Венера-Москва-Юпитер. Книга вторая: Вектор движения

Пролог

— Капитан на мостике! — гаркнул второй пилот, разбудив сам себя. Он подскочил в кресле и тут же стукнулся макушкой о крышку сервисного люка.

Следом аккуратно приподнялись учёные, натянув вежливые улыбки. За капитаном на мостик вплыл Джиён — главный механик корабля. Все с вежливым вниманием посмотрели на девушку, стараясь соблюдать приличия, хотя сцепленные в замок руки выдавали тревогу.

Как-то ночью Юнби, скользя по поручням в коридоре, слышала, как в своей каюте плакал и проклинал судьбу доктор Ким. Его причитания: «Мы все погибнем! Мы все погибнем! У нас сумасшедшая капитан!» — до сих пор звучали у неё в голове ржавым скрипом каждый раз, когда он попадался ей на глаза. Хорошо ещё, что доктор Пак, пришедший поддержать своего подчинённого, быстро затворил за собой дверь в его каюту. А то бы она залетела внутрь и отвесила ему крепкую пощёчину.

Конечно, потеря двух экспериментальных зондов с гиперприводом — это катастрофа. Бабушка зря рассчитывала на секретность миссии. Уже на орбите Марса их начали брать в клещи, и маневрирование на подлёте к астероидному поясу всё больше походило на то, как гоняют горошину по пустой тарелке после завтрака. Все в экипаже напряжённо ждали, когда загонщикам это надоест, они раздавят непослушную горошину вилкой и наконец съедят.

Но Юнби не зря была бабушкиной любимицей. Девушка собиралась и в этот раз оправдать доверие — доказать, что сможет взять бразды управления чеболем и звёздной корпорацией «Хэтпит». Она просто не умела бояться. А может — ещё не научилась.

Вначале всё шло хорошо. Двое суток полёта с орбиты Марса до астероидного поля капитан использовала с толком. Пока «Квансон» выполнял те самые хаотичные манёвры горошины по тарелке, бортовой искин собрал телеметрию профилей, спрогнозировал параметры силовых установок кораблей преследователей, а пару целей даже идентифицировал по сигнатурам.

Их догоняли два пиратских рейдера класса «Скорпион». Это окончательно стало понятно, когда те сбросили маскировочные панели с корпуса и развернули рефлекторы теплоотведения, не выдержав рваного темпа «Квансона». Группа, шедшая на перерез вдоль края пояса, и вовсе не успевала: просто тащилась в точку, куда «Квансон» мог бы прибыть, если бы придерживался изначального курса. Но даже это сужало пространство для манёвра.

Юнби сбилась со счёта, сколько раз меняла векторы траектории. Эта русская машинка — квантовый ускоритель — была просто волшебной игрушкой. «Квансон» и так был оснащён лучшим в своей линейке плазменно-ионным двигателем «Орион 7X» с регулируемой тягой до 150 кН. Но ускоритель делал манёвренность яхты неподражаемой.

Сдвиг занимал несколько минут: сначала генерация локального искажения метрики, затем плавное изменение траектории. За один такой рывок «Квансон» мог отклониться максимум на двадцать градусов.

Едва квантовое поле начинало постепенно «выключаться», чтобы избежать скачка инерции, капитан, полностью взяв на себя управление кораблём, приступала к расчёту следующего прыжка. Она давала преследователям время перестроиться, самим поманеврировать, а заодно копила заряд накопителей и сбрасывала тепло. С каждым новым сдвигом разрыв неумолимо рос.

Система стабилизации успешно справлялась с поддержанием ориентации кабины, а вспомогательные контуры квантового привода своевременно корректировали эффективную массу корабля, минимизируя перегрузки. Но учёных всё равно пришлось погрузить в медикаментозный сон. Скачки до 3g не позволяли им работать даже лёжа, поэтому про расчёт и подготовку варианта бегства через спасительный прокол пространства пока пришлось забыть.

У преследователей тоже были квантовые ускорители, но уже к концу первого дня бортовой искин выдал их ТТХ, и второй пилот Минхо с гордостью «положил на стол» перед капитаном готовый результат: подробную матрицу режимов двигателей противника. Судно корпорации «Хэтпит» оправданно считалось премиальным в лёгком классе — оно превосходило преследователей практически по всем параметрам силовой установки, а уж в решительных и умелых руках могло принести победу в этой гонке.

