Обитель выживших. Том 1
Машина была мелкая и тесная, почти игрушечная, и мы втиснулись в неё с большим трудом. Но всё же такой транспорт лучше, чем совсем никакого.
Я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель сначала задумался, недовольно кашлянул, будто решал, стоит ли вообще нас везти, и только потом нехотя ожил. Я выжал сцепление, включил передачу, добавил газу, и малолитражка дёрнулась, а потом неуверенно покатилась с места.
Я толком не успел додумать мысль, что хозяину, как и его супруге, она уже вряд ли пригодится, а машина увозила нас подальше от проклятой больницы.
***
Ночной город будто вымер, только где-то вдалеке будто отражение настоящего звука, подвывали сирены. Потом пожарная машина пронеслась мимо нас на всех парах, полыхнув красным мазком по витринам и мертвому асфальту.
Я уже начал было думать, что на этом отрезке проскочим спокойно, когда из переулка поперек дороги вдруг высыпала толпа голых людей, и вся эта масса, завидев малолитражку, сразу рванула на нас.
Я дернул руль, пытаясь уйти в сторону, и Искра взвизгнула сзади, вцепившись в спинку моего сиденья.
— Осторожно, Макс!
— Дави их, — зашипел рядом задержанный, дернувшись в ремне. — Дави, чего ты?
Я и сам уже понимал, что перед нами не люди в обычном смысле, только давить на такой козявке толпу было себе дороже. Мы бы просто влезли носом в месиво тел, завязли бы на этой консервной банке по самые пороги, и нам всем довольно быстро пришел бы конец.
Уйти напролом – мощи не хватит. Так что нужно было что-то среднее, и я подбил двоих краем бампера, одну тварь сдернуло на крыло, вторую отбросило назад. От остальных ушел. Чудом увернулся.
— Что это за твари? — зачастила Искра, и в голосе у нее уже плескалась паника. — Что за твари? Они же… они все молча делают. Вообще молча. Мамочки, ну почему именно сейчас… Когда я только решила начать сначала!
— Это не твари… Молчуны это, твою мать, — выдал вдруг урка со страхом. — Молчуны.
Я коротко глянул на него.
— Молчуны? Сам придумал?
— А кто они еще? — огрызнулся он. — Молча нападают, молча рвут. Молчуны, мать их!
И снова поперек дороги оказались голые. Выросли из ниоткуда. В этот раз уйти так просто не получилось бы – стояли они, конечно, стайкой, но не такой плотной, растянутой. И я подтопил педаль, не дай бог остановиться и застрять. Врезался в толпу.
Нормальные люди разбежались бы, а эти ринулись навстречу. Машину тряхнуло так, что у меня зубы лязгнули. Капот вмялся, пластик бампера осыплася на асфальт. А в голове одна мысль стукнула особенно мерзко: только бы радиатор не пробили, только бы не встать. Я ловил руль, подбирал их по одному краем машины, отшвыривал, стараясь не в лоб и не всех сразу, а Искра, вжавшись в сиденье, уже причитала себе под нос:
— Держись, машинка, держись, миленькая, давай, давай, не сдохни только… Ну!
Малолитражка вырвалась из толпы с натужным воем, дернулась еще раз, подпрыгнула на чем-то мягком и, наконец, вынесла нас вперед, в пустую полосу, где никого уже не было. Искра шумно выдохнула:
— Фух… оторвались.
— Провались, – кивнул я. — Смотри внимательнее по сторонам. Увидишь толпу — предупреждай.
— Может, ну эту ментовку? — предложила Искра. — Поехали из города лучше, а? Погнали на выезд, Макс.
Я смотрел вперед, не сбрасывая скорость.
— Ты же видела, все выезды перекрыты. Нам надо понять, что происходит. И оружие нам тоже не помешает.
Урка, только услышав это, тут же подался ко мне, растягивая ремень:
— Пусти меня, слышь… я помогу раздобыть волыну.
