Саня 1973

Глава 9. На ковре у генерала

– Ловчев! К генералу!

Я даже не сразу услышал. Так и продолжал сидеть за столом, пялясь на телефон и с трудом удерживая желание немедленно схватить трубку и набрать номер отдела, где сидела она. Я что, влюбился? До сегодняшнего утра я каждый день, отправляясь на работу, думал о том, что нужно сделать на работе. Даже когда дел было не особо много. А сегодня я ехал в управление Изыскания Сокровищ и думал о ней. О Сашеньке.

Глупо как-то вчера все получилось. Вроде свидание, а вроде и нет – коллективный выход в кино. Как на нас все пялились, когда она после сеанса садилась ко мне в машину! Лыбились, подмигивали. Козырь мне большой палец руки показал. Да черт бы с ними! Пусть завидуют. Теперь моя очередь на свидание приглашать. А куда?

– Товарищ Ловчев! Вас к генералу, – не без удивления повторила секретарь генерала Лариса Ивановна, почему-то прибывшая за мной лично. – Генерал Ермилов ждут вас.

А, ну понятно. Судя по нравам, здесь полагалось при подобном вызове вскакивать и нестись на ковер к Ермилову галопом. На ковер. Для вздрючки. Перебьется. Хотя, наверняка, получу втык, что не приехал вечером с докладом.

Но генерал втыкать мне не стал. Сразу указал мне на стул, принял папку с делом о пропавших бармах, тут же углубился в чтение. Дочитал, встал, подошел к карте на стене. Карта была утыкана флажками с надписями. Места и даты хронопосещений?

Ермилов нашел на карте нужное, долго рассматривал извилистую линию реки Оки, даже водил по ней пальцем.

– Так ты считаешь – сперли? – спросил генерал.

– Да. Но не буквально. Не сейчас. В прошлом.

– Понятно. То есть мы золотишко ныкаем до лучших времен, потом откапываем, а они так просто прут?

– Не уверен. Этот клад – вещь слишком заметная. Просто перетащить такое в наше время – никакой энергии не хватит.

Видимо, генерал это и без меня знал. Березин тут как-то подсчитал, что переместить из прошлого одну простую золотую монету в расчете на электричество обойдется в два раза дороже. Но если перемещаемая вещь была «заметной» – известное украшение, драгоценный камень, картина из музея, то расход энергии возрастал на порядок. Особенности континуума.

– Так, допустим. Они в прошлом все это дело сперли. Тогда где оно сейчас? – повернулся ко мне генерал.

– Скорее всего, где-то под замком. Со временем могут предъявить. Как скифское золото.

Генерал поморщился. Действительно, со скифским золотом все было плохо. Из крымских музеев стали пропадать уникальные экспонаты коллекции золота скифов. И как-то неожиданно одноименная экспозиция открылась в голландском национальном музее. И экспонаты были удивительно похожи на те, что пропали у нас. Предъявить голландцам было нечего. Все записи об экспонатах из реестров наших музеев исчезли. Просто исчезли, без следа.

– Так что, считаешь, надо прыгать? – спросил генерал.

– Придется. Березин вектор просчитал. И что интересно – он сказал, что прыгать надо за неделю до обнаружения клада.

– Березин? Этот ваш сумасшедший математик? Такой насчитает… Но раз за неделю, значит, за неделю. Один прыгаешь? С помощниками? Могу пару ребят из наполеоновского отдела подкинуть. По эпохе подходят. Все равно толку с них…

– Не. Лучше своих. Райкина хочу взять и Улюкаева.

Генерал нахмурился, подошел к шкафу, переставил несколько книг местами.

– А может, оно и к лучшему. Твои люди – тебе отвечать. Три дня, говоришь, ладно, иди, готовься. С одежкой вопрос решил? И это, зайди к нацистам, раз сам про скифское золото вспомнил. Они чего-то там нарыли и как раз по Рязани.