Трижды Юнби пыталась включить маскировочные поля, но уже на втором манёвре становилось понятно: преследователи их чётко видят и сопровождают. Странная неисправность не находила объяснения, хотя Джиён за следующие несколько дней вручную прозвонил весь контур. Требовался выход в открытый космос и обследование модулей генерации на корпусе, но этого они пока себе позволить не могли.

Даже при этом у них оставался неплохой шанс оторваться. После короткого разговора с доктором Паком, отвечавшим за программу эксперимента, район пуска решили перенести, невзирая на приближавшийся Юпитер. Выход в гравитационно-нейтральную точку был возможен, если оторваться от преследователей на треть астрономической единицы.

К концу пятого дня Юнби набрала необходимый отрыв и по прямой рванула к поясу. Она намеревалась пройти его насквозь, провести запуск зонда с гиперприводом на внешней стороне, а потом скрыться среди астероидов и проскочить навстречу пиратам. По сути, они должны были запустить зонд в точке А и подобрать его в точке В, а теперь пункты назначения просто поменялись местами. Хуже было бы, если миссия «Квансона» вообще не была секретом. Тогда можно было ожидать, что и в точке В их караулят. Но об этом она предпочитала не думать, решая проблемы по мере поступления.

В точку «В» они вышли штатно: выгрузили оба зонда, отошли на 100 000 км и приготовили первый к запуску, наслаждаясь тишиной на радарах. Видимо, у преследователей не хватило запаса хода. Первый зонд скакнул успешно, но на смешное расстояние. Вместо одной астрономической единицы он переместился почти в прямую видимость по меркам космоса — сутки полёта на крейсерской скорости. Но это был результат! И успех! Воодушевление на яхте чуть не переросло в празднование, но его оборвало появление двух дружественных меток. Не нейтральных — дружественных!

Юнби не верила своим глазам. На долю секунды она даже ощутила приступ паники: Юнби точно знала, что «своих» кораблей здесь быть не может. Их взломали! А если так, то это кардинально меняло картину. Ещё перед отлётом они с главой семьи особо оговаривали режим радиомолчания, который надо было сохранять при любых обстоятельствах — до успешного завершения или полного провала миссии.

Из глубины пояса показались два «Терминатора». Эти крейсера активно использовались для охраны контейнерных караванов, но успели снискать популярность и среди космических флибустьеров. Модификации встречались самые причудливые, но почти все несли торпедное вооружение. Каждой из четырёх торпед было достаточно, чтобы уничтожить «Квансон» без шансов на восстановление.

«Яхта „Квансон“, вы идентифицированы. Вы обязаны передать данные эксперимента. Сопротивление бесполезно.»

Сообщение на экране лишило последних сомнений и заставило Юнби сжать кулаки. С этого момента она уже не думала о науке и колоссальном успехе, свидетелями которого они только что стали. Прямое боестолкновение они проигрывали. Шансов, что их оставят в живых после передачи результатов — никаких. Выбор сузился до невозможного: уничтожить противника или погибнуть самим, но перед этим уничтожить зонды и стереть результаты эксперимента.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. И тут ей вспомнилась последняя тренировка перед вылетом. Тогда Юнби гоняла на «Квансоне» по предполагаемой трассе «Кубка Лунной Траектории» и столкнулась с эффектом гравитационного возмущения при пороговых нагрузках квантового ускорителя. Быстро обсудив идею с доктором Паком, она решительно начала разгон, готовясь петлять, как заяц. Теперь всё зависело от того, как поступят «Терминаторы».

Зонд, подготовленный ко второму запуску, остался сиротливо висеть в пустоте, а «Квансон» метнулся вдоль внешней кромки астероидного поля. Из бортового вооружения у них были только плазменные противометеоритные пушки, которые хоть и контролировали всю сферу, но были практически бесполезны против торпед, и спаренная рельсотронная пушка в носовой части корабля. Против «Терминаторов» этого было тем более недостаточно.

Ловушка сработала. Корабли выпустили по одной торпеде вдогонку беглецу, после чего приблизились к зонду с двух сторон на 10 000 км. Один из них пошёл на сближение, чтобы подобрать добычу с гипердрайвом. К этому моменту накопители зонда вышли на пиковую нагрузку, и мощный гравитационный всплеск прокола совпал со взрывом самоуничтожения — как раз когда манипулятор готовился к захвату.

