной кельи. Сражайтесь на за себя, воины Их, сражайтесь не за семьи свои и не за почести. Лейте кровь за Богов... И после гибели, вы станете тем железом, из которого кована наша Империя. В бой, братья, никто не уйдет от праведной стали!" — Дериг Шаффтер. Диктатор Войны легиона Надежды. Святой Культа Чаши. Пятнадцатое лето шестого века Горнила. Повесть "О Крылатом Льве Караса"
Медитация не должна быть равной снам; она обязана становиться спасением от порочных наваждений. Но кошмар не отпускает Невестку из своих когтистых лап. Уже вторая жизнь, опороченная черной тенью. Лизастрия надеялась, практически молилась, чтобы проклятая дрема оставила её в покое после недавней смерти. Тщетно. От проклятия Близнецов ее не способна спасти даже сама Матерь Её. Все надежды на покой, как и всегда, оказались разрушены жестокой насмешкой богов. Богов, которым она должна служить… Богов, что оставили Невестку уже очень давно. На тропах она чувствует свободу. Но уже вскоре жесткий ошейник из мрачной стали впивается ей в горло и режет плоть. Она видит сотни окружающих её тварей: служителей Владык, высших демонов, еретиков. Они глядят на неё. Внутри отражённых очей проносятся завораживающие образы кошмарных миров. Они принадлежат Владыкам. Бесконечные кузни из меди и стали, с которых течет раскалённый металл. Ледяные пустоши, усеянные останками демонических тварей столь отвратительных, извращённых и кровожадных, что их облики отпечатываются в сознании как бесформенные, неописуемые ужасы. Их мёртвые, искривлённые тела, закованные во льды, стали бесчисленными колониями для тварей Владыки Скорби. Лизастрия видит дворцы, увитые лозами винограда, пиршества среди золота и обольстительниц, ей открываются греховные капели извращённых служителей Её. И тьма. Тьма домов из поблекшего золота.
Тени прерываются редкими отражениями реальности: она видит марширующих Чтецов. Изуродованные боем горящие поля. Слышит стук копыт кавалерии и мертвецов. Их тела покачиваются из стороны в сторону на стенах оккупированных поселений. Но прежде, чем разум отдаётся этой свободе, этой жестокой, но родной реальности, её тело сотрясает приступ боли и бессилия. Вокруг опускается первородная тьма. Мёртвые дворцы окружают Лизастрию. Они подменяют собой миры чужеродных Владык и поглощают их в сладостной тишине. Отсюда нет пути, кроме смирения. Ничего, кроме ожидания следующего шага в пустоту, не может спасти её из удушающей бездны дамнации. Невестка медленно бредёт в собственном бреду, изредка вслушиваясь в резкие вскрики. Они раздаются в пустующих пантеонах, подобно раскатам грома. Её нога скользит по златым плитам. Они кровоточат ихором. Резкий обрыв впереди, скрытый в густых тенях, прерывает движение. Тело Чтеца проваливается в кровоточащую пустоту и растворяется в мрачных, пурпурных отблесках сотен тел. Они устилают поля, когда-то поросшие златыми пшеничными колосьями. Глухой удар о землю. Боли нет. Лизастрия открывает глаза вновь, готовясь увидеть то, что преследует её годами.
