Безликая Невестка

Пепел мечется по листам из стороны в сторону. Он рисует пепельных духов и равнины, заваленные живыми трупами. Девушка записывает свой способ борьбы с ними и отмечает опасность, исходящую от тварей, а так же силу, что удерживает их здесь. Следующую страницу Лизастрия полностью посвящает прелату. Невестка делает не очень четкий набросок его тела и лица, записывает свои впечатления и возможности, которыми Кат обладает. Лизастрия отмечает искреннее желание узреть, что происходит в сознании мужчины, дабы понять, откуда в нем столько света, наивности и веры. И как это всё уживается с тем, что он сотворил с бывшей любовью? Как он вообще может спать спокойно, зная, что рядом с ним ходит это уродливое подобие той, ради которой он хотел умереть? В конце записи обрываются вопросом о происхождении прелата и парой вариантов повреждений мозга, которые тот мог получить в результате близости его деревеньки к проклятым лесам Симиэля. Описать поведение и сущность Мии становится для Лизастрии испытанием куда более сложным. И потому, Невестка оставляет это занятие. Поделив страницы надвое, девушка быстро очерчивает образ пса войны. Что-то в его поведении успокаивает ее. Возможно, связав разумы, она нечаянно оказала воздействие на сущность демона, спаяв повадки твари с данной ему смертными кличкой. Низший демон копирует поведение реальных псов… реально ли такое? Возможно. И пусть пес для Лизастрии всего лишь проводник, по мере отрисовки его шрамов, лезвий и горящих зрачков, все чаще возникают мысли оставить его подле себя. Почему он слушается ее? Девушка пальцами приподнимает пылающую чешую, с интересом исследователя разглядывает жесткую плоть и стремясь разгадать секрет. Что отличает его от других тварей? Жаль, что Мия разорвала тела остальных… можно было бы изучить их, дабы найти ответ. Мия… как Лиз ни старается, пепел отказывается чертить ее образ. Вместо этого получается непонятная даже самой Невестке мазня, лишь отдаленно похожая на человека. Описывая детально, как прошел ритуал, и попутно отметив странное поведение девушки во время молитвы, Лизастрия ограничивается этим и закрывает дневник. Больше ничего пока неизвестно. Крик и плач… неужели, где-то, среди боли и ненависти, действительно существует ее разум, ее… душа? Неизвестная печать возникла только когда Кат воззвал к ее чувствам, может, здесь есть связь? Нельзя упускать прелата с столь причудливым существом, она обязана добиться истины… и узнать, возможно ли действительно вернуть с того света мертвецов. И какую цену придется за это заплатить…

— Просыпайся, прелат… наш путь должен продолжиться. Мы близки к кузне и еретикам, что очернили себя ее металлом. Как же хочется пустить им кровь, врезаться в жалкий разум и разорвать его на клочья… — Здесь нет порочной жажды. Это не воля Симиэля. Лишь искреннее желание крови, что растет из уставшей души Невестки.

Невестка Смерти аккуратно снимает защитный круг, крохотным веянием силы касаясь разума мужчины и пробуждая его ото сна. Следы гончих на пепле оказываются совсем свежими… Скорее всего, они появляются с некоторой периодичностью. Только вот зачем еретикам мелкие демоны, практически бесполезные в таком количестве? И даже если глава культа использует их в качестве поисковых групп, то здесь тело Чтеца уже осквернено… и нет никакого смысла заново осматривать эту территорию. Разумеется, если отбросить мысли, что еретик чувствует изменения в деревьях плоти и ищет тех, кто творит это. В таком случае их появление уже не станет неожиданностью для предателей… что плохо. Митей поднимается с земли, безутешно разглядывая тело Мии своим, погасшим в мгновение ока, взглядом. Счастливая ухмылка и наваждение сна исчезли. Складывая руки в молитвенном жесте он возносит молитву. Мужчина истово читает свои тексты несколько минут. Cлова насмешливо уносятся в покрытое дымом небо, расторяясь в нем. Священник закрывает глаза, видимо, отдавая монстру новый приказ, после чего вздрагивает, смахивая с края глаз капельки слез. Лизастрия заканчивает разбираться с защитными символами, возвращая себе часть потраченных сил. От некогда могущественного барьера остались только блеклые линии на земле, что не смогут ничего рассказать даже самой искусной лерии.

