Безликая Невестка

Глава 4

Тени преследуют группу не переставая на протяжении нескольких часов. Демоны раз за разом нападают из теней ветвистых деревьев, из огненных преград и глубоких ям. Внутри ложбин лежат тысячи давно сгоревших тел. Разбухшие трупы до сих пор не истлели. Мертвецы кровоточат и корчатся в муках. Их внутренности уже давно запеклись, кожа разбухла и от-вот готова взорваться кровавым фонтаном. Во время более тщательного исследования, которое Кат молчаливо осуждает, стоя поодаль, девушке даже начинает казаться, что они продолжают жить. Сердца бьются и гонят кровь. Легкие наполнены воздухом, который покидает их сквозь множественные раны. Из кишечника вытекает кровь, мышцы сокращаются. Порой они практически поднимают туловище из кучи плоти. Потусторонние крики раздаются в воздухе и отражаются в черных зрачках мертвых. Отголоски резни сотрясают месиво. Стоны возле жертвенных ям не стихают никогда. Тропы в местах жертвенных котлованов разодраны и пульсируют, прямо как оголенные нервы. Больше Невестка не задается вопросом, откуда у демона силы. Быть может, заклятья Чтецов не дают этим тушам исчезнуть. Может, воля Владыки крови терзает давно погибшие души… Вскоре девушка покидает погребальную яму и отдает приказ двигаться дальше, с собой прихватив несколько органов, которые, по ее мнению, регенерируют сами по себе.

Чем дальше Лизастрия и Кат углубляются в недра горящих лесов, тем чаще видят среди безжизненных деревьев древние, жатвенные могилы. Десятки, целые сотни надгробий, выстраиваются в колонны и изуверские знаки. Среди могильных камней встречаются постаменты, поросшие пульсирующей, черной плотью. Возле каждого склепа лежат осколки латунной цепи, которую девушка, как ни пытается, не может ни сколоть, ни поцарапать. Лишь символы на ней разгораются все ярче и ярче с каждой новой попыткой. В сознании раздается безумный смех десятков разных голосов и кровоточащие раны выступают на теле. Оставить могилы в таком виде стало бы ужасной халатностью. Останавливаясь у алтарей, Невестка и прелат сплетают гимны воедино, напеваюь молитвы о спасении душ и пламенем очищают монументы от гнилостных наростов. Свет молитвы сдирает еретическую плоть с костей и смывает пиктограммы демонов. Пес войны возле ног Невестки смерти скулит и визжит от пульсации пламени возле Невестки. Часто, ручной демон загорается от вибраций в воздухе. Его страдания лишь забавляют девушку. Создание, которое когда-то пугало ее больше самой смерти, сейчас ее марионетка, чья боль лишь насыщает ее тело и усиливает жажду очистить местные земли.

Новые нападения теней не заставляют себя ждать, но стоит умерщвить нескольких из них и духи скоротечно отступают, скрываясь средь вечных пожарищ. Несмотря на многократные попытки использовать еретическое заклятье исцеления на ошметках плоти, Лизастрии ни разу не удается вычленить из разума демонов даже малую искру силы. И соответсвенно, не удается призвать их к ответу. Ей отчаянно хочется исследовать действие заклятья на еще живых душах, но текста рассыпаются в пепел, только срываясь с губ девушки. В очередной раз пальцы Невестки горят в бессмысленном сотрясении энергии тропы, под тяжкий взгляд прелата и ее собственное разочарованное шипение. По венам расползается черная кровь, символ магии другого порядка. Она отравляет вены и иссушает кожу. Колдовство пороков и ереси, не связанная с силой владык, всегда извращает собой хоть что-то. Проще всего отдавать в дар собственную плоть, иначе пострадает душа лерии. В мимолетном гневе, Невестка посылает в сторону наиболее крупного дерева ослепляющщий луч грязно-багрового пламени. Тот врезается в жестяной ствол, растворяя его в своем сиянии, после чего бьется об осколок цепи. Отраженная сила чуть было не попадает в прелата, но Невестка вовремя растворяет силу, впитывая энергию обратно. Служитель культа благодарно кивает. Лизастрия тяжело вздыхает и раздраженно берется за дневник священника, начиная стремительно листать страницы. Кровь в венах болит, но черная вязка жижа медленно покидает тело через десна и уголки глаз. Внутренняя молитва матери облегчает и ускоряет процесс, но режущая боль не уходит до конца. Принимать помощь от Ката девушка не собирается.