— Ну да, — фыркнула Искра. — Чтобы потом ты нас первым делом из нее же и пришил. Не верь ему, Беркут.
— Заткнись, дура! — шикнул на нее псевдоврач.
— Мудила! – возмущенно выпалила Искра. – Он ещё меня дурой называть будет… Бабку из-за тебя проворонили.
— Так, замолчали оба, — оборвал я их. — Тихо.
Дальше мы ехали уже без слов. Я вывел машину к зданию ОВД, потому что помнил, где оно стояло еще в мое время, и с удивлением увидел, что сам корпус почти не изменился. Та же серая трехэтажка, тот же угрюмый фасад, тот же въезд, только вывеска теперь висела другая. Синяя на белом, с подсветкой, и на ней значилось «полиция». Несколько ламп там уже перегорели, так что светилось не все слово. В темноте над входом горело странное, недобитое «лиция», от которого на душе стало еще смурнее.
***
Служебная парковка ОВД пустовала. Значит, все на выездах, на вызовах – тушат, так сказать, иные пожары. Я скользнул взглядом по фасаду и сразу отметил, что на первом этаже, где дежурка, оконные проемы закрыты железными ставнями, в них оставлены щели так, чтобы получилось что-то вроде бойниц. По-любому ввели сигнал оповещения «Крепость».
Это-то логично. Но вот пустят ли нас теперь внутрь – тот еще вопрос.
Машину я припарковал так, чтобы можно было спешно сделать ноги. Вынул ключи из замка зажигания, убрал в карман понадежнее.
— Вылазь, приехали, — распахнул дверь и выволок задержанного наружу.
Тот чуть споткнулся, но сразу выпрямился, поймал равновесие и зашептал, косясь на вход:
— Слушай, брат, отпусти, а. Не сдавай мусорам. Ты же не такой, как они.
— Такой, — оборвал я и тут же толкнул в сторону крыльца.
— Ты что, тоже мусор?
— Разговорчики… шагай вперед.
Мы поднялись на крыльцо. Сначала я несколько раз бухнул кулаком в железную дверь, потом ткнул в кнопку вызова. Сигнала никакого, правда, не было слышно – или сдохла, или ее просто отключили к чертям. Я снова постучал, уже сильнее, и через несколько секунд рядом с дверью распахнулось створка окна. Из-за решетки показалась усатая морда.
— Че надо? — рявкнула морда, блеснув капитанским погоном на плече. — Комендантский час. Дома сидеть должны.
— Преступника поймал, — сказал я.
Капитан только скривился.
— Тут сейчас полгорода преступников. Валите отсюда, граждане.
— Как вы с нами разговариваете? — вспыхнула было Искра.
Я ее сразу осек жестом и снова посмотрел на усатого.
— Слушай, капитан, этот человек был задержан и находился под конвоем в третьей больничке. Проверь, там явно числится. Он сбежал.
Усатый моргнул, уставился на задержанного:
— Не вижу его… на свет подведи. А как сбежал? Конвой не завалил?
— Да вы что, мне мокруху шьете? — сразу взвился тот. — Никого я не убивал.
— Тихо, — отрезал я и, повернувшись к усатому, продолжил: — Он переоделся в одежду врача и хотел уйти. Я его взял.
Капитан перевел взгляд обратно на меня, задумался, и я прямо видел, как у него в голове шестеренки проворачиваются.
— А ты кто такой?
— Коллега, — сказал я.
— Ксиву покажь.
— Я здесь на отдыхе. Ксива в гостинице.
Он помолчал, внимательно разглядывая нас по очереди. Мы хотя бы были одеты и с виду не походили на тех голых молчунов, что сейчас шастали по городу.
— Ладно, — буркнул, наконец, капитан. — Сейчас пущу.
Через некоторое время щелкнул замок, дверь тяжело отошла наружу, и нас сразу встретили двое автоматчиков в бронежилетах – те стояли по бокам входа.
Между ними торчал тот самый капитан. Мужик лет под сорок, коренастый, с густыми усами и красными от недосыпа глазами. Он только глянул на задержанного и сразу оживился.
