Саня 1973
Гитлер сдох, но получилось еще хуже. Для американцев. В Германии к власти пришли социалисты, которые очень подружились с руководством молодой страны Советов. Война началась как-то даже без повода. Первой пала зажатая в тиски панская Польша. За ней – буржуазная Франция. В Италии и Испании на выборах победили коммунисты. Мятеж Франко в Испании был подавлен. Чехословакия охотно присоединилась к германо-советскому пакту, как и объединенная Югославия. Англия, объявившая морскую блокаду Европе, голодала, Черчилль вместе с королевской семьей сбежал в Штаты, но там разразилась невиданная депрессия…
Американцам пришлось рвануть еще два заряда в Неваде, чтобы вернуть все обратно и надолго остановить опыты со временем.
Но едва появились действующие хроноагрегаты с минимальным энергопотреблением, опять появился соблазн не только заглянуть в прошлое, но и кое-что там подправить. Конечно, себе в прибыль, противнику во вред. И снова выяснилось, что любое вмешательство в прошлое влечет за собой последствия, и не всегда приятные.
Все страны, конечно, начисто отрицали наличие у себя хроноагрегатов. Как и саму возможность путешествия во времени. Но все-таки как-то посвященные в тему собрались под видом международного фестиваля фантастики в Швейцарии. И после просмотра премьеры очередной серии «Звездных войн» договорились. Так появился Хронокодекс со строгими правилами и Уставом. Основное правило – вектор перемещения не должен повлиять на ход уже случившейся истории. Хронопрыжки возможны лишь на своей территории в глубь своей истории.
Там, в Уставе было много чего еще, но это – основные. И за нарушителями Устава охотился наш хроноотдел.
Почему я оказался прикомандирован к управлению Ермилова? Меня срочно командировали к нему по причине обострения отношений с Ираном. Чего-то там в прошлом наши хрононавты накосячили в Персии. Давно, еще, во время Стеньки Разина. По крайней мере хрономаркеры указывали именно на это время. И мне предстояло выяснить – как именно.
Наш хроноотдел располагался в старинном особняке князей Голицыных в ближнем Подмосковье. По основной легенде здесь снимали кино. Долгий такой исторический фильм – много серий. Поэтому заблудившиеся граждане не сильно удивлялись, когда видели за кованной оградой у пруда прогуливающиеся парочки в старинных костюмах. Хотя я, когда впервые увидел генерала Кондратьева в шитом золотом парчовом сюртуке, в коротких панталонах в обтяжку, в белых чулках и лакированных туфлях с серебряными пряжками, да еще при пудреных буклях, не удержался от смеха. За что и схлопотал выговор. А генерал-то, оказывается, уберег Россию от большой войны. Там, в прошлом.
Я подъехал, припарковался и почти бегом отправился к командиру.
На стене кабинета начальника нашего хророуправления генерала Кондратьева не было привычного для советских учреждений портрета генсека. Вместо него висел большой цветной плакат советской сборной по баскетболу 1972 года. Снято сразу после победы над американцами в финальном матче на Мюнхенской олимпиаде в прошлом году. С подписями всех членов сборной. Только самый внимательный человек мог бы разглядеть на плакате в углу подпись главного тренера команды Владимира Кондрашина и слова: «Спасибо за три секундочки».
В хроноотделе умели ценить секунды, минуты, дни. Короче – время. Вот и сейчас Кондратьев не тратил времени даром. Генерал был в привычной форме с орденами, слушал меня внимательно, нервно постукивая пальцем по портсигару, вопросы задавал по существу.
– Так, говоришь, старорязанский клад. И кому понадобился? Хотя два с половиной кило чистого золота…
Он посмотрел на меня. Оба мы понимали, что стоимость металла не шла ни в какое сравнение с исторической ценностью клада.
– Я тут кое-что прочитал по этому поводу, – продолжил генерал. – Заказал справку у историков. Так они утверждают, что этот клад – наглядное подтверждение высокого уровня ювелирного искусства в «дикой» домонгольской Руси. Соображаешь? Там, за рубежом считали, что ничего-то путного у нас до монголов не было. А про найденный клад сразу сказали, что это – греческое производство. Мол, привезено в древнюю Рязань из Византии. А свои ни хрена делать не умели. Руки не из того места. Но тут неувязочка для них вышла. Надписи на медальонах над ликами святых – на русском языке. Сразу заткнулись. То-то! Ну, что думаешь?