Отец мужчины действительно состоял в ордене. В конце отрывка "Оды Призыва", как называли свою великую ересь предавшие Чтецы, вновь идут уже известные ей приказы, начертанные белыми чернилами и помеченные знаком смерти. Похожий набор заклятий, схожие данные, личного практически ничего нет… только текстовка "Оды" совсем иная. Судя по всему, это лишь начало ритуала… неудивительно, что всё рухнуло. Невозможно закончить то, что не было начато. Выходит внутри лесов таится вовсе не аватар Его… Это не может не радовать. Сердце наполняется жаждой боя, ощущение охоты придает сил, туманит разум… Чем бы ни был их противник, он смертен, и он ответит за пролитую кровь паломников, а главное… за то, что противен самой Лизастрии. Его голова послужит доказательством силы, которую жаждет узреть Кендерик. Безвкусная, безумная резня без цели и смысла. Деконструкция мироздания и сотни тысяч загубленных судеб. Но главное — насмешка над страданиями её боевых братьев и сестер. Пусть и предателей... Но это были Чтецы о Смерти. И он ответит за их пытки. Все это отравленное грехом пространство есть его грех, за которые она исполнит смертный приговор. Ах, ну и разумеется… во имя Близнецов!Даже малейшая часть души не дрожит от трепета, когда в сознании проносятся эти навеянные кем-то мысли. Одна лишь усталость от постоянного упоминания всевластных богов раздражающий клекотом отзывается где-то в подкорке мозга. Госпожа Смерть проявила свою милость… И взор её следит за душой Невестки, одобряет шаги и дарует покой. Взор Госпожи Смерти, но не Близнецов… Нет здесь никакой святой воли Их… и никто не спас этих несчастных, никто не пришел на их мольбы, не откликнулся на зов прелата! Никто… кроме Нее. И не Близнецы пришли в ад, дабы покончить с ересью, не боги и не Их святое воинство, а смертная. Она. И Она уничтожит тварь. Выпотрошит тело. Будет наслаждаться каждой секундой его гибели, каждым стоном и хрипом, покуда тварь захлебывается кровью… Руки сводит. Она ощущает жажду. Жажду битвы и резни. Гнетущие мысли подпитывают усталость и постоянные нападки теней. Фантомы истощают её силы и дробят на части мысли. Каждый раз она убивает их всё жестче и жестче. Нагоняет отступающих и оскверняет останки, оттаскивая прелата от тел. Они заслужили смерти в пытках. Пусть же пылает их душа, как пылает гневом ее сердце.Усталость прерывается в эти моменты, странно… Но ее мысли топятся в гнетущем реве, похожим на марш. Лизастрия не слышит его, она не замечает его, делает все возможное, чтобы игнорировать зов дальше.