— О, какие люди. Кнут, ты ли это?
Задержанный дернул подбородком и отвел взгляд.
— Значит, деру дал, — продолжил капитан уже с притворной приветливостью в голосе. — Ну, теперь тебе за побег еще сверху припаяют.
Он перевел глаза на меня и кивнул.
— А тебе, коллега, спасибо.
Кнут тут же стал оправдываться:
— Слышь, начальник, какой побег? Там такой кипиш поднялся, что мама не горюй. Останься я там, эти голые уроды меня бы живьём на лоскуты порвали.
— Разберемся, — пробурчал капитан уже без интереса. — А ну шагай.
Автоматчики сразу взяли его под руки и повели дальше. Мы двинулись следом. Из тамбура вглубь отдела вела еще одна железная дверь, уже на территорию самой дежурной части. Я машинально отметил, что все стало куда жестче. В мое время здесь был почти проходной двор, народ шастал туда-сюда, кто с заявлением, кто с жалобой, а теперь каждый отсек отрезан железом, будто не отдел, а подлодка перед затоплением.
Капитан набрал код, замок щелкнул, и мы вошли.
Дежурка, в общем, угадывалась сразу, хоть и переделали ее основательно. Столы расставлены были почти так же, где и раньше, шкафы на месте, только компьютеров стало больше, мониторы тоньше, телефоны другие, и вся эта техника светилась в полумраке холодным мертвым светом.
— Ты, что ли, один? — удивился я, уставившись на капитана. — А где дежурная смена?
— Дык… Жопа началась. Всех на улицы на охрану порядка выгнали. Но… на запросы по рации не отвечают. Вот такие дела…
В дальнем углублении, за решеткой, тянулся ряд клеток обезьянника, и его я тоже узнал сразу. Сам обезьянник почти не изменился, только краску на решетках обновили, а вот массивные замки прежние.
Вот только тишина была обманчивой – набит он был под завязку. В каждой клетке были люди – те, голые.
— Вы что… — проговорила Искра, не отрывая завороженного взгляда от решеток. — Этих тварей здесь держите? Это же опасно.
За прутьями те шевелились молча, теснились, поворачивали головы, и от этого зрелища становилось не по себе. Потому что железные прутья были единственным, что их держало на месте, и решетки не казались такой уж надежной штукой.
— Это задержанные граждане, а не твари, — буркнул капитан устало. — Просто кукушкой маленько поехали. У нас тут всякие бывают.
Он почесал затылок, поглядывая на Кнута:
— Так, и куда ж тебя определить…
Кнут сразу побледнел:
— Да вы че, мусора, совсем, что ли? Вы меня к этим, что ли, засунете?
Капитан повернул к нему голову.
— Будешь вести себя тихо — ничего с тобой не случится. Их так-то звук раздражает.
Он шагнул к ближайшей клетке, снял с пояса резиновую дубинку и с нарочитой медлительностью провел ею по прутьям.
Дук-дук-дук.
Звук эхом прокатился по коридорам.
Молчуны в клетке сразу ожили. До этого они просто стояли, водили головами и смотрели пустыми глазами, а тут всей массой рванули на решетку, вцепились в прутья, стали давить на них грудью, лицами, скалясь так, что у одного я даже увидел кровавую пену в уголках рта. Они по-прежнему почти не издавали звуков, только от натуги у некоторых вырывалось сиплое шипение, будто воздух проходил сквозь порванные меха.
— Слышь, капитан, — сказал я, глядя на эту свору, — нельзя его туда. Он другой.
Я кивнул на Кнута. Тот уже прижался спиной к стене и затравленно смотрел на клетки.
— Ага, — задумчиво проговорил капитан. — Только ссытся и кривой… Ну, это я и без тебя вижу. Нельзя, значит, нельзя. Только на кой черт он нам тогда? Изолятор у нас и без того битком набит вот такими красавцами.