– Считать надо, – сказал я обреченно. – Смотреть надо. Туда надо.
– Ну вот иди, считай, смотри. А если Туда… Кого с собой взять планируешь?
– Райкина.
– Мог бы и не спрашивать. Ладно, как тебе у Ермилова? Познакомился уже с Душой?
– Да уж, посчастливилось.
– Вздрючил, наверняка. За безделье? Ты, конечно, оправдывался?
– Есть такое дело.
– И что Душа сказал в итоге?
– Не бесполезен.
– Э, брат! Это, считай, тебе медаль на грудь и звезду в погоны. Ты смотри, Ермилов – мужик горячий, но дельный. У него многому можно научиться. И кадры у него приличные. Только учти, лимит на энергию для хроноагрегата мы уже выработали весь до конца лета. Но ради такого дела… Придется звонить министру.
Я с уважением посмотрел на выстроенные в ряд телефоны справа от начальника и пошел считать.
Но сначала пришлось читать.
Почему-то думают, что работа оперативников хроноуправления – погони, перестрелки и лихие поединки на шпагах и саблях. Нет. Основное наше «поле боя» – архивы, библиотеки и читальные залы. Прежде чем кого-то догонять, надо выяснить кого и когда.
Я пришел в читальный зал управления, библиотекарша приветливо мне кивнула тут же выдала нужное. Книги, справочники, энциклопедии.
Во-первых, я хотел выяснить, что такое брамы? Это просто, это – из энциклопедии. Большой, Советской. Я нашел нужную статью. Брамы – порода кур? С хренов ли? Зачем нам куры? Нет, надо смотреть не на «Бра», а на «Бар». «Бармы – широкое оплечье или широкий воротник с нашитыми на него изображениями религиозного характера и драгоценными камнями, надеваемый поверх парадного платья».
Воротник… Очень познавательно. А конкретнее? И с привязкой к Рязани. Ага, имеется историческая справка.
«Рязанские бармы».
«Первый и самый богатый золотой старорязанский клад был найден случайно 6 июня 1822 года крестьянами помещика Шестакова из села Старая Рязань. Устин Ефимов с сыном Моисеем при опашке дороги близ городских валов в Южном городище обнаружили истлевшую кожаную суму с драгоценностями весом 6 фунтов (2,5 кг), в ней: кресты яшмовые в золотой оправе, золотые пуговицы для кафтана, золотые кольца, серьги и перстни, зарукавья, подвески и цепочки. Но особая ценность – тринадцать круглых золотых блях – медальонов разной величины, усыпанных драгоценными каменьями, украшенных образами святых в технике финифти (живопись по эмали).
Помещик Шестаков передал найденные сокровища генерал-адъютанту императорского двора А. Д. Балашову, который доложил о рязанском кладе императору Александру I. Тот приказал передать его на хранение в Эрмитаж. По указанию императора за находку клада Устин Ефимов и его сын Моисей получили 9 тысяч рублей, а бывший с ними крестьянин Петров – одну тысячу.
В 1824 году Александр I поручил научное изучение старорязанского клада историку и академику А. Н. Оленину для «разрешения буде возможно следующих вопросов: „К чему сии убранства могли служить?“ и „Кому оные принадлежали?“ Академик сделал вывод, что клад представляет собой предметы мужского и женского убранства великокняжеского достоинства. Кому из великих рязанских князей они могли принадлежать, осталось неизвестным. Надписи были на древнерусском языке, что позволило определить их изготовление XII – началом XIII вв.
Золотые бляхи из клада Оленин назвал «бармами».
Находка клада дала начало так называемой «археологической лихорадке». На городище прибыли сотни копателей с целью найти подобное. Старую Рязань назвали «Русскими Помпеями».
Я взял ручку и обвел кружками дату находки, фамилии крестьян, помещика Шестакова, слово «Бармы». Бармы, значит. Великокняжеское достоинство. И сперли! Какой же злодей покусился на святое?
Ладно, почитали, теперь посчитаем. Этого момента я заранее побаивался – но придется идти к математику. К Березину.