Глава 10. Восемнадцатое мгновенье

«Нацисты» – отдел по изысканию похищенных нацистами сокровищ, самое первое и любимое детище генерала Ермилова, располагался в глубине усадьбы в отдельном особняке с прекрасной розовой клумбой перед входом с колоннами. Говорят, над ним даже флаг со свастикой некоторое время висел, но генерал увидел, рассвирепел и распорядился снять. Но охранники в черной форме СС у дверей остались. С автоматами и в касках, при галстуках. При моем приближении они вытянулись во фрунт и щелкнули каблуками. Я зиговать, конечно, не стал, но пропуск предъявил и прошел в помещение. Внутри флаги со свастиками были. И бюст фюрера прям перед входом. По-моему, ребята перебарщивали с натурализмом.

А, это тут кино снимают…

Действительно, в коридоре стояла кинокамера на треноге, около нее какая-то девушка с хлопушкой, на которой было написано «17 мгновений весны». Я вспомнил популярного писателя Семенова и его роман в «Роман-газете». Это что, они решили Семенова экранизировать? Здорово! Посмотрю обязательно.

– Вы к кому, товарищ? – решительно двинулась навстречу мне энергичная женщина, кажется, главная здесь. – Сегодня массовку не заказывали. Почему посторонние на площадке?!

Она тут же стала давать распоряжения, что-то сердито командовать осветителям, но вдруг снова повернулась ко мне и посмотрела с интересом, особо рассмотрев лицо.

– Скажите, а вам не приходилось сниматься? Хотите попробовать себя в кино?

– Скорей уж в цирке, – ответил я и направился вверх по мраморной лестнице.

– Товарищ Лиознова, но мы будем сегодня доснимать, – взмолился оператор у камеры, – и так все сроки к чертям…

Секретарша начальника была в строгом сером костюме, белой блузе с галстуком, и в пилотке с орлом на кокарде. Пилотка каким-то чудом держалась на роскошной гриве белокурых волос. Ко мне обратилась по-немецки. Спросила, кто я и зачем явился?

– Доложите, что подполковник Ловчев пришел, – ответил я по-русски.

– Из какой организации?

. – Из КГБ. Но вашему начальнику можете сказать, что я из «Смерш».

Секретарша прыснула со смеха (шутка оценена) и пошла докладывать.

,

Начальник «нацистского отдела» полковник Виктор Луговой сидел в кресле в черном мундире группенфюрера с красной повязкой на рукаве и с кем-то говорил по телефону. Мне кивнул, указал на место за столом, продолжая говорить на чистом немецком.

Я, конечно, наводил про него справки. Оказалось, чистокровный немец из переселенцев. Из семейства Фондервизов. Точнее – Фон дер Визе. Предки его переехали в Россию еще при Екатерине, осели, прижились, обрусели. Торговали, железные дороги строили. Разбогатели. Дед указанного Фондервиза в 1914-м из патриотических чувств поменял немецкую фамилию на русскую – Луговой, после революции отдал все свое состояние народу, а сам учил детей математике в школе. А его родной внук нацистов бывших ловит и похищенное ими народу возвращает.

– Нун гут, – закончил разговор Луговой и положил трубку. Повернулся ко мне.

– Ловчев? Тот самый? Рад познакомиться, – и протянул мне руку. – Почет и уважение первопроходцам.

Значит, он на меня справки тоже навел.

– Как тебе фильмец вчерашний, здорово, да?

Я не сразу сообразил, что он про «Ивана Васильевича». Значит и «нацики» на просмотре были. Да, была там группа крепких русых и белокурых ребят, которых я принял за спортивную команду из Прибалтики.

– Да, фильм хороший, – согласился я. – Но у вас тут тоже, вижу, кино.