Она снова на окровавленном холме, под беспристрастными ликами Близнецов и ангелов Их, что сгрудились в центре мироздания, воззревая на землю с смесью отвращения и злости. Небо разрезано на тонкие лоскуты: в одних горит пламя пожаров. В других блестят пушистые облака. Где-то светит разбитый полумесяц, на котором пируют весталки, разукрашенные в еретические символы. Их лица искривлены и похожи на морды псов войны. Напротив Лизастрии разрастается величественный дуб с благородной, бордово-ореховой корой и разветвлёнными прутьями. Они держат на себе небеса, подпирая их, словно колонны держат своды храмов. Древо подобно тому, что выгравировано на её латах… Оно подозрительно похоже на изваяния из плоти, те, которые хранят в себе тела её павших братьев. Это её могила… Тело. Невестка дрожит и подаётся назад, надеясь избежать встречи с кошмаром. Новое рождение близ вечно горящих лесов. Она следует воле кошмара… Что бы ни происходило в её жизни, она неизменно оказывается здесь. Внутри кроны дрожит под порывами ветра разорванный кокон, исчерченный вдоль и поперёк еретическими пиктограммами и символами Владык. Лик девушки косится от негодования. Пальцы жаждут уничтожить эту ложь, но трепетный шок и боль по всему телу не дают даже пошевелиться. Её взгляд поднимается вверх: на крючковатых ветвях реют обрывки неизвестных ей знамен, чья геральдика стёрлась от пепла и всепожирающего пламени. Их вид почему-то кажется ей знакомым, но ни один из полков Чтецов не повторяет узоров, а больше… больше в новой жизни знамен ей видеть не доводилось. Оглядываясь назад, Чтец видит лишь бесконечную тьму. Ни полей войны, ни мирных лугов, ничего, что она помнила о кошмаре из прошлой жизни… Только пульсирующая пустота, откуда она упала. На ней видны изящные отпечатки чьих-то рук и узоры, вычерченные на спрятанных во мраке колоннах. Чем дольше девушка смотрит в неё, тем громче в сознании раздаётся остервенелый рык и вой. Тем глубже ноет истома в груди, и руки, словно невнимая приказам, начинают рисовать защитные символы, что не загораются средь крови и умерщвлённых братьев по ордену. Крови... она вспоминает лик Владыки что вырывается из рушащейся капели, помнит златые цепи что идут по телу и кровь, что разбивает их на куски. Он вернулся... почему он снова вернулся!? Позади раздается насмешливый шёпот. Холодные пальцы жадно прикасаются к плечам Невестки. Резко обернувшись, Лизастрия видит, как между ветвями дуба тянется чья-то раздробленная, изрешеченная тень, похожая на одно из растрёпанных знамен. Но с каждой секундой существо лишь разрастается. Все неизвестные штандарты, подобно единой плоти, медленно стягиваются к тени и вскоре становятся частью дрожащих балахонов. Символы, что кажутся знакомыми, складываются в ужасающую геральдику Безликого Владыки… Демон собирается воедино, словно кукла, которой ловко управляет шут. Его руки то вздымаются вверх под порывами ветра, то опускаются к кроне, бережно собирая остатки кокона. В лицо Лизастрии не мигая смотрит златая маска, обрамленная в виде кричащего от ужаса лица, с пышными щеками и раздробленной, заячьей губой.
— Пьеса взыграла подобно огню,
— Сквозь вихри пришла на родную тропу.
— Отринь же законы, предай всех богов…
— Яви миру сущность, лишённую снов.
— Позади тебя стынет безрадостный мир,
— Заменили волчицей, что гневом кипит.
— Развилкою путь твой теперь разделён,
— Прими силу троп… иль познай хлад оков.
Доспех, который не вызывал у Лизастрии никаких проблем в течение долгих лет пребывания в дамнации, становится подобен глыбе гранита. В грудь бушуют порывы леденящего ветра. Они режут кости под слоем стали. Невестка с трудом удерживается на ногах. Её тело тонет в кровавой гуще. Рядом проносятся гниющие трупы, покрытые позолотой, разбитые иконы Их и фрески с ликом Матери Смерти. Невестка всеми силами пытается вырваться из-под власти демона. Её тело воспламеняется, разбрасывая плоть, после погружается во тьму, пытаясь ускользнуть из ловушки. Но все бессмысленно. Кошмар силён так, как не был с детства… И виной тому слуга Безымянного. Демоническая сущность играючи протягивает свои руки ближе и освобождает лицо Невестки от душного шлема. Серебряный коготь скользит по щеке и дарит Лизастрии неглубокий, но болезненный порез, откуда не течёт кровь, но льётся леденящий душу металл. Золото украшает правую часть лица, сковывая движение и отбирая возможность видеть. Оно сияет и бурлит, все сильнее окутывая собой тело Невестки. Вскоре, злато покрывает часть ее разорванных доспех и тело. Крепкий доселе разум Лизастрии трещит и корчится от призрачной боли. Слова демонической твари, подобно тонким кинжалам, брошенным в неё, прорываются сквозь непоколебимый бастион мыслей и врезаются в сознание сотнями вопросов и ложных истин, что тот преподносит ей как дар. "Необходимо проснуться. Немедленно!" — Крик в сознании сокрушает золотистую оболочку и начинает новый этап борьбы. Её тело сопротивляется и медленно восстаёт из кровавой земли. Злато отваливается кусками и шипя скрывается в толще мяса под ногами.