— Как тебе удается сохранять равновесие в этом кошмаре, Лиз? Я всегда знал, что твои братья и сестры не чураются пользоваться силами, чуждыми святым, но ты ведь совсем недавно в ордене. Я… каждый раз, когда я отдаю Мие новый указ, касаюсь ее разума... Я словно веду куклу, которую лишь недавно любил всем сердцем… это сотрясает меня. Неужели тебя не грызет совесть за осквернение света Их, власти Их и милости Их? Неужели это для тебя привычно? Кем же ты тогда была прежде?

— Не имеет значения… С самого рождения я была оставлена богами. Они подарили мне кошмары, они прокляли мою кожу и плоть, солнечный свет сжигает меня, словно тварь, пришедшую из легенд. Я выполняю долг своей госпожи, долг Матери Смерти. Он не определен мною, не я избирала этот путь, но я должна нести бремя своего долга. Любой ценой. И я не буду лгать ни тебе, ни себе, только не снова… Мне нравится исследовать то, что скрыто за златой ширмой церковных запретов. Мне нравится боль, своя и чужая, мне нравится кровь и сила, скрытая ото всех. И пока моя Матерь довольна результатами… Никто не судия мне.

— Ты… ты проклятая дочь Рихтер! Помилуй меня, Близнецы, я имею честь общаться с той, кто носила прозвище избранницы! — "Носила"? Лизастрия насторожилась. Что же изменилось? Неужели от нее отреклись? — Спасительница дома Императора и ревнительница нечистых, как же ты… можешь говорить такие слова?

— Не знала, что известность моя зашла так далеко за пределы земель лордов. Все мои достижения... Всё, за что меня знают, было достигнуто не светом Их, а знаниями, за которые другую как еретичку сожгли бы на кострах. Гибель Форийцев… я заключила союз с демоном Уиртмэлем, чтобы одолеть еретика… демоном, лишенным символов…

Внезапная идея приходит в сознание девушки проблеском воспоминаний и вспышкой молнии. Форийцы… кто бы не направлял этих безумцев, это все было сейчас неважно. В своей гордости они положили начало практике подчинения демонических тварей, а не наоборот! И решающим в этом было именно отсутствие знаков на чешуе тварей. Отсутствие знаков, которые их глава заменил своими собственными рунами. Восторженно опускаясь возле гончей, девушка начинает вертеть его пасть и лапы из стороны в сторону, разглядывая каждую складку. Вот оно! Нигде ничего нет. Значит, символы не просто часть образа, даже не постоянное молитвенное поклонение Владыкам. Они есть нечто большее… связь с ними, их постоянный контроль. Она догадывалась об этом раньше, многие догадывались, но сейчас это было чем-то невероятным не только из-за пса войны, но и из-за Мии. Мысли начинают течь потоком... что сметает все на своем пути. Пока на спине Мии покоится эта странная демоническая печатка она подвластна кому-то… но почему тогда она повинуется ей и Кату? Лизастрия прекрасно знает, что руна не ее. Что не она владыка этого причудливого символа, который горит на бледной коже девушки. И единственный интересующий ее вопрос был — Кто? Не говоря Митею не слова, Лизастрия бросается к ожившей, откидывая в сторону ее волосы и начиная рассматривать символ. Нет... и не символика Чтецов. Она вообще не узнает данной систематики, хотя память подсказывает, что в своей жизни Невестка изучила не один трактат о метках. В центре спирали действительно стоит привычный символ Чтецов, раскрытая книга, которую по-началу девушка ошибочно приняла за некоторые руины. Но между линиями сотни тысяч мелких, практически сливающихся воедино символов, похожих на молитвы которые прочесть ей не удается. Взгляд Невестки становится темен и угрюм, убирая от возвращенной руки и игнорируя ожидающе-вопрошающий взгляд Ката, девушка заново отдает псу войны приказ вести ее, начиная удаляться от поляны.