– Ну да! – почему-то обрадовался Луговой. – Тут такое дело! Сняли они кино. Да что там кино – сериал! Ну, Семенова-то ты читал. Да все читали! Сняли и хотели фильм в этом году ко Дню Победы показать. Все десять серий. И очень правильно, заметь. Классный фильм получился! Мне очень понравился. Только накануне Леонид Ильич в ФРГ собрался поехать, вот и решили премьеру отложить. Дабы не усложнять межгосударственных отношений с западными немцами. Сам понимаешь, трубы – газ. И решили показать фильм сначала нам, как специалистам. Юрий Владимирович посоветовал лично. У нас и зал свой есть, мы там нацистскую хронику крутим.Ну вот приехали они, Семенов, Лиознова Татьяна, эта которая режиссер, артиста Тихонова привезли, Кэт эту, которая радистка. Цвигун с ними, а как без него? Броневой Мюллера играл – забавный такой дядька. Мы и решили для них встречу в нацистском духе устроить. По полному разряду. Все в форме, при параде и орденах, общение только на немецком. Она, Лиознова, как вошла, как посмотрела… «Вот так это должно было быть! – кричит, – а не то что мы наснимали. Вот где фашисты настоящие! Вот их снимать надо»! В общем, нажили мы с этим натурализмом себе геморрой. Теперь она здесь заново все сцены в гестапо и в СД переснимает. И подвалы гестапо тоже. Видел наши подвалы? Как-нибудь покажу. И хронику нашу тоже взяли. У нас-то хроника о-го-го! Даже цветная. Правда, в кино все равно черно-белое. В общем, фильм заново монтировать будут. Серий на двенадцать. Мне Лиознова роль Холтафа предлагала. Я отказался. Охота была по башке бутылкой огрести…

– А Штирлица кто играл? – спросил я.

– Я ж сказал – Тихонов.

– Так что, Тихонов сам приезжал и здесь снимался? – спросил я не без зависти.

– А то как же! «Штирлиц идет по коридору». По нашему коридору и шел. Только там проблемка возникла. У него наколка на руке «Слава». В детстве по дурости сделал. Руку прятать пришлось, наколку кремом замазывать. Ладно, что мы все про меня, да про меня, ты с чем пришел, коллега?

– Ермилов послал. Сказал, что у вас что-то про золото скифов есть и про Старую Рязань.

– О! Точно! – Луговой выдвинул ящик стола, достал какую-то папку. – Смотри сюда. Наши ребята в старой соляной шахте под Дрезденом нашли пару ящиков с нацистским золотишком. Большей частью – слитки с тиснеными орлами, но был там саквояжик с золотыми фигурками. Лани да олени с бирюзой. Наши ученые их быстро опознали – скифские вещички. Из сибирских курганов. Но при них имелись еще очень интересные бумаги. И одна – про странную экспедицию Аненербе в мещерские леса. Прям в самую глушь. И еще одна про сплав по Оке с заходом в Муром, на Старую Рязань и на Борковскую дюну. Вот ты и прикинь. Где сибирские курганы и где Ока? И чего нацикам в мещерской глуши понадобилось? Ведь заметь, не диверсанты какие, а именно Аненербе.

– Хорошо, посмотрю, – сказал я, принимая папку. – Слушай, у меня просьба есть. Личная. Тут у тебя розы…

– Понял, – движением руки остановил меня Луговой. – Букет, да? Лямур – тужур – бонжур? Служебный роман? С клумбы не дам, никому не даю. Сейчас нарежут и принесут с оранжереи.

Он нажал кнопку на селекторе и дал команду по-немецки.

Пока я ждал обещанного букета, все-таки осмотрел «подвалы Гестапо». Луговой услышал, когда Лиознова скомандует «Снято», и мы быстро проскользнули по лестнице вниз, в подвальное помещение. Ну да, мрачные коридоры, решетки, двери с глазками внутрь. Что-то примерно такое я и представлял. Только кровищи на стенах не хватало. Я заглянул в один глазок и с удивлением обнаружил, что в камера не пуста. В ней сидел на одинокой табуретке, привинченной к полу, какой-то седой дядька.

– Это что, артист? – спросил я.

– Артист! Еще какой артист! – как-то нехорошо улыбнулся Луговой.

И тут я вспомнил, что «нацистский отдел» не только похищенные нацистами сокровища ищет. Но и самих нацистов, совершивших преступления против человечности и прятавшихся от справедливого возмездия.

– Это артист еще тот! – пояснил Луговой. – Кравчук его настоящая фамилия. В первый же месяц войны этот боец Красной армии попал в плен. В лагере военнопленных предложил свои услуги немцам. Выявлял командиров, коммунистов, евреев. В общем, отличился. Получил повышение, участвовал в карательных акциях. На партизан охотился, села белорусские жег. Баб, детишек, заживо. Лютовал. Его даже немцы побаивались. Одна слабость была – фотографироваться любил. Особенно в концлагере. На фоне повешенных и при массовых расстрелах. На том и погорел.