Глава 4. Березин
Березин, он у нас такой один. Пробовали найти ему помощника – тщетно, не выдерживали психически. Оно и понятно. Во-первых, Березин пребывал на службе исключительно в полосатой больничной пижаме и в больничных же шлепанцах без задников на босу ногу. В любое время года. Говорил, что ему так удобно. Во-вторых, он не уходил домой с работы. Хотя был прописан у матери в поселке Соколовка в частном доме. Но с работы не уходил и на работу не приходил. Он всегда был здесь, на работе. Хотя иногда мог исчезнуть на пару дней. Потом материализовывался в кабинете снова и продолжал работать, как ни в чем ни бывало. В-третьих, он не ходил в столовку обедать, хотя столовка у нас приличная. Иногда балуют настоящими расстегаями и разными блюдами из французской кухни. Питаться Березин не ходил, но истощенным не выглядел и пахло от него часто шашлыком на ребрышках и молодым кавказским вином. Витька Козырев как-то предположил, что Береза – гражданин вселенной и одновременно пребывает в нескольких местах, где питается и отдыхает. А заодно неслабо прибухивает.
В-четвертых, Березин все переводил в цифры, числа и формулы. Все явления. И на обычный вопрос «Как дела», мог выдать жуткую абракадабру из длинных чисел и формул. И еще он постоянно смотрел телевизор. Все подряд. И вектора делал вручную. Просто брал картонный прямоугольник и колол в нем шилом дырки.
Были у него и другие странности, но и этих достаточно. И по всему гнать надо такого математика поганой метлой, а лучше сдать в дурдом, где ему и место. Но… во-первых, Березин, кажется, был причастен к созданию единственного рабочего прототипа хроноагрегата. Во-вторых, никто кроме него не мог просчитать так точно вектор для пространственно-временного прыжка. Профессор Шубин – не последний в нашей конторе человек как-то составил вектор, по которому наряженного в кольчугу Козыря забросило не на лед Чудского озера в 1242 году, а на Шипкинский перевал в разгар очередной русско-турецкой войны, где он едва не замерз насмерть, как говядина.
А ведь, казалось бы, чего проще? Ввести в хроноагрегат координаты места, куда хочешь попасть, время, в котором хочешь оказаться, и вперед! Но не все так просто. Точнее – все не просто! Главное во временных прыжках – не нарушить ход истории. Вмешательство в историю могло привести к самым катастрофическим последствиям. Точнее – может привести. И тогда никакой энергии может не хватить, чтобы все исправить. А Березин умел все так просчитать, что вроде и в прошлом побывали, и ход истории не нарушили. Гений!
Я собрался с духом, постучался в дверь и вошел в математический кабинет. Половину кабинета занимала ЭВМ советского производства. Она весело подмигивала многочисленными лампочками, внутри нее крутились барабаны с дырчатыми бумажными лентами.
Сам гений Березин в полосатой пижаме сидел за столом, краем глаза посматривал «Сельский час» по телевизору «Витязь» и дырявил шилом картонный прямоугольник. На столе перед ним стоял новенький ABM, купленный за валюту, и он тоже помигивал экраном. Чего-то считал. Еще на столе имелись счетная машинка «Феликс», логарифмическая линейка и потертые счеты с белой надписью: «Люся» на рамке. А также тетрадка, листы которой были покрыты расчетами от руки.
– С чем пришел, двенадцать сорок? – обрадовался мне Березин.
Ну вот, блин, сразу. Почему 12-40? Я что, модель «Москвича»? Хотя, говорят, четырехзначный номер со стороны Березина вроде как уважение. Признание целостности моей личности. Вот Витьку Козыря он обзывал номером девятизначным, как телефон междугородний.
Я положил перед математиком историческую справку и коротко поведал о случившемся. Открыл чемоданчик «хронолов», показал результаты замера из Оружейной палаты.
Березин результат срисовал, справку прочитал, кивнул, посмотрел на стену, где висела карта мира. Покачал головой, придвинул к себе клавиатуру компьютера, пробежался по ней пальцами. На экран выскочила какая-то надпись с широтой и долготой. Березин нахмурился, достал из-под стола крупный школьный глобус и начал что-то замерять с помощью портняжного сантиметра.
– В общем так, – сказал Березин. – Твоя правда. Хроновзлом и очень наглый. По всему – британская машинка работает. Та, которая в Солсбери. Там Стоунхендж рядом. И вряд ли случайно. Так, у нас сегодня какое? Это по старому стилю, или по новому? А вам надо в по старому, верно?
Понятно, что в по старому, подумал я. Но вслух спросил другое:
– Понятно, что это сотворили кражу наши забугорные недруги. Но почему именно бармы-то?
– А вот хрен их знает, – пожал плечами Березин и почесал себе спину логарифмической линейкой. – Вот сам и спросишь. Ну, три дня тебе на все, готовься к прыжку.