Невестка раз за разом, словно одержимая, вчитывается в одинаковые строки дневника, надеясь увидеть скрытые истины. Но это лишь дает ереси проникнуть глубже в её сознание. Тексты подыгрывают кровавой жажде. Она постепенно охватывает тело оплетая его тремором и стуком зубов. Мгновение — и гримуар скрывается в сумке. Руки уже не просто трясет, их ломит конвульсиями. На мгновение кажется, словно ей удается отбить наваждение и подчинить себе волю. Но усталость от постоянных боев и бурлящая ненависть не исчезает. Напротив, душа вскипает вместе с сердцем, силы возвращаются… Но силы не Ее. Силы, которыми она брезгует пользоваться. Святость прелата начинает действовать ей на нервы. Не из-за зависти, даже не из-за бесполезности мужчины в бою… где свет, кажется, намеренно старается избегать его молитв. Нет… он просто не понимает, как всё плохо, по какой тонкой грани они бредут. Для него мир делился на свет и тьму. Больше ничего. И в этом была величайшая ложь, которой кормят церковников. А они вкладывают ложные помысли в скот, который ведут на убой. Именно эта слепота не дает Империи войти в новый золотой век. Лиз искренне верит в это, но не может понять почему. Но ей кажется очевидным, что именно закостенелость взглядов не дает сокрушить врагов силами… которые изнутри сдерживаются беззубыми идиотами, традициями и страхом! И прелат был во многом олицетворением этой глупости. Его слабость убила сотню… а может даже больше паломников. Она напитала демона новыми силами. Но гнев лишь нарастает… он не может нарастать вечно. Ее пальцы непроизвольно вспыхивают, тропы изранены, тропы пытаются очиститься, используя её. Но Невестка не видит этого, не хочет видеть.

— Удалось узнать что-нибудь, сестра?

— Зови меня Лиз… ты не член ордена, я не твоя сестра и ты не мой боевой брат, прелат.

— Могу ли я попросить тоже звать себя по имени, Лиз?

— Нет. Я уже забыла его и не стану вспоминать, покуда не увижу в тебе чего-либо, кроме этого вычурного, бесполезного света. — Лизастрия лжет. Она прекрасно помнит всё, что говорил прелат. Но её слова тверды, как сталь. Она не видит в нём равного и не желает придавать облик тому, кого, возможно, придётся принести в жертву во имя победы. Прелат бесспорно верен Империи и силен духом. Но силы, с которыми они столкнутся, могут вынудить её пойти на крайние меры. И долг Смерти должен быть исполнен. Любой ценой. — А до этого момента… ты один из тысяч прелатов, живущих в Империи стали.

— Мне непонятны твои… слова, сестра. О чем ты?

— Подумай над этим, пока бродишь без дела. Это твоя первая ошибка, прелат, ты вновь назвал меня сестрой. Вторую я уже не пропущу мимо ушей.

Тихий рык Чтеца заставляет тщедушное тело мужчины вздрогнуть, но даже так в нем не оказывается ярости или обиды. Прелат просто… закрывает глаза, снова читая молитвы. Ярость переполняет разум и клинит его.Тело движется само по себе, разум скован злостью, словно попался в капкан."Сколько можно?! Сколько ей еще придется терпеть это?!" — Лизастрия уже не понимает, ее ли мысли теплятся в сознании. Попытка сделать глубокий вдох надрывается. Из ее горла вырывется ком кровавого мяса, размером с монетку. Девушка из последних сил не поддается животному желанию убивать. Одергивает горящие пальцы в сторону и разбивает застоявшуюся силу ударом о одну из цепей Симиэля. "Что-то не так, нет, это ведь не Я." — Наконец, признается сама себе Невестка, разглядывая тлеющую перчатку из стали. Она заходится пепельным облаком, чешуя покрыта россыпью пульсирующих кристаллов из крови. Немного погодя, Лизастрия закрывает глаза и возносит молитву чистоты, вместе с тем отдаляя душу от троп и передавая сердце в руки Матери Смерти. В ее сознании — извращенная и чуждая мелодия. Стремительная, громкая пульсация. Стук литавр и фанфар, грохот брони, взрывы и пламя... Оно течет по ее телу от стоп и до макушки. Вскипание крови… Перед взором Невестки ее оголенное тело, отраженное в стали брони, все ее раны заново открываются, шрамы кровоточат, но боли нет. Потому что Владыка Войны даровал ей свой первый дар… но ни одной печати на теле Лизастрии нет, как нет и его знаков. Значит, благодать крови предназначается не ей. Где-то поблизости оно, место призыва. Девушка распахивает глаза и проводит тыльной стороной ладони по своему лбу: крови нет… только бледные капли пота. Значит она не поддалась... значит борьба внутри еще в самом разгаре. Пес войны подле ее руки становится заметно бодрее. Как же она могла быть так слепа? Где-то неподалеку символы Симиэля… и не просто символы, его ритуальные круги и стальные шесты. Оглянувшись на прелата, та вновь не видит в нем ни грамма ереси. Словно скверна и порча обходит мужчину стороной, взывая лишь к гневу Чтеца. И у нее почти получилось проникнуть глубже. Еще бы немного, и Невестка пала бы жертвой кровавой жажды. Прикладывая силы, чтобы наполнить разум пса войны новым приказом, Лизастрия вновь невольно обжигается, ощущая едкую волну боли в запястьях. Прекрасно… Если боль есть, значит, ей удалось отвадить от себя порчу, хотя-бы на время. Поблагодарив Матерь Смерти и игнорируя вопросы прелата, Чтец устремляется следом за сорвавшейся с места гончей. Тварь радостно повизгивает и лает, провожая хозяйку к месту недавнего жертвоприношения.