Он ткнул дубинкой в одного из голых, того, что сильнее всех вжимался животом в решетку. Удар пришелся под дых, но тот даже не среагировал. Потом капитан хлестнул по руке другого. Послышался звонкий шлепок, обычный человек уже взвыл бы и отшатнулся, а этим хоть бы что. Они продолжали шипеть, тянуться вперед, вдавливать себя в железо с такой силой, что кожа под прутьями уже пошла багровыми полосами, а пальцы, скрюченные и белые от напряжения, всё пытались дотянуться до нас.
Несколько секунд прошли в этой зловещей тишине. Потом дверь за нами скрипнула.
— Смотри, Макс! Кто пришел! – воскликнула Искра, обернувшись на вошедшего. — Ах ты… собака ты сутулая!
Глава 5
Я еще не обернулся, но сразу сразу узнал походку, по звуку шагов. Вошедший трусливо семенил. Это явно был наш беглец. Сержант-водитель Владимир. Хотя какой он, к чёрту, Владимир. Имя у него царское – владеющий миром, так, вроде, оно истолковывается. А этот не миром владел. Этот собственными штанами толком не управлял.
Вовочка. И никак иначе.
Этот гад бросил нас в больничке, как только там всё поехало к чертовой матери. Сорвался в одиночку, едва увидел голых. Ещё и Искру умудрился вытолкнуть взашей из «таблетки». Я думал, увижу этого труса ещё нескоро, но ошибся.
Сержантик, заметив нас, заметно напрягся. Но не побежал. Тут надо отдать ему должное. Колени у него подрагивали, губы посерели, а с места всё-таки не сорвался.
— Ты, урод! — прохрипела Искра. — Ты бросил нас, козёл!
Капитан перевёл взгляд на сержанта, потом на меня, потом снова на труса:
— Ты их знаешь?
Голос был нарочито серьёзным и сухим. Понятно, такие обвинения в адрес собственного сотрудника ему не нравились. Вовочка облизнул сухие губы и пояснил:
— Иван Николаевич… Это вот он у меня пистолет забрал.
Причём его трясущийся палец указал на меня.
"Вот гнида", - подумал я. Печётся за табельный. Как будто сейчас увольнение — самая большая беда, словно забыл, что буквально мир на соплях висит.
— Чего? — нахмурился капитан и сразу сделал два шага назад. Рука у него сама собой ушла к кобуре на поясе, еще миг, и на меня уставилось дуло ПМ. — Ты кто такой?
— Я же говорю, свой, — ответил я, стараясь держать маску.
— Свой? — он криво усмехнулся. — Ксивы нет. Одет как бандит с большой дороги. Морда подозрительная. А ну-ка скажи мне, свой, кто у нас сейчас министр МВД. И назови хотя бы одного из его замов. Ну!
Вот ведь привязался. Нашёл время для викторины. На дворе конец света, а он мне экзамен по вертикали власти устроил.
— Слушай, коллега, — сказал я. — Ты ерундой страдаешь. Этот вон твой подчинённый в штаны наложил и смотался. Табельный я у него именно что забрал, потому что он им пользоваться не умеет, чуть себя не пристрелил, когда вот эти голые нас окружили. Он первым кинулся к машине, бросив свое руководство и боевых товарищей. Их прямо у меня на глазах рвали... Так что вместо вопросиков про министра лучше подумай, как тебе людей отсюда выводить.
Капитан меня, казалось, и услышал, и не услышал. Правое веко его у него дёрнулось.
— А может, это вы их и убили? — выпалил он и тут же обернулся на Вовочке: — А, ну-ка расскажи, что там было?
Сержант сглотнул.
— Я… я не знаю.. Я не видел, потому что… бежать надо было. Но вполне возможно, что это они. Они подозрительные. И этот… у меня пистолет забрал.
Вот таких трусов я всегда презирал особенно сильно. Не потому, что боятся. Боятся-то все. Умный человек вообще без страха редко живёт. А потому что такие всегда выбирают самый поганый вариант. Спасти шкуру – и тут же продать всех вокруг, лишь бы на их фоне самому не выглядеть последней мразью.