– Куда прыгать-то? – осторожно спросил я.
– Так к месту находки знамо, – ответил Березин, наблюдая за новой надписью с координатами, появившейся на экране. – Старая Рязань. Это – на Оке. Русские Помпеи.
– Какие на хрен Помпеи?! – возмутился я. – Помпеи – это Везувий! А Ока – средняя полоса России. Нет там никаких вулканов. Скажи лучше, мне прыгать одному или… Я хотел с собой Райкина взять.
– Возьми двоих, – неожиданно расщедрился Березин, двигая к себе новую картонку и берясь за шило. –. По расходу энергии – аккурат на троих выйдет. Да и спокойней как-то втроем.
– Когда?
– Я же говорю, три дня на подготовку. Не больше.
– В день находки клада?
– Не, поздно будет. Совсем поздно. За неделю до. Как вернешься, бутылек бренди с тебя. И пара хороших сигар.
Не помню, чтобы Березин курил, но я пообещал привезти, если попадется, собрался уже выходить, но тут вспомнил важное:
– А эпоха какая? Форма одежды? Хотя бы приблизительно.
– Ну ты совсем стал тупой, – привычно нагрубил Березин. – Сам же справку принес. 1822 год, конец мая, начало лета. Вот и думай сам, в чем прыгать. Хоть фрак, хоть мундир.
Я прихватил чемоданчик, вышел и за дверь, в коридоре признался сам себе, что действительно ступил. 1822 год. Уж десять лет как Россия изгнала Наполеона. Русские казачки уже проехали по парижским улицам и половили рыбку в Сене. А заодно научили кабатчиков и трактирщиков все делать «бистро, бистро». Вернулись домой, а дома – крепостное право. До декабристов еще года три.
И прыгать будем на троих. Второй – Райкин – это понятно. А возьму-ка еще Улюкаева, вдруг как трудности в общении возникнут. Только его тут еще найти надо. А Райкин, наверняка, в спортзале. Тренируется. У него спартакиада на носу…
Додумать я не успел, по коридору прямо на меня несся стрелец в красном кафтане с бердышом в руке. Зверская гримаса на бородатой роже не оставляла сомнений в его намерениях. Я автоматически хлопнул рукой по бедру, но кобуры на ремне не было. И заслониться от бердыша я мог только вот этим чемоданчиком с «хроноловом». Но нет! Он у нас на все управление один! Пусть уж лучше меня…
Глава 5. Тяжело в учении
Я отпрыгнул к окну, устроил чемоданчик на подоконнике и чуть согнул ноги в коленях, приняв стойку для отражения атаки. Будет колоть, уйти в сторону, перехватить за рукоятку бердыша, дернуть на себя, сразу за шею, и на удушающий. Будет рубить с замаха – сбить с ног нижней подсечкой. Ничего другого придумать не успел. И додумать, откуда здесь этот стрелец – тоже. Неужели «хронопрорыв»? Это когда в момент срочной эвакуации в энергозону врываются посторонние. Бывали такие случаи. Одного такого гардемарина мы больше часа по крышам гаражей гоняли на объекте. Там – понятно. Здесь откуда?
Но стрелец и не думал меня рубить, колоть. Он, оказалось, сам спасался – из-за угла выскочил здоровенный турецкий янычар с кривой обнаженной саблей в руке. Огляделся по сторонам, увидел убегающего, дико взвизгнул и нарезал за стрельцом. Пронесся мимо меня и догнал-таки стрельца в конце коридора.
Я думал, что сейчас он в капусту служивого покрошит, но стрелец вдруг на бегу оттолкнулся ногой от стены, вертанулся на месте и древком бердыша ловко подцепил под ногу уже занесшего саблю янычара. Тут грохнулся спиной на пол. Хорошенько так грохнулся. И кривая сабля зазвенела по полу. А стрелец приставил острие бердыша к груди янычара.
– Готов?
Янычар поднял руки, признавая поражение.
– Увлекаешься, Петрович, – сказал стрелец, подавая руку янычару. – Убегает – кинь аркан. Куды б я делся?
– Да тут разве его раскрутишь? Блииин, в глазах звездочки, кажись, сотряуха, здорово я затылком приложился.
Янычар подобрал свою саблю, сунул за пояс, вернул феску с кисточкой на бритый череп. Оба двинулись в обратном направлении.