Их встречают поля ритуальных кругов, расположенных вокруг ещё одного мясного дерева. Но свежие… уже не вековой давности. Лизастрия беглым взглядом распутывает рисунки: кровь ещё не высохла и пиктограммы в виде демонических отродий сияют удивительно ярко. Жертвы были убиты несколько часов назад, не больше. В худшем случае сутки. За спиной раздаётся скорбный стон, граничащий с криком. Прелат бросается вперёд и отталкивает в сторону Невестку. Та молчаливо провожает его взглядом, делая медленные шаги вперёд. Мужчина падает на колени перед первым же кругом и с трепетом берёт в руки хладную голову молодой девушки. Беглый взгляд… длинные, каштановые волосы, изящные пропорции тела, удивительно красивый оттенок закатившихся, пустых глаз, в которых Невестке видятся фиалки и полевые цветы. Но ни сострадания, ни жалости в сердце Невестки не возникает… это было слишком предсказуемо. Если прелат верил в то, что хоть кто-то жив, он наивный глупец. В центрах пентаграмм возвышаются стальные шесты,. Особый демонический сплав блестит глубокой темной сталью, внутри которой заключены мощные чары и призывные текстовки. Чем выше шест, тем больше крови он впитал. На стали реют знамена Владыки крови, сшитые из тряпок и человеческой кожи. Именно эти творения разжигают в сердцах порчу и злость, они одурманивают разум и рвут на части. Лизастрия редко встречалась с ними... В столичных катакомбах им не было места. Подходя ближе Невестка с наслаждением плавит сталь и молитвами очищает полотна, уничтожая стяги Его. Чёрные, вышитые на красных от крови полотнах рога, скрещенные над рисунком руин, исчезают в льстящихся языках пламени без следа. Кровь, которая течет из-под брони Невестки безжалостно разрывает ритуальные круги. Ее чистый оттенок вина очищает от гнета ереси не только землю, но и тропы. В голове рождаются новые теории, картина местности полнится и изменяется… "Здесь есть не только демоны, но и еретики, способные построить алтари и впустить в реальный мир скверну. Если представится возможность, необходимо допросить их" — Лизастрия тускло улыбается мыслям о пытках. Её утомило пользоваться пламенем… Воспоминания рисуют ей образы из прошлого, где девушка искусно ломает на части разум и волю своих врагов, не прибегая к столь простым и грубым методам, как огонь. Но иначе здесь нельзя. Шесты плавятся, заливая железом тела. Оно плавит им кожу, обнажая покрытые резцами кости и мясо. Странно, но вокруг ни следа. Ни магического, ни реального… Но в тишине гнев и презрение наконец отступают. Лизастрия вновь слышит лишь себя, не поддаваясь грехам. Если здесь есть кто-то, способный возводить подобное, значит, он неподалёку. Если он неподалёку, значит, пёс действительно ведёт их к месту своего возвращения… скоро будет бой. Невестка ощущает внутри себя гнетущую усталость. Ей сложно верить в свою победу, перед поединком следует отдохнуть.