— Спасла тебя мать окровавленных стен.
— Но от власти правдивой нет защиты совсем.
— Мой хозяин не сводит с тебя глаз златых…
— Судьбою паденье твоё он чертит.
— Сражаясь, умножишь ты боль и досаду.
— Возьмись за наш путь, сокруши же преграды.
— Враги твоей стали падут пред тобой…
— Стань охотницей нашей, судьбой роковой.
Но тварь отступает прежде, чем боль от ледяного золота окончательно ломает разум на части. И прежде, чем настроенная на бой Лизастрия успевает нанести свой первый удар. Вместе с собой демон уносит все страдания, что принёс ослабленному ритуалом разуму Чтеца. Поднимая взгляд, Лизастрия отчаянно старается осветить лик демона вспышкой пламени. Но то срывается с пальцев лишь сполохами безобидных иск, глубоко золотистого цвета, с вкраплениями крови. Она льется с ее вен не переставая. Впервые, с момента обучения под крылом у Аколитов Крови, раны, оставленные собственными руками, приносят девушке боль… и боль ужасную. Сущность вальяжно возвращается на своё прежнее место, поглощая своей тенью ветви дерева. Окончательно оставив топь позади, Невестка сдерживает слёзы, которые рвутся наружу из-под маски спокойствия. Она вновь пытается ударить в тварь силой разума. План кажется простым, она делала так не раз и не два… порой обманывая, ломая и подчиняя себе даже могущественных лерий. Ей удалось обмануть Высшего демона Уиртмэля! Почему сейчсас она так слаба!?... Ее настигает горькая неудача. Внутри черепа демона — кристально чистая пустота, лишь одинокая золотая монетка валяется в центре единообразной темноты, как насмешка над усилиями Невестки. И сотни тысяч защитных рун окружающих темные секреты незванного гостя. Добраться до проклятого артефакта ей не удаётся. Лизастрию силой вышвыривает из сознания твари, оставляя на коленях перед чернеющим дубом. Вокруг неё рьяно бьется в вихрях целый ураган. Внутрии стихии кружат останки людей, сорванные лепестки. Они сгорают и тлеют в порывах ветра.
— Я буду ждать до дня святого,
— Когда ударит гонг судьбы…
— И средь рабов, облезлых, злобных,
— Ты примешь дар сего судьи.
— Сама отсрочив неизбежность,
— Ты не сумела внять словам…
— Не враг я смертным деспотиям,
— Но гибель тропам обещал.