— Что ты трясёшься? — поморщившись, процедил капитан, глядя на водилу. — А ну позови Малахова.
Я медленно шагнул к нему, чтобы не давать повод выстрелить:
— Слушай, Иван Николаевич. Ты же видишь, какая жопа случилась. Отпусти нас, и мы вернём пистолет. Он там, у нас в машине.
Капитан прищурился.
— А почему ты его с собой не взял? — спросил он и тут же сам себе и ответил: — А, я понял. Чтобы не палиться. Не светить трофейным оружием. Хитро придумал. Ну так что, скажешь, кто министр?
— Да к чёрту министра, — отрезал я. — Я тебе могу рассказать, как раскрывать серийные убийства, как предотвращать тяжи, как агентурную работу на районе ставить. Если у тебя до хрена времени, я тебе всё это распишу. С примерами. Но сейчас… ты делаешь большую ошибку, капитан.
— Зубы заговариваешь, — процедил тот. Потом чуть повернулся и выкрикнул: — Малахов!
В коридоре тут же загремели шаги, и в дежурку вошёл автоматчик. Тот самый, что стоял у входа в отдел, когда нас впускали. За ним снова маячил Вовочка, чуть ли не прижав плечи к ушам.
Автоматчик был парень крепкий, вот только лицо еще совсем детское.
— Держи их на мушке, — скомандовал капитан, и добавил уже Вовочке: — А ты чего встал? Открывай камеру. Будем их в обезьянник сажать.
— Как открывать? — тоненько спросил Вова. — Там же эти… голые!
— А мне что прикажешь? — рявкнул капитан. — К батарее их пристегнуть? В сортире запереть? Вон к тем давай. Те не сильно буйные, вроде. Да и не много их.
Он ткнул в дальнюю камеру. Там за решёткой виднелось пятеро. Один совсем дряхлый старик, сухой как щепка. Второй из породы вечных алкашей, с серым опухшим лицом и мутными глазами. И три женщины, потрёпанные и пожёванные жизнью до самой сердцевины. Одежда их валялась на полу камеры комком. Видимо, им было очень жарко. Стояли, правда, смирно, к прутьям не лезли. Не такие бесноватые, как в соседних камерах, но голые.
Но как только Вовочка подошёл ближе, все пятеро вмиг ожили. Рванулись к решётке так резко, что даже капитан дёрнулся. Прижались грудями, плечами, лицами к прутьям, беззвучно разевая рты, будто страшно хотели что-то выкрикнуть – да вот только забыли, как это делается.
— Да они тоже буйные, — пробормотал Вовочка.
— Да похрену, — огрызнулся капитан. — Мне этих не жалко.
Под словом «этих» он имел в виду, конечно, нас. Искра дёрнулась так, что прядь волос выбилась ей на лицо.
— Не имеете права! — крикнула она и вдруг рванула к выходу, но напоролась на замок, а железная дверь глухо ухнула под её ударами.
— Откройте! — долбила она кулаками в безразличный металл. — Откройте, я сказала!
— Малахов, угомони гражданочку, — устало бросил капитан.
Автоматчик шагнул к ней, схватил за волосы и рванул обратно. Искра взвизгнула, попыталась ударить его локтем, но тот уже тащил её, как мешок. Ну всё. Дальше тянуть было нельзя.
Пока капитан таращился в камеру, а автоматчик возился с Искрой, я ткнул плечом Кнута.
— Ближе ко мне, — прошипел я. — Ну!
Он сначала не понял, потом всё-таки придвинулся. Его руки до сих пор были стянуты за спиной ремнём. Самозатягивающуюся петлю я всегда делал с секретом, привычка ещё с той жизни осталась. И вот теперь пригодилась.
Я быстро растянул ему петлю и шепнул:
— По моей команде… я вырубаю автоматчика, ты капитана. Готовься.