—Лиз! Если ты желаешь, чтобы я составил тебе компанию во имя Их, хотя бы иногда делись мыслями! Мия моя, я ответственный за то, что стало с ней, что с ней… прямо сейчас! Так потрудись ответить, что ты вспомнила или нашла?

— Ты прав, Кат… Я сама обрекла тебя на этот путь. Теперь это наша общая стезя, скрывать от тебя информацию неблагоразумно. — Лизастрия устало массирует виски, собираясь с мыслями. — Я не знаю чья это печать. На ней нет метки Симиэля, это чужая сила… и при том не моя. Она не подчиняется мне. Чтобы снять ее, потребуется расшифровка, и, возможно, это займет годы… Магия, что вернула ее, была сильна, извращена и хаотична. Я не смогла обуздать ее силу в полном объеме. Это означает, что, возможно, печать вообще не поддается расшифровке. Это ставит передо мной дилемму… Но нам нужно двигаться дальше. Кендерик дал мне трое суток, треть прошла… а у меня лишь пара дневников и обломки вашего мусора. Нужно добраться до еретика, сокрушить его власть и разрушить чары, что пожирают это место.

— Неужели… если мы снимем метку, она станет нормальной?

— Либо перестанет существовать вовсе. Я… предполагаю, что ритуал был подобен тому, как владыки создают себе новых слуг. Метка — тоннель силы, через который мы можем управлять ею. Если метку снять… я не знаю, что случится. Пёс, что ведет нас, тоже лишен меток, но он шел ко мне и нашел. Возможно, я просто не заметила на нем символов, или не понимаю, как работают знаки Владык. На окраинах сознания Мии что-то осталось. Да и мой ритуал был крайне несовершенен. Я могла что-то сломать, и в итоге случилось то, что случилось.

— Значит, у тебя одни догадки и теории… Если этот пёс без меток действовал, исходя из собственных помыслов, то Мия…

— У низших демонов нет “помыслов”… Ими всегда кто-то управляет, как мы Мией…

— Она не демон, Лиз! Не смей осквернять её этими грязными словами, и уж тем более, мы не управляем ею. Мы лишь… лишь оберегаем, пока не узнаем, как спасти. — Голос дрожит, но мужчина готов оберегать её честь до конца. Её или свою? Мысли об этом веселят Невестку всё сильнее.

— Верь в это, Кат, возможно, это единственный способ исцелить её.

— Молитвы не причинят ей вреда? Она не испытывает боли, как… как существа, связанные с тропами.