Оглядевшись вокруг, Лизастрия истощённо вздыхает. Рука вновь поднимается над землёй, и струя пламени разрезает на части мясной обелиск. "Забрать дневник… отпеть собрата и можно взять паузу, медитация вернёт силы, вскоре можно будет двигаться дальше" — проносится в сознании. Заслуженный отдых так и манит своей близостью, придавая сил. Шатаясь среди обугленных, вспоротых или разорванных трупов, её сознание строит сцены смерти, развлекая Невестку. Одного зарубили в грудь и вырвали кости. Второго, судя по всему, обглодали псы войны: кости истерзаны следами их клыков, и кожа содрана рвано и грубо. Следов магии на убиенных нет. Но нескольких видно, пытали с особым пристрастием: оторвали губы, вырвали ногти и переломали поочерёдно все пальцы. Поговорить бы с ними… Воззвать к частичкам памяти, но вряд ли хоть кто-нибудь скажет что-то интересное. Скорее всего, будут лишь назойливые крики и мольбы о пощаде. Это были сельчане, не воины. Глупо ждать от них мученической и достойной смерти. Оказавшись перед телом Чтеца, Лизастрия замирает на месте… его нет. Дневника нет, а труп ее брата уже осквернен. Доспех, покрывшийся толстым слоем ржавчины, вспорот ударом крючковатого топора разлагается, разваливаясь на куски. Комья плоти и стали медленно соскальзывают в булькающую жижу под ногами. "Проклятые еретики… неужели они планируют возродить его? Это ведь безумие…" — Лизастрия раздражённо массирует виски, с презрением ступая по растекшемуся бульону из внутренностей и повторно осматривая тело. Ничего. Хорошо, что хотя бы две части находятся у них. Ритуал по воскрешению аватара был бы безумием… без сил смерти подчинить его невозможно. Это просто… просто была бы гибель. Гибель всего вокруг. Девушка понимает, что план состоит в воссоздании "Оды", но хватит ли еретикам на это сил? Нет, не может быть такого, чтобы среди них нашлись лерии достаточной власти, дабы составить текст величайшего творения её ордена. Вернувшись к безудержно дрожащему на земле прелату, Лизастрия безучастно садится неподалёку. Она заранее окрестила значительную территорию вокруг них защитными рунами, соединив воедино еретические письмена и современные имперские техники. Простенький эксперимент, что позволил ей сохранить толику силы внутри. Значительная часть тёмного барьера возводилась ею из крови мёртвых паломников. Невинная кровь чудо как усиливает ее руны. Лизастрия закрывает глаза и впервые позволяет себе расслабится. Она слышит вокруг новую, чудесную песнь. Ее тщательное изучение стало внезапным развлечением перед медитативным трансом. Чёрные тона переплетаются под её волей с пёстрым золотом. Вместе они борются с сиятельным алым оттенком крови и перемешиваются с отрешённой серостью стали. Эту часть ритуал почерпнул из её доктрин и веры в Матерь Смерти. Крики ужаса и агонии, которые питают барьеры еретиков, смешиваются воедино с пением имперских весталок, отражающих щиты лерий. Их пение раздается внутри сознания девушки столь сладкозвучно и приятно, что на измученном, впалом лице простирается улыбка. Порченная кровь окончательно покидает ее вены, бледная кожа как прежде отливает бордово-алым. Так странно... В первые секунды ритуала, Лизастрия ожидала ожесточённой борьбы. Но под волею Матери Смерти, магические линии музыки и цвета ереси склонили головы. Теперь божественный хор сочетается с криками ужаса, которые возникают в моменты молчания весталок, и скрежетом оружий благославленных жриц, в моменты изуверских стенаний. Перед ее взглядом алый наполняется глубокой болью тьмы, и вот победа уже не триумф, а необходимость, взятая бесчисленными жертвами. Серый приобретает новый, грязный оттенок грехов. Он делает сталь лишь крепче, закаляя пороками и ошибкам . Золотой отблеск подвигов… смешивается с чёрными. Он становится все ярче и ярче, горя как сумеречное солнце над кругом защитных чар…

— И ты ничего не сделаешь!?