Кнут чуть повернул голову. В глазах стояла решимость, я знал, что урка не подведет. На мои цели ему наплевать, но он слишком хочет жить.
— Что вы там бурчите? — обернулся капитан. — А ну, открывай камеру! Силин!
Это уже Вовочке. По фамилии назвал, командным тоном. Видимо, всерьез нас хочет отдать на растерзание.
Вовочка дрожащей рукой потянулся к замку, сглотнул, обернулся:
— Но они же вырвутся… они сразу пойдут…
— Твою ж кокарду! Силин! Так возьми электрошокер и отгони их к стене, — рявкнул дежурный.
Дубинка-шокер лежала тут же, на столе. Видимо, для особо буйных. С металлическими штырьками-контактами на конце. Вовочка взял её так, будто это была ядовитая змея.
— Назад! — едва схватив орудие, взвизгнул он, поднося шокер к решётке. — Назад, я сказал!
Трещание тока пошло по воздуху, словно это ломалась сухая ветка в костре. Он ткнул старика в седую грудь. Его скрутило, но уже через секунду он снова попёр вперёд. Силин ткнул в женщину — та тоже дёрнулась и всего через миг снова пошла на прутья, разевая рот.
— Ай, не умеешь ты, дай сюда! — взбесился капитан, выхватил дубинку и сам начал тыкать. В старика. В алкаша. В женщину. Их трясло, на миг сковывало, даже не парализуя толком, но назад они не шли. Только плотнее жались к двери.
— Открывай! — рявкнул капитан. — Быстро затолкаем и всё!
Вовочка щёлкнул замком. Дверь камеры распахнулась.
— Готов? — шепнул я Кнуту.
Но действовать нам уже не пришлось.
Стоило двери приоткрыться, как эти твари переменились прямо у нас на глазах. До этого они дёргались, били в решётку, слепо тянулись на звук. А тут будто всё в них как-то собралось и вытянулось. Как если бы кто-то внутри них нажал скрытую кнопку. Они вылетели из камеры нацеленные на своих мучителей и жертв, так молниеносно, что даже я не успел среагировать.
Капитана смели первым. Просто вбили в пол всей массой. Он дико закричал и дважды успел выстрелить.
Бах! Бах!
Потом пистолет просто исчез из виду под телами, а под голой пяткой тучной голой женщины хрустнула височная кость служивого. От мокрого звука у Вовочки и автоматчика подогнулись коленки.
— Стреляй, мать твою! — рявкнул я автоматчику.
Но он не сделал ни одного выстрела.
Он пятился, поднимал автомат, опускал, пытался отбиваться прикладом, всё ещё, видно, цепляясь за мысль, что перед ним люди, а не цель. Что как-нибудь обойдётся. Что вот сейчас он их оттолкнёт пожестче, подоходчивее – и они образумятся.
Но я уже отлично знал: с ними так не бывает.
— Максим! — взвизгнула Искра.
На ней уже висела одна из женщин. Толстая, с трясущейся грудью и сильными руками. Она повалила и вдавила Искру в пол и пыталась добраться до её горла. Искра ещё отбивалась, но еще секунды и…
Я рванул к ней. Схватил толстуху за волосы, дёрнул так, что у обычного человека шея бы сломалась к чертям. Бесполезно. Голова только слегка дёрнулась, а руки продолжали тянуться, хищно крючились пальцы. Я врезал ей кулаком в висок. Потом в ухо. Потом в затылок. Бесполезно. Тварь абсолютно не чувствовала боли. А может, чувствовала, только ей было всё равно – ничто не могло отвлечь ей от цели.
Чёрт, а молчуны стали сильнее. Или мы раньше, в лесу, просто не на тех нарвались.
Кнут в это время уже долбил по внутренней двери, той, что вела из дежурки в коридор. Кодовый замок насмешливо светился красным глазком.
— Я знаю код! — выкрикнул Вовочка и, пока молчуны были заняты капитаном и автоматчиком, диким прыжком подскочил к панели. Пальцы у него путались, он дважды ошибся, потом всё-таки попал. Замок щёлкнул, и дверь распахнулась.