Лиз негромко хмыкает, уже не пытаясь сдержать своей улыбки. Как бы Митей ни извивался, он прекрасно осознает, кем стала любимая девушка, кем он сделал её. Умно… Вера для него не наркотик, он зрит на мир иначе. Но при этом не бежит от истин, как то делают остальные священники. Тогда что же заставляет его верить так искренне, так рьяно и безоговорочно? Если он не пытается скрыться от ужасающей реальности, то что сподвигло его на путь самообмана и бессмысленной веры? Нет, что-то здесь не так, что-то не сходится. Силы Лизастрии, подобно сотням мелких когтей, ползут к чистому разуму священника. Её сердце утопает в эгоистичном желании узнать, откуда в нём столько веры… откуда он черпает силы. Может, ей удастся овладеть этим искусством? Или даже отобрать источник, если тот будет достаточно могущественным... Но внезапно, её воле не за что уцепиться. Удар, что должен был попасть по прелату, уходит в пустоту, которой там быть просто не может. Остановившись на месте, Лизастрия закрывает глаза, сдерживая нервный тик около глаза… Ни разу с момента, как Аколит обучила её простейшим манипуляциям с сознанием, и до момента, как девушке удалось сокрушить даже разум своего наставника, узрев падение Чтецов и тяжесть жизни Коренса, она не промахивалась. Ей всегда удавалось интуитивно находит цель и всегда, всегда она безошибочно знала где та находится. Оказавшись в мире изнанки, Лизастрия оглядывается. Тропы подобны бесконечно пылающим пламенным водоворотам, пути в которых выглядят как разорванные на клочки лоскуты реальности, что, покачиваясь, витают посреди пламени. Но девушка не может узреть рядом образа Митея. Его… просто не существует на тропах. Она одна в этом аду, а рядом две блеклые сущности демонов… Но ни следа мужчины. Ни его, ни подобия, даже свечения, что исходит от членов легиона надежды, неподвластных искушению на тропах, и того нет. Это нечто неправильное, нечто порочное! Лизастрия наносит удары вокруг себя, пытаясь попасть хоть по чему-нибудь, но смертоносные когти, что должны были раскрыть ей секреты, со временем исчезают в пламени… А девушка ни с чем возвращается в реальность, пытаясь логически объяснить то, что происходит.

— Как… странно. Нет, не странно. Это невозможно. Кто ты такой, Митей Кат? Почему я не могу узреть тебя на тропах, почему тебя вообще не существует на них? — В душе Невестки буря. Больше она не видит в нем абузу, не видит спутника или жертвенного агнца. Нет… Он что-то большее, что-то опасное. Находиться рядом с ним больше не приносит покоя,. Напротив. Зная, что у Митея нет души, в сознании возникает параноидальное желание убить его.

— Понятия не имею, Лиз… клянусь всем, что я потерял, я служитель великого змия, это все. Моя жизнь разбита на части, не заставляй вспоминать и рассказывать о прошлом… Я не могу вновь представить перед собой ее светлый лик, ее смех… черты лица. И всех, кто пали здесь, прямо рядом с ней. Не могу… иначе погаснет огонь, что бьется в моем сердце.

— Ты не понимаешь, если ты способен пылать изнутри, ты обязан иметь отражение в тропах. Я видела всех, даже самого Императора, что светит подобно солнцу и луне, купаясь в светлых ликах ангелов. Всех, но не могу увидеть тебя. Твоя вера… все твои молитвы… не имеют никакого логического объяснения. Ты попросту не можешь использовать тропы и силу, не имея внутри себя свою аватару.

— Значит, это дар Их. Дар небес.

Жесткость в голосе прелата. Эта пламенеющая в глазах вера… сквозь темные облака смога и дыма… в насмешку над растерянной девушкой, пробивается легкий, практически незаметный луч солнца. Солнца… невозможно! Растерянность сменяется яростью. Гневом темным и порочным… Срывая с руки часть лат, чудом не повредив внутренние ремни, Невестка, с искаженным от негодования лицом, подставляет под светлый луч обнаженную кожу. Секунда, другая… На мгновение Лизастрия верит в магическое происхождение света, в то, что это просто сила Молитвы, что это не Их знак! Но вот и она — резкая боль и пьянящий аромат жжения. Плоть плавится на глазах, кровь испаряется алой дымкой, к которой, завывая, подпрыгивает пес войны, открывая пасть в жажде вкусить алый эликсир. Мгновение, еще одно… Кость начинает чернеть, но девушка, словно одержимая, не сводит с собственной руки глаз, попросту не веря в реальность. Еще секунда, прелат больше не может выдержать ее бессмысленной пытки и отталкивает Лизастрию в сторону. Невестка шатается и почти падает. Ее спасает гончая войны, вовремя давшая возможность опереться о свою спину. Злости стало лишь больше. Не внимая гласу боли, Лизастрия стремительно надевает перчатку и затягивает ремешки, лишь изредка кривясь от ран. Ее ноги сами несут ее вперед, но прелату удается нагнать ее. В руках мужчины — бинты, сделанные из разорванных одежд мертвых паломников, во взгляде — страх и сочувствие.