– Каким образом?

– В сорок четвертом он исчез. Думали – сдох. А он, сученыш, с похищенными документами советского лейтенанта опять в Красную армию подался. И до Берлина дошел, прикинь! Говорят, храбро воевал, даже ранен был. После войны осел на Украине. На хорошем счету, в партию вступил, в директора совхоза выбился. И могло прокатить, но тут к празднованиям 25-летия Победы начали списки составлять по награждению юбилейными медалями. Там, в военкомате, и заметили нестыковки по документам. Запросили его дело из архивов и… В общем, на фото погорел. Очень уж директор передового совхоза оказался похож на матерого палача Кравчука. Сообщили нам. Очень кстати там чемоданчик с зубными протезами и золотым коронками на базаре засветился. Прикидываешь, откуда коронки? В общем, взяли гада. Год его кололи. Хитрый, умный, как уж на сковородке вертелся. Сначала признался, что да, служил нацистам, но подневольно – запугали. Но ведь кровью искупил. Потом признался, что служил в лагере, но никого не расстреливал и не вешал. Просто охранник. Но фотографии его подвели, а потом и свидетели нашлись.

– И что вы с ним собираетесь делать?

– Мы? Ничего. Мы ведь – не суд. Мы следствию помогаем, подробности выясняем. По всему, по совокупности преступлений ждет его пуля в затылок. По справедливому приговору советского суда. Только пуля – просто очень. Нет. Мы каждый день с ним следственные действия ведем. Коллег его выявляем, очные ставки с пострадавшими устраиваем. Кто жив еще остался. Чтобы он, сука, каждый день свой вспомнил. Чтобы каждый им замученный и убитый ему во сне явился. Были бы у него хоть зачатки совести, с ума бы давно сошел. Или повесился. Так нет, живет. И аппетит завидный. Заметь, дружков своих по душегубству охотно сдает. С подробным перечислением содеянного. Вот как всплывет все, тогда можно и в суд. Тогда можно и пулю. Хотя я бы его своими руками… Ладно, пошли, кажись, готов твой букет. Шурочке привет передать не забудь…

Я вернулся в главный корпус и, не особо скрывая букета, прошел в кабинет Сашеньки. Но там сидел один Люциферыч. В глазу у него была вставлена такая штука, как у ювелиров, через нее он рассматривал механизм старинных часов.

– А где Сашень… Александра? – спросил я.

– С утра в командировке, – зевнул старик, не отрываясь от занятия.

– Надолго?

– Сие – от всевышнего и от начальства, – указал пальцем в потолок Люциферыч. – Нам не докладывают.

Я собрался уйти, но Люциферыч вдруг остановил:

– Цветы можете оставить. Ваза на подоконнике, вода там.

На подоконнике, действительно, стояла стеклянная ваза, а в углу комнаты имелся кран с раковиной. Я набрал воды, поставил вазу на стол, вставил в нее семь алых роз.

– Одобряю, – сказал Люциферыч, опять же, не отрываясь от часов.

А я отправился в свой отдел. Надо же, в командировку уехала. А мне вчера – ни слова.

Где же ты, Сашенька? Где, в каких землях, в каких временах тебя носит?

Глава 11. Светлейший

Сашенька еще минуту стояла на одном колене, привыкая к окружающему миру. Встала, отряхнула лосины и сразу же посмотрела на часы. Первая отсечка – шесть часов. Успеет ли? Посмотрим и… осмотримся. Лесная опушка. Лес не очень густой. Солнце там, значит идти – туда.

Вектор был выстроен очень удачно, Санька вышла из леса и сразу увидела обнесенный глухой стеной монастырь. Все точно, от него с километр до большой дороги, там ямской двор с трактиром.

– Не километр, а верста, – поправила себя Саня. – Теперь все в верстах!