Экипаж заворожённо уставился на изображение парящего обрубка, тогда как второй крейсер спешно развернулся и покинул поле боя, оценив безнадёжность преследования лёгкого корабля, выходящего на крейсерскую скорость.

Эта первая победа воодушевила экипаж, но стала последней радостной новостью перед чередой тяжёлых испытаний. Торпеда со взорванного корабля потеряла наведение и стала лёгкой целью для противометеоритной обороны, но вторая взорвалась в опасной близости, существенно повредив обшивку и внешние системы «Квансона». Если бы не гравитационный манёвр вокруг астероида М-класса, который Юнби автоматически внесла в каталог как потенциально интересный для разработки, ущерб от взрыва был бы фатальным. Она прошла на минимально допустимой высоте от поверхности и почти идеально выполнила манёвр: забрала 14,7 градуса отклонения и получила ускорение 52 м/с. Но на этом ресурсы «Квансона» практически исчерпались.

Второй зонд самоликвидировался через десять дней где-то за внешней границей астероидного поля. «Квансон» так и не смог подойти и подобрать его: яхта уже третью неделю торчала на пустынном углеродистом осколке С-класса в глубине пояса, наматывая круги и лишь изредка корректируя орбиту скупыми импульсами гидразиновых двигателей. Впрочем, и в этом положении был свой плюс: низкое альбедо приютившего их космического странника в сочетании с термохромной краской позволяло поддерживать оптимальный режим маскировки при минимальных энергозатратах, пока экипаж занимался срочным ремонтом квантового ускорителя.

— Минхо, выведи на общий визор статус повреждений корабля, — обратилась девушка к поедавшему её восторженным взглядом второму пилоту и откинула с глаз непослушную чёлку, закрепив прядь заколкой-невидимкой.

«Этот влюблённый мечтатель, наверное, спит и видит, как умереть, держа меня на руках», — раздражённо подумала она, но не позволила чувствам проявиться на лице и благодарно улыбнулась, оценив исполнительность подчинённого.

— Доктор Пак, доктор Ким, примите мою благодарность. Ваша идея сработала. Диагност показывает, что рассинхронизация квантового ускорителя практически полностью устранена — сегодня мы завершили демонтаж второго контура. Теперь у нас есть реальный шанс выйти из пояса, связаться с ближайшей станцией поддержки и хотя бы вызвать дозаправщик.

Юнби беззаботно рассмеялась и немного торопливо смахнула со своего комма на общий визор обновлённый отчёт, не позволяя экипажу вчитаться в красные строки.

— Гиперсвязь остаётся заблокированной — оборудование сильно пострадало при взрыве торпеды. Но хорошая новость в том, что уже дней через двадцать мы войдём в зону уверенного приёма станций поддержки марсианской орбиты.

— Капитан, как я рад, что фазированная решётка не пострадала! — Минхо лучился энтузиазмом. Он поддерживал командира и старался выглядеть таким же беззаботным. Внимательно посмотрел вкладку связи в обновлённом по итогам наружного ремонта отчёте и продолжил источать восторг. — Это высочайшее мастерство, госпожа, вы восстановили эффективный диапазон до полных пяти миллионов километров!

— Конкретно заменой повреждённых элементов фазовой решётки занимался Джиён. Его и хвалите.

Юнби оттолкнулась, гибко изогнулась в сальто и, скользнув под потолком, пропустила механика в центр тесной рубки, где собралась вся команда. Переместившись за его спину, она опустилась в кресло штурмана и замерла, погрузившись в расчёты.

На мостике тем временем все обменивались жизнерадостными репликами о скором завершении миссии и наперебой демонстрировали веру в успех. Правда, делали это слегка приглушёнными голосами, чтобы не мешать капитану.

Юнби из последних сил поддерживала в команде хотя бы эту напускную атмосферу оптимизма и демонстрировала решимость справиться с любыми трудностями. Рассинхронизация квантового ускорителя была критической, и отклонение достигало 10⁻⁴, что грозило полным отказом в любой момент.

Перегрузку системы стабилизации по-прежнему не удалось устранить — периодически корабль терял ориентацию на десять — двенадцать секунд, а это требовало регулярной калибровки и ручного контроля.