— Позволь мне хотя бы перевязать тебе…

— Не стоит, Митей… я практически не чувствую боли. Раньше, возможно, я бы взывала и молила о помощи, но не сейчас. То, что я вижу…

— Почему ты отказываешься верить в Их вмешательство? Наше дело святое, мы несем гибель еретикам, богопротивным созданиям! Неужели это не заслуживает Их помощи? Их милости?

— За все свои жизни я не сталкивалась с Их благоденствием, с Их теплом и любовью! Я отдала всё, лишь бы получить силу… видела, как умирают сотни достойных. Тех, кто заслужил Их дара, кто должен был остаться на этой земле! Порой… Они были достойны жить больше, чем я. Но они надеялись на Них, вверили свои жизни в руки богов, которые ничего не сделали! От Них не было ни знака, ни помощи. Они бросили твоих людей на погибель, не уберегли никого. Но теперь снизошли. Когда уже ничего не изменить… и ради чего!? Чтобы опустить рядом со мной луч солнца… который лишь причиняет боль.

— И тебя это злит?

— Да. Но в большей степени я не понимаю лишь одного… почему Их милость заслужил ты. Сколько бы святости в тебе ни было прежде… ты убил всю свою паству. Ты воскресил любимую с помощью ереси и ведёшь её за собой, помыкая как животным. Почему именно ты заслужил их помощь!? Почему не павшие в бою с форийцами солдаты, не тысячи несчастных, которых убивали в трущобах. Почему не принесённые в жертву безумием Сопротивления люди? Почему Они не уберегли от гибели род Мирс, неужели все они были недостойны… но достоин Ты? — Голос Невестки дрожит. Воспоминания подпитывают её злость каскадом лиц, что проносятся перед глазами. Гнев постепенно сменяется смирением. Она отступает назад, хватается за голову, практически шепча: "Изыдите, призраки мертвых! Волею Госпожи Смерти, покиньте мой разум!" — И видения исчезают, одно за другим. Они тают подобно снегам под палящим солнцем. Cердце медленно успокаивается. — Я видела кладбища тех, кто погибал рядом со мной, всех их постигла участь быть забытыми в сырой земле. Все они молились перед гибелью… Каждый из них верил. Но никто не спасся. Никто из них не получил ответ на свои причитания…

— Моя скверна — лишь боль утраты, одна минутная слабость за годы послушания, в основе моей схизмы которой лежит свет! Я ошибся, один раз в жизни я поддался греху гордыни и убил свою паству, но за то я ответил сполна! Я храню чистоту внутри себя… но от тьмы не скрыться. Тьма будет вечно преследовать и тебя, и меня… Я не знаю, чем заслужил Их милость. И они тоже не уберегли бы меня. Ты спасла меня, Лизастрия. Не Близнецы, Они лишь дали мне сил не пасть.

— Ты не понимаешь… Митей, твои молитвы — не просто слова. То, что творят священники… это магия, порой низшая. Но жрецы высшего ранга сопоставимы с силами самых могущественных из лерий… и даже могут превосходить их. Но это остаётся магией, силой изнанки, троп. То, что я не вижу тебя на ином плане, означает, что твоей магии просто не существует… но это невозможно. Иначе ты бы не смог подчинить Мию. Ты пользуешься силой самих Близнецов, Кат. Я вижу такое впервые. И не могу найти объяснения… и тем более отказываюсь верить, что, учитывая это… никто не заметил тебя. Никто не забрал. Твоя деревня… кто-то ведь возвёл тебя в ранг прелата, он ничего не увидел в тебе?