– Слушайте, вам что, спортзала мало? – спросил я строго, когда они подошли вплотную. Не без труда я узнал в них оперативников второго отдела.
– Виноваты, товарищ подполковник, увлеклись, – вытянулся в струнку янычар. – Завтра срочный заброс, а оружие незнакомое, еще не освоили. Вот, наверстываем.
– Ладно. Райкин где?
– Известно где, саблю в спортзале тупит. К спартакиаде готовится.
Райкин вышел из дверей спортзала весь в белом, потный, с саблей в руке и с маской подмышкой. Радостно мне улыбнулся:
– Здравьжелаю, товарищ подполковник! Николай Палыч, как на новом месте?
– То же самое, но ехать на работу на пять минут дольше. Улюкаев где?
– На джигитовке, молодняк обучает.
– Это хорошо. Ты сам к подвигу готов?
– Всегда! Как пионер! Когда прыгаем?
– Три дня на подготовку. Давай, помойся, обрядись в цивильное и Улюкаева прихвати. Через час на стоянке у машины. Едем в филиал.
Я вел машину на «Мосфильм». Наш «филиал», действительно, располагался на «Мосфильме». Нет, конечно, генерал Кондратьев пробовал подобрать для наших дел свой запас платья соответственных эпох. Но обходилось уж слишком дорого, и портные не всегда попадали в эпоху. Так и норовили в платье резинку вшить или молнию вставить. Да и выбор у киношников был куда богаче…
Нас на «Мосфильме» любили. Знали, что с пустыми руками не приедем. Мы всегда покупали для «девчонок» тортики, пироженки, или еще чего-нибудь к чаю. Вот и в этот раз я по дороге заехал к гастроному и заслал Райкина в очередь у кондитерского отдела. Генка изобразил лицом «злого понаехавшего татарина», пролез к прилавку без очереди и скоро вернулся с двумя тортами «Птичье молоко».
«Девчонки» из костюмерного отдела, (большинству было решительно под и за сорок), нам и тортам несказанно обрадовались, тут же поставили чайник, усадили за стол и сразу начали угощать новостями и сплетнями из жизни насельников нашего киноолимпа. Они знали решительно все и про всех. Если бы меня послали шпионом в Америку, я бы устроился костюмером в Голливуд. Но тут пришел Михаил Маркович, все это веселье разогнал и повел нас «примерять».
Главный костюмер Михаил Маркович Гольштейн был мастером старой школы. Любил поговорить, ко всему подходил творчески, но делал много и качественно. Он, кажется, догадывался, что старинные костюмы мы берем вовсе не для костюмированных балов и не для розыгрыша друзей. Но виду не подавал. Только качал головой, когда костюмы возвращались пробитые пулями или порубленные шашками.
– Так какой год, говорите? Тысяча восемьсот двадцать второй? – переспросил Михаил Маркович. – Тогда гусаром. Гусаром – однозначно! Гусар тогда любили. Форма! Стать! Усы! Но главное – форма! Изящный век, тогда даже воевали красиво. Что у нас по гусарам? «Война и мир», от них много чего осталось. Мсье Бондарчук на мундирах не экономил. Однако ж в фильме – на солдатах кирзовые сапоги-с. А таковых тогда не было. Ботинки-с. Да-с. Кожаные ботинки. Но я бы предложил вам «Гусарскую балладу». Да! Ржевский там каков красавец! И костюмы готовили для них с особым тщанием. Вот, примерьте-ка, батенька. Мундир поручика второго Павлоградского гусарского полка. Со всеми атрибутами. Вот пожалуйте сюда, за ширмочку…
Я примерил мундир, посмотрел на себя в зеркало и неожиданно себе понравился. Действительно, красиво. И в высоком кивере даже вроде выше стал.
Из соседней кабинки я услышал пение. Заглянул за занавеску. Райкин натягивал красные гусарские штаны и напевал:
Меня зовут юнцом безусым.
Мне это право, это право все равно.
Зато давно не величают трусом.
Давным-давно, давным…
– Эй, юнец безусый, ты-то зачем за гусарское хватаешься? – спросил я строго.
– А что?
– .А то! Ты на рожу-то свою татарскую глянь. Какой из тебя гусар?
– Че рожа-то? Че, среди гусар татар не было? – обиделся Райкин.
– Было, было, да прошло. В этот раз не про твою честь. Мне в операции денщик будет нужен.
– Денщик? Это мы запросто. А кому ж второй мундир?