Запас ксенона был на критической отметке в 35%. Она умышленно не дала разговору выйти на эту тему, и поспешила заняться расчётами полётного задания. Нужно было предложить конкретный план действий и не позволить людям задуматься, что запаса системы жизнеобеспечения хватит только на тридцать дней. Это было на пределе.

Им предстояло провести предполётную подготовку и покинуть астероидный пояс — на это уйдёт два дня. Потом ещё двадцать пять дней, в лучшем случае, придётся лететь до границы связи с наблюдательными станциями на орбите Марса. Накопители за последние три недели восстановились, и скоро можно будет даже включить искусственную гравитацию, но Юнби чувствовала: надо продолжать экономить на всём.

Несмотря на восклицания Минхо, которому на этот раз она была благодарна, в диапазоне «Ка» связь была нестабильна. В условиях полной потери гиперпространственной связи это был их единственный шанс на спасение. Если только истинная госпожа Тен — её бабушка, глава семьи, семейного чеболя и корпорации — не догадается выслать поисковые группы.

Это будет безумно дорого, и девушка уже сейчас испытывала приступ стыда за те неудобства, которые её провал может причинить семье.

Но самая большая проблема была в другом. Вот уже третью неделю она проводила тщательный осмотр корпуса, пытаясь найти малейшие остатки странного образования, которое вывело из строя внешние модули связи. Тонкая плёнка, подобно плесени или полипу, распространилась по обшивке и, по-видимому, вызвала полный отказ гиперпространственной связи сразу после старта из доков на марсианской орбите.

Юнби достала контейнер с остатком странного образования. По всей видимости, внутри сохранился управляющий модуль той самой плёнки, что распространилась по корпусу корабля. Таких модулей было несколько, но только этот сохранился относительно целым, хоть и обуглившимся. Стоило выжечь средним зарядом плазменного резака такие вот «бугорки», как плёнка скукоживалась и рассыпалась.

Юнби уже почти успокоилась и понадеялась, что с этой проблемой теперь предстоит разбираться учёным корпорации. Но два дня назад появились тревожные симптомы в локальной сети датчиков стабильности квантового привода. В автономной системе прогнозирования перегрева и контроля резонанса проявились уже знакомые стохастические колебания импеданса. Надо было успеть выйти в зону связи, пока не отказал квантовый ускоритель, если зачистка проведена не до конца.

— Экипаж! Объявляю трёхчасовую готовность перед стартом. Минхо, на тебе проверка стабильности квантового ускорителя и оценка состояния манёвровых двигателей. Джиён, даю час отдыха, чтобы привести себя в порядок, после чего займёшься тестированием энергетической системы — особенно проверь лепестки теплоотведения по правому борту. Доктор Пак, доктор Ким, к вам у меня просьба: возьмите этот контейнер и проведите анализ содержимого. Предположительно, оно как-то связано с выходом из строя слаботочных сетей маскполя и дальней связи.

Девушка откинулась в кресле и позволила себе наконец закрыть глаза, когда все переключились на свои задачи.

«Как же хочется домой», — предательская мысль кольнула влагой в уголках глаз, но будущая глава клана только прикусила нижнюю губу и выбрала пункт меню «Тренировка на трассе “Кубок Лунной траектории”».

«Я не собираюсь опаздывать к квалификационным заездам!» — на её лице появилась упрямая улыбка.

Глава 1

— Офицерского состава не хватает. Возьмёшь первый взвод БРПК. За тебя Федорчук поручился, — заместитель командира части кивнул на замполита, полноватого, но крепкого офицера, сидевшего напротив меня за командирским столом, и довольно ухмыльнулся: — Меня не будет недельку, отскочу в Комсу, там госприёмка на носу — нам должны новую технику передать. Принимай дела во взводе и готовься с личным составом за БРПК лететь, как вернусь. Потом несколько дней на обкатку и отправим вас в дозор. Если по ситуации в коллективе или по технике будут вопросы — спросишь капитана Поддубного.

Сидевший рядом с замполитом капитан кивнул, даже не сменив расслабленной позы. От его поджарой фигуры исходили такая уверенность и привычка командовать, что, если бы не погоны, я бы решил: передо мной офицер куда старше по званию.

— Мне бы личные дела бойцов — ознакомиться, — приняв его деловой и неформальный тон, я решил брать быка за рога.

— Майор, как считаешь, доступ дадим? Молодой ещё совсем, — подполковник Коровин хмыкнул и, не глядя в мою сторону, покосился на замполита.