— Нет, я получил это в наследство от отца… а тот — от деда… наша деревня находится далеко от всех проложенных дорог. Тихое, мирное место, отданное от всякой войны и несчастий. Подлинный рай… из которого я хотел бежать. Часто я отправлялся к вашей крепости, шёл неделями, лишь бы узреть защитников, их гостей, услышать новости мира. Здесь меня любили за краткость и речи, что я произносил в напутствие, ваш магистр, Кендерик…

— Кендерик точно не мог не заметить этого! Я что-то упускаю, точно упускаю…

— Кендерик часто позволял мне проводить песнопения для новобранцев… О Близнецы, что же я сотворил… Я ведь был там, всего лишь день назад я был окружен паствой, которую вёл на смерть. Как же я не додумался повернуть назад и забыть…

— Для чего ты стремился сюда? Грехи предка давно канули в небытие, даже если бы ты смог очистить эти земли… они останутся гниющей пустошью. Лишь забытое Иссой место, где нет места жизни. Я борюсь не ради уничтожения пламени, а ради останков знаний, что покоятся здесь.

— Я хотел вступить в Орден, умолял Кендерика обучать меня, принять… и надеялся, что, очистив эти земли, добьюсь своего. Мой прадед был законным владельцем всей этой пустоши. Раньше здесь были сотни деревень, несколько дворцов из чистого мрамора… я читал об этом в его дневниках, денно и нощно грезил о восстановлении владений, что были здесь веками назад.

— У тебя ещё есть шансы, Митей.

— Больше мне не для кого жить. Даже если ты отпустишь меня, то мне некуда податься с Мией… а если брошу и её… Нет, не хочу даже думать об этом.

— Могу поздравить тебя, Митей Кат… теперь ты действительно готов стать частью Чтецов о Смерти. Ты потерял всё, ты лишён стана и жизни. Матерь Смерти даровала бы тебе своё благословение, я уверена. Не знаю, намеренно ли Кендерик послал тебя на смерть или нет… но теперь ты познал истину великой Матери. Прошлое мертво, будущего нет. Кроме долга. Долг должен быть исполнен, любой ценой. Воина из тебя не выйдет… Лерии тоже. Я не представляю себе, как возможно обучить того, кто не имеет связи с тропами. Но молитвы среди Чтецов ещё живы, обучим тебя гимнам мари, и жизнь твоя наконец обретёт цель. Служение.

Радости в голосе Невестки нет от слова совсем. Впрочем, здесь она будет излишней. Мало кто идет в Чтецы добровольно… она была исключением, но Кат… тоже хотел попасть в орден. В сердце девушки блеснуло сострадание: это не его вина. Все это… не его вина. Нельзя гасить эту святость! Ее можно использовать, можно… любоваться ею. Тяжкие путы сожаления стянули грудь Чтеца, но, сминая эти мысли в клочки и разбрасывая их по разуму, девушка начинает неспешно двигаться вслед за гончей, всеми силами подавляя в себе ростки сострадания. Кат… глупец. Но эти слова почему-то не отзывались в сердце. Высокомерный? Возможно… но это знакомо и Лизастрии. Что уж там… это ее величайший грех, не единственный, но главный из всех. Лизастрия часто оборачивается на прелата, пытаясь понять, что происходит в его сознании. Мужчина кажется ей разбитым. Он отчаянно сжимает пальцы до белизны и разрывает кожу ногтями. Нараспев читает молитвы, каждый раз в отчаянии оглядываясь то на окружающий мир, то на Мию. Знакомо… эти алые потеки, разбитые в кровь костяшки… надежда. Каждый вздох он делает с надеждой, что, раскрыв глаза, все изменится, но все остается прежним. И так из раза в раз, из раза в раз. И этому нет ни конца, ни края. Надежда – величайший обман из всех. Более десяти лет Невестка засыпает в святой вере, что кошмары оставят ее. Но они каждый раз возвращаются. Десять лет она мечтает выйти под солнечный свет и испытать наслаждение, но это никогда не сбывается. Единственное, что дарует ей свет, — это новые шрамы, что болят, стоит только вспомнить о них. Оставив мужчину наедине с своими мыслями, девушка обращается к дневникам, параноидально перелистывая их страницы в поисках новых данных. И вновь все бессмыленно. Надежда вновь подводит ее. Как и всегда…

— Стоять.