– Так вон, Улюкаеву. К его голубым глазищам серый долман и ментик с опушкой очень даже подойдут. Его размерчик.
– Ну вы даете, Николай Палыч. Я, значит, в гусары мордой не вышел, зато Улюкаев вам такого наговорит…
– Он молчать будет. Знаешь, случается такая редкость – молчаливый гусар. Вот он и будет этой редкостью.
Я отнял долман у Райкина, кинул его Улюкаеву. Позвал главного по костюмам, указал на притихшего Райкина.
– Михаил Маркович, будьте добры, обрядите этого красавца сообразно физиономии.
– Какой же костюм предпочитает данный азиатец?
– А чего сразу азиатец? – снова обиделся Райкин. – С каких пор татары – азиаты? Казань, между прочим, в Европе находится. Как и Кавказ.
– Ему что-нибудь казачье, кавказское, – пропустил я возражение мимо ушей. –. Можно – из Дикой дивизии. И шапку полохматей.
– Бурку брать будете?
– Вряд ли. Май на дворе. Тепло…
Мы нарядились, Михаил Маркович нас придирчиво оглядел, сказал помощнице, где чего подшить, где мех, побитый молью, подправить. Но в целом остался доволен. Отпустил доедать тортики.
Я попросил разрешения позвонить, дозвонился в контору, но секретарша на том конце упрямо повторяла, что генерал Ермилов срочно убыл. И будет к вечеру. Ехать в управление ИС на доклад к Ермилову вечером мне совершенно не хотелось. Доложить было что, но манера общения генерала на позитив не настраивала. Просто не разобрался, как на нее реагировать. Как бы не сорваться. Попросить Сашеньку, чтобы прикрыла? Кажется, у нас с ней сложились доверительные отношения.
Я набрал номер кабинета активного внедрения. Насколько я помню, помимо Сашеньки в кабинете восседал еще один сухонький старичок – Люциферыч. Вообще-то он был Леонидович, но все звали Люциферычем. Своим видом он полностью соответствовал прозвищу. Лысый, как коленка, с хрящеватым носом и каким-то «горящим» пронзительным взглядом. Прям вестник смерти или неминуемой беды. В общем-то по этой линии и работал. Являлся поздним вечером под видом провидца к богатым вельможам, которым, если верить энциклопедическим данным, жить оставалось совсем ничего, и сообщал, что грядет обыск и конфискация. Что свои сокровища и прочее в поту накопленное нужно немедленно прятать. И желательно поглубже. После этого Люциферычу оставалось смотреть на часы и ждать, когда хозяин вернется.
Обычно Люциферычу хватало шести часов до первой контрольной отсечки на возврат. Реже – двенадцати. Вернувшись, Люциферыч с математиками садился за карты и расчеты. Скорость тяжело груженной повозки была примерно известна, скорость рытья ям при факелах – тоже. Обычно сундуки если не прятали в подвалах, то зарывали поблизости, прямо в усадебном саду. И не очень глубоко. Оставалось заслать в указанное место группу с детекторами-миноискателями и искать. Иногда срабатывало.
Но трубку взяла Сашенька. Видимо, вернулась с обеда на работу. Я коротко обрисовал проблему, Сашенька обещала «прикрыть» и вдруг спросила:
– А благородный кавалер не желает пригласить даму в кино на вечерний сеанс?
Я на секунду потерял дар речи. Кавалер желает! Еще как желает! Я и сам хотел, только не знал, как к ней подступиться, а тут такое.
– Тогда в девять у «Восхода», – предложила Сашенька. – Знаете, где это?
– «Восход»? На Рязанке?
– Да, он.
– А что за фильм?
– Комедия. Новая. Не опаздывайте, Николай. Я дама молодая, но пунктуальная.
Я положил трубку, посмотрел на себя в зеркало. Чего это с моим лицом? Ах, Коля, да ты никак взволнован. Сашенька пригласила тебя в кино. Не дождалась от тебя действий, и сама взяла бразды в свои руки…
Глава 6. Киносвидание
И хотя было совсем не утро, а наоборот – уже вечер, в ванной я напевал:
«С утра побрился.
И галстук новый.
В горошек синий я надел.
Купил три астры.
В четыре ровно я прилетел»…
Ну, не в четыре, а в девять, но готовиться я стал загодя. Костюм почти не надеванный, новая рубашка в хрустящем пакете из магазина «Лейпциг», галстук тоже новый, без всяких горошин.