Добраться до кабака лучше бы побыстрее. Одинокая дама на дороге, пешая, без охраны и слуг, да еще в мужском костюме, конечно, подозрительно. Наготове история про разбойников у брода, про лошадь, сломавшую ногу, про слугу, павшего в бою с разбойниками. Но это – на всякий случай.

История не понадобилась. Дорога была пуста, а встретившийся по пути монашек только согнулся в поклоне. И кабак был почти пуст. В дальнем углу какая-то смурная парочка сидела за пузатым штофом. За длинным столом у входа трое с виду ямщиков хлебали какую-то похлебку из глиняных мисок. Да торговец в зипуне жадно жрал жареную курицу за отдельным столом у окна. Перед ним стоял квадратный штоф зеленого стекла, из которого торговец часто наливал и так же жадно выпивал.

Хлебное вино, определила по сивушному запаху Саша, – 24-28 градусов.

Пузатый кабатчик Саше сразу обрадовался, разулыбался и даже протер тряпкой подобие прилавка.

Саня подошла, положила на прилавок большую монету с профилем носатого короля в парике. Краем глаза заметила, как сидевшие за штофом разом повернулись в ее сторону. Сказала резко, изображая английский акцент:

– Хозяин. Лучший конь мне с седло. Порох и свинец мне. Это быстро.

Кабатчик «завис». Видно, таких денег не видел, обычно мало кто в кабаке золотом расплачивается. Он жадно схватил монету и тут же попробовал ее на зуб. Опознал золото, улыбнулся еще шире.

– Госпожа! Не желаете ли мадеры? Настоящая, от заморских купцов.

– Нет. Я – очень торопиться. Конь и порох мне! Это быстро!

Порох у кабатчика нашелся и свинец тоже. Саня тут же у прилавка умело зарядила свой пистолет, плотно загнала в стол круглую свинцовую пулю. Сунула пистолет за пояс.

Смурная парочка за дальним столом как-то разом обреченно вздохнула и перестала на нее таращиться. Саня еще раз переспросила про коня, взглядом оценила парочку и вышла на конюшню за посыльным мальчишкой.

Верхом Саня почувствовала себя гораздо увереннее. Да и лошадка оказалась очень даже ничего. Видимо, досталась кабатчику в залог. Седло, правда, простовато для такой высокой особы. Наверное, какого-то отставного драгуна.

Саня медленно въехала в городок и сразу направилась к «крепостцу» – звездообразному укреплению с пятью бастионами на берегу реки. Фортеция была окружена валом и рвом без воды. С ближайшего бастиона, охранявшего ворота крепости, зловеще торчали стволы четырех мощных орудий. У ворот стояли двое часовых с мушкетами и с примкнутыми штыками. Мундиры зеленые, отвороты и обшлага – красные, красные чулки, на головах – треуголки. Преображенцы.

– Эй, солдат! Докладывать ваш командир капитан Пырски срочный пакет от вице-канцлер Остерман лично в руки!

При этом Саня послала кобылу чуть вперёд, чтобы поторапливались. Один из солдат тут же взял «на караул», второй отправился докладывать начальству. Скоро вернулся с разрешением пропустить.

Внутри крепости Саня заметила, что в бастионах стоят наготове мортиры, множество медных и чугунных пушек на станках и больварках, рядом пирамидами были сложены чугунные ядра. Словно крепость готовилась к отражению осады. Да, в этой крепости можно держать оборону против целого полка. Долго и успешно. Только солдат что-то маловато. Кажется, под командой капитана гвардии Пырского состояло двадцать гвардейцев.

В центре фортеции возвышался дом с крышей из черной и красной черепицы вперемешку. Дом тоже был построен по военной науке с узкими, как бойницы, нижними оконцами, закрытыми слюдой. Также имелось два входа – на второй этаж вела крытая лестница с крытым же крылечком на каменных столбах.

А вот и сам капитан гвардии Пырский. Приставлен к Светлейшему для охраны и надзора. Судя по лицу – упертый служака. Но не прост. Явлению курьера в виде дамы – удивлен.

Саня спешилась, достала пакет, вручила. Капитан тут же его вскрыл, принялся читать.

– Тут написано, чтобы я усилил охрану поднадзорных, – сказал капитан. – Но у меня всего двадцать солдат.