Гончая будто ударяется о незримую стену. Скуля, тварь отступает к ноге Чтеца. Впереди показываются первые постройки — бывший военный лагерь, который пережил своих владельцев. Укрепления из сложенных тел, пронзенных шестами, на которых вьются под жесткими порывами ветра ободранные штандарты ордена. Они источают ужасающую вонь и тлетворный смрад: нечто, похожее на ржавчину, тухлое мясо, разбавленное горьким табаком, серой и гнилым деревом. Бывшие лагерные бараки кажутся заброшенными, но из окон вырываются клубы черного дыма. Двери сильно искажены в пространстве и показываются на глаза лишь в редкие моменты. В остальное время их ход ведет в изогнутое, горящее пространство тропы. Порой оно вспыхивает особенно ярко. Внутри ряби не менее часто появляются кровавые поля, похожие на бушующие волны, в которых обитают сотни тысяч демонов, резвящихся на просторах. Кузня крови, пусть и небольшая… можно даже сказать, что им повезло. Весь лагерь — три здания и один шатер, к которому ведет россыпь разнообразных следов. Великий интерес просыпается в душе девушки, затмевая тоску и отрешенность. Ей отчаянно хочется изучить Кузницу Владыки войны. Это было бы невероятным опытом. Возможно, самым интригующим за всю ее жизнь. Более того, перед уничтожением весь лагерь обязан будет раскрыть свои секреты и отдать останки былого, что сохранились среди мусора. Затаившись среди деревьев, Лизастрия блуждает разумом среди троп, ища отклики и чужие сознания… трое, двое в шатре готовят ритуал, третий отрывает руку мертвецу и жарит ее на вертеле, покрикивая на пять гаснущих жизней, идущих по кругу. Рабы, возможно, из паствы Ката… Судя по оттенкам, они не осквернены, чего нельзя сказать об остальных. Света в них нет вовсе. Кружащаяся тьма грязного цвета бушует из стороны в сторону между еретиками и зданиями, словно пытаясь вырваться из сущностей, запертых здесь. Но цепочки из раскаленного металла, покрытые россыпью пылающих, древнеимперских рун, возвращают души обратно, ударяя по ним жестокими ударами плетей и разрывая на тонкие кусочки. Это не главные… просто марионетки. Они уже давно стали частью кузни. Но информацию из них получить еще можно. Невестка улыбается, она жаждет этих пыток, хочет выплеснуть все свои эмоции в бою, вновь иссушить себя до конца, лишь бы исполнить долг.

— Вперед. Их трое, Кат, просто пешки без силы: двое внутри шатра, один правее, возле рабов. Они не рискнут убить их просто так… Иди за мной. Я заставлю их ответить…

— Это может быть ловушка? Гончие были неспроста, они знают о нас и осведомлены, что мы идем сюда. Могли подготовиться?

— Если окажется, что здесь есть еще существа, которых не видно на тропах, то я лично вспорю себе вены. Не может мой взор подводить меня столь рьяно и бестактно. Всю жизнь я полагалась на него и буду полагаться до самой смерти. И мой взор говорит, что их трое… Может быть, из кузней появится новая партия демонов, но что-то в этом всем неправильно… На знаменах — геральдика Чтецов, но на дверях нет символов или молитв, нет даже пентаграммы призыва. Признаться… это похоже больше на пути, ведущие к мирам владык, нежели на кузницу. Но в таком случае мне решительно непонятно, что они делают здесь.