Внезапный крик прелата выводит девушку из транса. Поднимая с земли окутанные чистым потоком силы пальцы, она переводит удивленный взгляд на рыдающего мужчину, который даже не пытается скрыть свою слабость и утереть слезы рукавом. Это, почему-то, не вызывает в Лизастрии раздражения, хотя его психоз достоин отвращения. Наклонившись вперед, Невестка ждет продолжения, про себя начиная скалиться от предвкушения. Наконец она видит в прелате хоть что-то, кроме этой бредовой веры в лучшее и заученных догм. Видимо, это те самые паломники, которые должны были быть живы… но что ему нужно от нее? Не оживить же их он потребует? Впрочем, в момент отчаяния… боль толкает людей на безумие..

— Всю дорогу ты баловалась своим черным ведьмовством, приручила демоническую тварь и рылась в крови, подобно худшим из еретиков. Я видел, какую ересь ты возводила над прахом призраков, над бездушными тварями, жаждущими нашей смерти. Но здесь… где можно поговорить с каждым, где можно услышать их голоса, ты… ничего не делаешь?!

— Всё, что ты услышишь от них, прелат, это крики боли, ненависти и агонии. Даже если она была тебе дорога, поверь, ты не захочешь внимать её голосу вновь. Ты не услышишь в их отражениях прощения или любви, только мучения истязаемой плоти. Не нарушай моей медитации, мне нужен отдых перед боем… иначе нам не удастся отплатить твари за их смерти.

— Не тебе решать, чего я хочу! Я… я требую, чтобы ты позволила мне… хотя бы попрощаться, попросить прощения за то, что завёл их в ловушку, что завёл в ловушку её…

— Глупец… я не верну их! Ни их души, ни их эмоции не помогут тебе унять боль. Я могу поговорить с тем, чем они были перед смертью, услышав кровь. Но я рискую заразить своё сознание страшной хворью, поскольку всё, чем они были, теперь отравлено волей Владыки Крови. И я не стану рисковать, чтобы внимать истошному крику и молению о милости от тщедушной селянки.

— А тот трюк, что ты возводила над демонами, я слышал, как ты шептала о возрождении!

— Исключено. Я так и не опробовала ритуал и не могу ручаться за его верное исполнение… более того, это ересь. И даже по меркам ереси... это силы, противные даже моим павшим братьям. Неужели твоя светлая душа отбросит постулаты, согласившись на подобный обряд? Ещё и над той, которую ты любил…

— Да. Исполни ритуал, возьми мою кровь или душу… но верни мне её. Сделай всё возможное, если есть хоть малейший шанс… я согласен.