Кнут уже дёрнулся на выход, и Вовочка тоже, видно, решил сорваться первым, но Кнут развернулся и с ходу влепил ему кулаком под рёбра. Так чисто, что даже я оценил. Сержанта сложило пополам. Он сполз на пол, обхватив бок.
— Останешься здесь, мусор, — прошипел Кнут и снова дёрнулся к двери.
— Эй! — крикнул я. — Помоги!
Толстуха уже добралась до горла Искры. Та хрипела. Ноги её ещё бились, шкрябая по полу, а глаза уже закатывались. Ещё чуть-чуть, и всё.
Кнут обернулся. В глазах у него мелькнул тот самый расчёт, какой я видел и раньше у всякой швали. Выгодно — не выгодно. Тащить — не тащить. Свой — не свой.
— Да пошли вы, — бросил он.
И почти ушёл.
—У меня ключи от машины, — рявкнул я, силясь оттащить толстуху. — Уйдём вместе, если поможешь!
Это сработало.
Решение он принял за миг. Метнулся в коридор, сорвал со стены огнетушитель, тут же вернулся обратно. К этому времени на меня уже навалились двое. Старик и алкаш. Я работал в стойке руками, как с боксерским мешком, ударами откидывал их назад. Бил по болевым точкам, по челюсти, по носу, по глазницам. Обычного человека такие удары успокаивают, больше в драку он не лезет. Этих же лишь слегка сбивали с траектории и не давали напасть разом.
А Искра уже почти перестала издавать звуки.
Кнут взмахнул огнетушителем и вбил его в голову женщине. Удар глухо бухнул, как по мокрому бревну. Молчунья дёрнулась, а тело поехало в сторону. И этого хватило: я тут же выдернул Искру из-под неё. Кнут сорвал чеку и дал пеной прямо в морды тем, кто лез на нас. Белая пена покрыла им глаза, лица, забилась в разинутые рты. Они на миг сбились, замедлились.
— Ходу! — рявкнул он.
Искра уже не держалась на ногах. Он подхватил её под одну руку, я — под другую, и мы потащили её к двери. Позади трещало, шипело, хлюпало. Автоматчик еще орал, но мы знали – он почти труп. Мы вывалились из дежурной части в коридор.
Навстречу нам бежал второй автоматчик. Уже не молодой, с седыми усами.
— Что там произошло? — заорал он, вскидывая автомат.
— Уходи, дурень! — крикнул я.
Но он уже увидел белые от пены, летящие прямо на нас тела.
— Стоять! — завопил он. — Назад в камеры! Стрелять буду!
— Стреляй! — крикнул я. — Что встал?!
Он дал очередь в потолок.
Пули защёлкали по бетону, рикошетом ушли в стены. С потолка посыпалась пыль и куски штукатурки. Молчунов такое даже на секунду не замедлило.
— Сука, — выдохнул я и, не тратя время на разговоры, врезал ему сбоку кулаком.
Автоматчик сразу обмяк. Я сорвал с него автомат, вскинул. Щёлк. Щёлк.
Пусто.
Да чтоб тебя. Кто так заступает в наряд! С полупустым магазином… Теперь палка в руках, и то полезнее.
Автоматчик тем временем уже заморгал, приходя в себя.
— Беги, — бросил я ему.
Он и побежал. Только не на улицу, а куда-то вглубь коридора. Наверное, туда, где, как ему казалось, стены надежнее.
Мы же рванули к наружной двери. Там всё открывалось просто — нажатием кнопки изнутри. Дверь отлипла от проема, и мы, пересилив рывком доводчик, выскочили на крыльцо.
— Возьмите меня с собой! — раздалось за нашими спинами.
Конечно. Куда же без него! Вовочка вылетел следом, белый и взмыленный, держась за бок.
— Беркут, сломай ему колено, — просипела Искра. Голос у неё сошел до хрипа. — Пусть задержит их, пока его будут ломать.