– Андрей Ивановитш передать на слова, вы может пользовать литшный охрана князь, – поведала Саня. – Они поступать в ваш команда.

– Хм, – утер нос Пырский. – Взять в команду, конечно, можно, но могу ли я им доверять? Тут также написано, что я должен письменно доложить, с кем общался князь здесь и по дороге. И дать отчет по состоянию крепости. Вы подождете?

– О да! Я хотеть очень отдыхать. Я ехать потши без останоффка.

– Заодно и пообедаем у Светлейшего, – обрадовался почему-то капитан. – Вы можете умыться в моей комнате. Я прикажу, вам принесут полотенце и воду.

Что ж, пока все идет по плану, подумала Саня, утирая лицо полотенцем. Этот капитан – служака, но, судя по богатому перстню на пальце, на подарки падок. Перстенек-то не на жалование куплен. Явно от щедрот Светлейшего.

Обедали в столовой, обставленной довольно странно. Простой деревянный стол, но стулья с гнутыми ножками и обивкой из парчи – явно из столичного дома Меншикова. Оттуда же и фарфоровая посуда со столовым серебром, украшенным гербами. Подсвечники тоже серебряные, но вместо люстры – простое деревянное колесо. Видно люстры в возы не влезли. Или побить по дороге побоялись.

Сам Светлейший сидел в окружении семейства, с женой, сыном и дочерями. Помимо них за стол был приглашен капитан Пырский. Сашенька попробовала жаркое, оценила мастерство повара, подняла голову и встретилась глазами с Меншиковым. Видно было, что тот визиту незнакомой дамы удивлен, но старается не подавать виду. И вопрос задал скорее из вежливости.

– Давно ли вы на русской службе?

– О нет! Совсемь недавно. Мой батюшка служить у английский посол и есть приболеть. Призвал мьеня приехать из Англий. У посол мьеня встретить вице-канцлер Остерман и предложить служба. Наш достаток не так велик, я есть согласиться.

– А откуда вы из Англии? – спросил сын светлейшего, сидевший по левую руку от отца.

– Графство Кент. Это есть самый юг Англии. Наш род есть не богат, но отшень древний. В нашем роду быть епископ Кентеберийский.

– И как вам наша Россия?

– О! Отшень есть богатый земля. Но нет много порядка.

– Это да, – кивнул Александр Данилович. – Какой уж тут порядок, ежели генералиссимус заперт в своей же крепости-ка крыса в клетке?

Пырский кашлянул. Меньшиков хотел что-то добавить, да не стал. Обед закончили в тишине.

– Капитан, я хотеть спросить, как внимательно вы читать письмо вице-канцлер? – спросила Саня, застав капитана, курившего трубку у крыльца.

– Со всем вниманием и уважением, – ответил капитан.

– И последний приписка под подпись?

– Да, но… Вице-канцлер пишет, что письмо должно быть сожжено после прочтения. Но у меня указание от Тайного совета, что вся почта…

– Вы забывать, что барон Остерман возглавлять Тайный совет. Мне приказано проследить за исполнение.

– Хорошо, сожгу, – пожал плечами капитан.

Это правильно, подумала Сашенька. Незачем оставлять в истории не существовавших документов. Тем более, от исторических личностей.

– И еще я хотеть просить. Барон хотеть передать светлейший князь что-то на словах.

– Только в моем присутствии, – мстительно ответил капитан. – На то есть строжайшее предписание!

– Разуметься, – кивнула Сашенька.

В кабинете Светлейшего царила та же эклектика. Обшарпанные стены, тусклые образа в углу, письменный стол самый простой, но шикарное кресло, больше похожее на трон. На сенах висели портрет Петра и почему-то большая кабанья голова с кривыми клыками.

Светлейший сидел в кресле и нервно стучал пальцами по золотой табакерке. Видно было, что присутствие Пырского при разговоре его тяготило.

– Вот что, Степан Мартынович, – «вдруг вспомнил» Меншиков. – Ты давеча сказывал, что твоя гнедая захромала. А я хотел тебя на верховую прогулку пригласить. А потом на охоту. Как же поедешь? Давай я тебе коня подарю.