Девушка вскидывает бровь и резво поднимается с земли. Она практически улыбается безумию и рвению прелата. Наконец-то святая аура пошатнулась. И из-за чего? Из-за девушки… как банально и до боли слащаво… Но для нее это удивительная возможность. Это шанс наконец узнать, как работает столь причудливое заклинание. Пусть в своем разуме Невестка уже построила наиболее вероятные варианты развития, практика всегда предпочтительнее для истинных исследователей. В воздухе раздается щелчок. Прелат покорно отходит в сторону. Невестка встает над вспоротым по животу трупом, закрывает глаза и направляет волю в пустующий разум, начиная в голове прокручивать слова, взятые из еретических записей. И все же, она ведь мертва… вернуть душу в тело невозможно. Единственный возможный путь — это пробудить воспоминания крови и собрать по частям все остальное. А после открывается шанс излечить все ее естество от ран. Улучшить его, возможно, даже заменить потерянное чем-то иным, чужим разумом или даже осколками души. Например, душой другого Чтеца… Как же велико любопытство узнать, что же случится с телом без души! Улыбка наконец выступает на лице девушки — истинное наслаждение от изучения, исследования, от новых знаний. Это сильнее, чем табак, расслабляющий тело. Это более пьяняще, чем самый крепкий алкоголь, это привязывает куда лучше любых наркотиков. Сила ненависти и боли всей окружающей среды потоком грязи вырывается и наполняет умерший разум девушки. От бушующей власти он рвется на множество мелких, самостоятельных осколков. В них заложенная в крови память. Из них Лизастрия в мгновение ока начинает творить тело. Первые мгновения выглядели как чудо: кишки, селезенка, печень и желудок встали на свои места, растерзанные конечности обрастают новыми связками, затягиваются оставленные раны… Мертвенно бледная кожа наполняется новой жизнью, свежей бурлящей кровью. Внешние изъяны исчезают, словно их никогда и не было. Еще секунда, вокруг сгущаются тени и шепот громогласно рвется из прежде чистого пения Невестки. Безумие начинает просачиваться сквозь реальность, пользуясь распахнутым окном. Земля меняет свой цвет, по одеяниям прелата ползут кровавые подтеки. Его волосы покрываются ледяными изваяниями. Руки Лизастрии дрожат, тело сгибается пополам порывом болезненной судороги. Кости ног истомно трещат, словно крошась на части. Еще секунда — ткань реальности искажается, сворачивается в самом себе… Из теней вырываются подобия человеческих образов. Они образуют причудливую петлю, зависшую над телом девушки. Из ушей Невестки хлещет проклятая кровь, но вовсе не ее собственная. Ноги зарываются в землю, но вскоре сдаются. Лизастрия падает на колени, пытаясь подчинить и удержать петлю под своим контролем. Из ее центра, тонкой, практически незримой каплей льется жизнь… или ее подобие, что медленно врезается в собранное по частям тело. Крики вокруг перестают в визг и скрежет. Из вены ведущей руки вырываются тонкие черные копии скверны. Их концы врезаются в блестящую петлю и из нее пронзают череп и глаза мертвеца. Прелат в ужасе пытается вырваться из ожившей земли, что, покрывшись кровавыми наростами, поглощает его тело. Но его молитвы растворяются во всепоглощающем смехе Лизастрии. Она не испытывает ни боли, ни страха, отдавшись безумию голосов вокруг и прикладывая всю возможную силу, чтобы завершить начатое. Еще мгновение — и резкая вспышка блекло-белого света отбрасывает руку девушки назад, почти вырывая ее из сустава. На землю перед прелатом опускается полностью здоровая паломница. Ее тело подрагивает, как от сильных конвульсий. Губы, сомкнувшиеся в момент смерти, медленно двигаются из стороны в сторону. Красота тела… бесподобное творение, ни единого изъяна, ни единого шва, нет ничего… Ее кожа совершеннее, чем у самой Лизастрии. Ногти будто свежие, волосы льстятся и сияют, как после душа с травами и маслами. Тропы вокруг успокаиваются, земля отпускает прелата, голоса по-прежнему смеются в мертвых паломниках вокруг… Лизастрия медленно выбирается из земли, уже вправив руку обратно в сустав. Но боль и неудобство для нее — ничто. Невестка с подлинным интересом разглядывает парочку, предвкушая, что же будет дальше, подобно ребенку, что попал на шутовское представление. Да, пока это не выглядит заменой привычных способов, но пламенем невозможно воссоздать тело. Немного практики, немного контроля… и она сможет оживлять себе рабов из мертвых. Не часто, но когда ей то потребуется. Конечно… если все получилось…