Тот сдвинул брови к переносице, забавно сморщил лоб и шевельнул усами у самого носа. Поняв его без слов, замкомандира части повернулся ко мне:

— Ты вот что, давай-ка сам пока с бойцами познакомься, разберись, что и как, погоняй-ка их. Себя поставь. А там, ближе к патрулю, и с делами решим.

Он сверился с коммом и кивнул майору Федорчуку:

— Взвод сейчас в ангарах, через сорок минут на обед пойдут — успеваете перехватить их и нового командира представить. Комроты ещё не вернулся, так что тебе поручаю.

Так началась моя служба в дисбате.

Мы вышли из здания штаба и направились вдоль казарм к ангарам БРПК, обходя плац и спортивную площадку. Гарнизонный городок меня порадовал чистотой, крашеными бордюрами и зелёной травой газонов. Все строения — одноэтажные, камуфляжной раскраски. Вот забавно, а бордюры — ярко-белые. Смех, да и только: с воздуха да их и из космоса видно, как разметку на аэродроме. В общем — Армия, с большой буквы. Зато Перчинке тут будет раздолье: по всему периметру, метрах в пятидесяти за забором базы, уже начиналась густая тайга.

Перчинка простилась со мной ещё на подходе к КПП: проклекотала нежную трель наподобие дельфина, соскочила с моего вещмешка и первой стремительно нырнула под ворота — осваивать новую территорию.

Предстояло ответственное дело — знакомство с подчинёнными. Пока добирался, я прокручивал этот момент то так, то этак, прекрасно понимая, что из вчерашнего курсанта опытного сержанта не изобразить. Понятно, что выёживаться не стоит, но и момент дисциплины как-то надо не упустить. По-любому рано или поздно мне придётся приказывать. И вот тут — момент истины. И испугаться отдать первый приказ нельзя, и по течению устоявшегося распорядка плыть не стоит. Люди почувствуют. А я, как назло, чувствовал в себе какую-то слабость.

Попробовал разобраться. Во-первых, я привык к коллективу, где все делают одно дело и не спорят, где всех объединяет одна цель. А во-вторых, моя неконфликтность. Хотя тут как посмотреть. Чтоб не завалить дело, я скорее впрягусь сам и ткну носом виноватого потом, но здесь так нельзя. Эх, гораздо легче, когда уже есть авторитет. Но всегда надо с чего-то начинать.

Решил придерживаться стратегии: «делаем всё по существу». У меня наметился козырь — новая техника, упомянутая замом командира части. С ней у меня есть шанс разобраться быстрее и лучше других. Но сначала надо посмотреть, на чём они тут бегают.

Сомнения тут же вернули меня к последнему разговору с дедом. Только сейчас я начал понимать, о чём он тогда говорил. В первый наш разговор я честно признался ему, что у меня никак не укладывается происходящее, будто последние несколько недель я наблюдаю себя со стороны. Как не со мной это всё происходило, а я настоящий и живой остался где-то там, на лётном поле Дягилево, ещё до отправки в тундру. На это в тот вечер, когда мы играли в шахматы, он только вздохнул и сказал, что мне предстоит повзрослеть. На следующий день мы ещё раз засели пить чай в его кабинете после обеда — уже без шахмат, и дед вернулся к этой теме:

— Саша, тебе уже нет времени обижаться на то, что я скажу. Твоя взрослая жизнь уже началась. Ты привык к комфортному существованию. Пойми правильно, я не недооцениваю и тем более не обесцениваю ни испытания на выживание, которые ты проходил, ни упорную учёбу, в которой ты достиг отличных результатов. Но я говорю о другом. Кто ты? Вот в чём вопрос. Можешь на него ответить? Сам себе.

— Я выпускник лучшего училища ВКС Союза, один из лучших на курсе, без пяти минут пилот, — принялся я перечислять свои достижения, сбитый с толку жёстким взглядом деда и самой постановкой вопроса. Я искренне не понял, какой комфорт он имеет в виду. Конечно, я даже вида не подал, но в душе царапнуло ощущение несправедливости, очень похожее на то, что жило во мне с момента допроса в тундре. Уж дед-то должен знать — кто я!