Лизастрия широко распахивает глаза. C них скатываются две золотые монеты, подобные тем, что она видела внутри разума демона. Тяжело дыша, девушка оглядывается вокруг, медленно успокаиваясь после кошмара и восстанавливая дыхание. "Безымянный Владыка… тварь в разуме, которую изгоняла сама матриарх крови в моей юности, неужели оно вернулось вновь? Но откуда и как, я ведь чиста после перерождения! Чиста!" — Лизастрия раздраженно, практически в гневе, ударяет по земле. Пальцы медленно подбирают монеты, рассматривая их. Нет номинала… вместо изображения волка и змеи — древо с разрезанной кроной. С краев монет медленно стекает порченная кровь. "Ритуал был проклят… Это я должна истекать ею… неужели демон помогает мне!? Почему…" — Внезапный проблеск воспоминаний: божество из злата тянет к ней руки и вожделенно шепчет, что она — его лучший экспонат. — "Договор! Но с кем… кто посмел продать меня в его руки!? И почему даже очищение не спасает от его воли?" — Руки раздраженно сжимают златые монеты, секунда — и пламя охватывает проклятое изделие, но вместо того, чтобы плавиться, деньги впитывают огонь, прекращая кровоточить. "Может, оно и к лучшему… Теперь их можно взять с собой." — Девушка ловко подбрасывает монеты в воздух, почему-то при этом жесте в нос ударяет запах животных и вспоминаются чьи-то пламенеюще-рыжие волосы. Немного подумав, Невестка оглядывается вокруг, быстро убирая их к себе. Тяжкий вздох больше похож на облегчение, чем на раздражение, ей хочется оставить у себя монеты и изучить их, пусть признаться в этом она и страшится. Невестка поправляет растрепанные волосы и поднимает взгляд вверх, слегка щурясь. Отвратительно… С небес течет солнечный свет… боль и смерть ее тела. Как же противно было видеть, что он смог пробиться сквозь дымные облака. "Неужели Близнецы обратили на нас внимание? Ведь не из-за моего ритуала? Только не хватает Их осуждения… Прелат нужен мне, Они не посмеют отнять его!" — Сдерживая гнетущуюю злость, Лизастрия аккуратно поправляет каждую часть своего доспеха, не оставляя ничего, кроме лица, без защиты. Маски, чтобы спастись от солнца, у нее нет.
Вокруг мало что поменялось. Возле ее ног тихо вибрирует, закрыв глаза, демонический пес. Демон выглядит практически как домашнее животное… Только покрытое хитином, состоящим из твердой, но уже изношенной стали, И с железными клыками, оплавленными из демонического железа. Тварь подергивает лапами в дреме, возможно, введенной в нее благодаря медитации Лизастрии. Ей сложно признаться себе, что она испытывает симпатию к демону. Но внутри все нарастает желание дать ему имя. Все же, именно пес вывел их на нужную тропу, без него, им бы пришлось много часов бродить без ориентиров, под постоянные нападки теней. Вне защитного круга лежат разорванные в клочья тела гончих войны. Судя по всему, из их тел огромной силой были вырваны хребтины, отброшенные от трупов на несколько метров… добиться этого силами барьерами было невозможно, одно дело — испепеление или отталкивание, но подобная казнь… Лизастрия переводит взгляд левее, на спящего Митея. Все сразу же становится понятно. Мия беспрестанно сторожит мужчину, блуждая вокруг. Ее лицо не выражает никаких эмоций, кроме ужасной боли и скорби. Раскрытый в немом крике рот порой закрывается, словно делает она это намеренно… словно где-то там что-то да кричит. Но ужас из зрачков демона никуда не исчезает. Ни на одно мгновение. Долго смотреть на ее тело физически больно. Перед глазами идет непонятная рябь, в сознании раздается истошный женский крик, столь пронзительный и жалостливый, что кажется, будто целый хор священниц единовременно истязают, c одной-единственной целью — пролить как можно больше слез. Но Лизастрия успевает найти ответ на свой вопрос прежде, чем крик заполняет все ее сознание. Когти Мии украшены стекающей плотью и кровавыми разводами. Они явно остались от несчастливых псов войны, которые по случайности или чьей-то воле нашли место их привала. Безмятежность на лике прелата кажется почти издевательством в этом месте. В особенности на контрасте ожившего кошмара, что подобно конструктам вышагивает вокруг него. Как святой муж может вообще мириться с… этим? Даже Невестке не по себе от соседства с новым вместилищем Мии, пусть и эксперимент обещает быть до одури интересным. "Неважно, главное — она способна защитить и прелата, и меня. Ее жизнь — лишь исследование… Нельзя позволять мыслям о чувствах взять верх, иначе ее уничтожение станет слишком сложным." — Лизастрия медленно поднимается над землей и оглядывается… Тишина. Ее сердце беспокойно стучит, болезненно вспоминая опыт внутри кошмара. Пальцы сами по себе находят спрятанный в сумке дневник для рукописи. Мгновение — и девушка опускается на бережливо расстеленную прелатом одежду, позволяя себе минуту истинного отдыха.