— Наше воспитание ставит коллективное выше личного, и в этом залог процветания общества и развития страны. Но коллектив всё равно состоит из личностей. Кто ты как личность? И являешься ли ты личностью? — дед сидел абсолютно спокойно и говорил ровно, не выделяя ключевые слова интонацией, но я почувствовал: он ждёт ответа на этот вопрос и ещё следит за моей реакцией. А внутренне меня ещё больше подбросило от несправедливости такого вопроса: «Какого лешего?!»

— Я руководил комсомольской организацией училища, завоевал авторитет сотен товарищей, да и у преподавателей — у меня сильные лидерские качества и умение общаться в коллективе, да, в конце концов, я готов защищать наше правое дело! Я с детства упирался, чтобы поступить и стать космонавтом и первооткрывателем! Этого мало? — меня распирало, но где-то внутри я чувствовал, что не угадал с ответом.

— И за что ты считаешь, что тебя надо уважать? — снова спокойно спросил дед.

Я вскипел от мысли, что дед не видит, за что меня можно уважать:

— Дед, что за разнос-то такой! Скажи прямо — что я сделал не так?!

— Пойми, внучек, у меня нет цели тебя обидеть, но я должен был тебе задать эти вопросы. Ты сам, будучи не дураком, прекрасно понимаешь, что прошёл путём, пусть и лучше многих, по которому шли и пойдут ещё. И так же, как ты, другие на этом пути добьются авторитета своими знаниями и умениями, будут стремиться к своей цели, приближая мечту. Твой комфорт был в том, что ты не должен был доказывать своё право на этот путь — доказывать, что ты его достоин.

Ты всегда знал: есть система, и, если ей соответствуешь — идёшь дальше. Попотеешь на тренировке — сдашь ГТО. Поступишь — закончишь — получишь назначение. Как и многие другие, которые идут этим путём. Перед тобой не стояло вызова ответить на вопрос: а кто ты? И чем ты заслужил право идти этим путём?

— Не понимаю, что не так?! Да и как бы я успел совершить подвиг, если ты сам видишь — всё это время я строил себя, если так можно выразиться, и, да, я шёл по пути, заложенному системой. Но всё равно это требует личной верности своей цели.

— То, что я перечислил, относится к категории обязательных усилий, что ты, как человек умный, и подтвердил: не будешь соответствовать — не добьёшься результата. Это укладывается в теорию очевидных минимальных и достаточных усилий.

Дед смотрел на меня очень внимательно, и в его взгляде я видел понимание, что он причиняет мне боль, и надежду, что наш разговор не приведёт к разрыву. Мне было неприятно в один момент почувствовать себя неправильным, второсортным каким-то. Все годы моего упорного труда, преодолений показались мне обесценёнными.

— Представь себе человека, у которого есть амбиция быть великим полководцем, командовать космическими флотилиями, брать на себя ответственность решать за других, доказывать, что именно его решение верное, что все должны подчиняться ему и идти за ним. Представил?

— Но ведь это гордыня? Амбиции, личные амбиции — это жажда власти, как минимум жёсткий эгоизм! — тут я вообще опешил, окончательно сбитый с толку.

— Да, пусть так, но ты представь. Получается?

— Да, допустим, представил, — я действительно представил такого человека и даже примерил это состояние на себя.

— А теперь скажи мне, — дед задал следующий вопрос тихим и очень ровным тоном: — Как ты считаешь, такой человек повёл бы звено из трёх БРПК в регион навстречу движению потенциальной группы ДРГ при объявленной в приказе угрозе огневого контакта?

— А как же приказ?! — я недоумённо поднял на него взгляд.

— А как же его амбиции и его люди? — в тон мне ответил дед. — Ты несёшь ответственность за всё, что происходит в твоей жизни, за выбранный путь, за принятый приказ, за людей, которые тебе следуют. И если бы человеком на твоём месте двигали такие амбиции, он должен был бы сопротивляться даже приказу, если не уверен в нём. Надо внутренним взором видеть, чего ты хочешь добиться и, главное, как именно. И именно это, а не слепое выполнение требований и, так сказать, слепое следование по пути, и есть сверхусилие. Ты проходишь свой путь, но так, как ты считаешь нужным. Так, как считаешь правильным по своей правде. И если тебе не нравится слово «амбиции», используй вместо него слово «долг», и тогда всё встанет на свои места. Амбиции — для человека неосознанного, эмоционального. А осознанный человек видит в этом скорее свой долг — долг сделать то, что он не может не сделать: реализовать своё видение и взять на себя ответственность за это.