Обитель выживших. Том 1

И только один дед, сухой, с крючковатыми пальцами, поднялся с лавки и ткнул этим гнутым пальцем в сторону Кнута.

— Прочь, — сказал он. — Убирайся. Из-за таких, как ты, и погиб наш мир. И сейчас гибнет. Ты только о себе и мыслишь.

Кнут даже не огрызнулся. Смотрел на них всех секунду-другую со всё возрастающим презрением, потом зло дернул плечом.

— Ну и подыхайте, — бросил он, развернулся и направился к выходу.

Отец Дионисий пошёл за ним.

— Подожди, — священнослужитель догнал его уже у дверей. — Подумай. Им нужна помощь. Я один не справляюсь. Останься, прошу.

Кнут обернулся, смерил его презрительным взглядом и сплюнул под ноги.

— Да пошёл ты, батюшка. Не понял ещё? Я помогу. Только по-другому. Облегчу вам всем мучения. Не дам подыхать долго и муторно.

С этими словами он вытащил засов из двери и распахнул створки.

С улицы пахнуло сыростью. Кнут шагнул на крыльцо, втянул воздух и заорал во всё горло:

— Эй! Мы здесь!

— Тише, тише, не кричи! Что ты делаешь? — вскрикнул Дионисий, выскочил за ним следом и сложил руки в умоляющем жесте. — Отдай мне засов. Отдай. Мы должны запереть дверь изнутри. Если они придут, мы все умрём.

Кнут усмехнулся и поудобнее перехватил железяку.

— Зато хоть быстро.

— Отдай, — хрипло повторил священник. — Прошу тебя. Богом молю.

Он вцепился в засов обеими руками, пытаясь вырвать его у Кнута. Тот даже не напрягся. Играть начал, как кошка с мышью. Дёрнул на себя, потом резко толкнул. Дионисий пошатнулся, снова вцепился, и тогда Кнут сшиб его с ног ударом кулака. Священник рухнул на каменные плиты крыльца, охнул, схватился за бок, а Кнут встал над ним, тяжело дыша и зло щурясь.

— Видишь? — сказал он. — Ты даже ударить меня не можешь. Ты не жилец в новом порядке. Так пусть такие, как ты, быстрее сдохнут и не путаются у таких, как я, под ногами.

Отец Дионисий поднял на него затуманенный взгляд.

— Ты чудовище, — прошептал он.

Кнут хмыкнул.

— Я спаситель. Вы мне ещё спасибо скажете… на том свете.

Зэк ткнул пальцем в небо, серое и низкое, без всякого просвета, и тихо, с какой-то тоской добавил:

— Если, конечно, тот свет вообще существует.

А потом вдруг снова заорал, ещё громче, с надрывом:

— Эй! Мы здесь!

В утренней дымке, там, где дорога уходила к пустырю и редким домам, уже показалось движение. Сначала одно голое тело, потом второе, потом ещё. Молчуны. Целая стая. Они увидели Кнута почти сразу и сорвались к церкви, стремительно и молча. Рванули, будто кто-то дёрнул невидимую верёвку на их шеях.

Протоиерей, забыв про боль, побежал обратно в церковь.

— Уходите! Все уходите! — крик его заметался под сводами. — Дверь не запирается! Уходите, прошу!

Старики зашевелились на лавках, кто-то приподнялся, кто-то только повернул голову. Лица серые, помятые ото сна и болезни.

— От судьбы не уйдёшь, — сказал тот самый сухой дед, что недавно гнал Кнута.

Он сидел, опираясь на палку, и спокойно смотрел перед собой.

— Нет, вы должны бороться, — Дионисий метался между лавками, хватал людей за плечи, поднимал. — Бог всё видит. Он не потакает безволию. Он поддержит. Уходите. Они идут.

— Да где ж твой Бог-то был, когда всё началось? — подала голос какая-то бабка, кутаясь в платок.

— Как ты такое говоришь?

— А что? — тут же добавила та, уже громче. — Ты до сих пор в него веришь, отец Дионисий?

— Что вы такое говорите? Люди, опомнитесь! — воскликнул протоиерей.

Только было уже поздно. В распахнутые двери церкви беззвучно затекала стая молчунов. Голые твари скользили внутрь одна за другой, и от этого бесшумного движения становилось только страшнее.

***

— О Господи… — воскликнула Лиля, увидев окровавленного супруга в разодранной и помятой одежде. — Боренька, что случилось? Я слышала крики…

Она кинулась к мужу, а он, весь перемазанный чужой кровью, мокрый от пота, с безумным блеском в глазах, только дёрнул плечом и буркнул:

— Отвали. Это не моя кровь. Это кровь этих тварей. Мы их… убили. Уродов. Видели бы вы… Н-на! И сдохли…

— Ты так этим похваляешься, — пробурчал бармен, зыркая исподлобья. — Вообще-то это были мои помощники. Очень хорошие работники. И люди очень хорошие.

Борис медленно повернул голову.

— Слышь ты, козлобородый, когда ты обратишься, я и тебя на тот свет отправлю. Но у тебя пока глаза человечьи, а у тех… видел бы ты их шары, ты бы сейчас так не вякал.

Мастер сжал губы.

— Они обратились, — сказал он. — Только ты бы мог высказываться как-то более уважительно. А не относиться как к свиньям.

— Да они и при жизни были свиньи, — буркнул Борис и, не глядя больше ни на кого, пошёл в сторону туалета. Уже оттуда, из-за двери, донёсся его недовольный голос: — Воду, надеюсь, не отключили там…

— Твою мать… Горячей нету! — раздался его недовольный возглас.

Я невольно покачал головой.

— Беркут, он всех уже достал! Я не могу его выносить! — заявила Искра.

Я не стал её поддерживать вслух, хотя был вполне согласен.

— Милочка, — вмешалась в наш разговор Лиля. — Мой муж бывает резок, но прошу… Давайте будем терпимы друг к другу, мы здесь вынуждены находиться все вместе.

— Милочка? Слышь, курица, ещё раз так меня назовёшь, я тебе нос сломаю.

— Не лезь к моей маме! — тут же выкрикнула Кира, вскинувшись со своего места. — Сама ты курица. Ещё и рыжая!

Искра аж подавилась воздухом.

— Ах ты-ы! Сопля!

— Тихо! — прикрикнул я так, что у всех разом захлопнулись рты. — Не хватало, чтобы мы ещё передрались.

Я обвёл зал взглядом.

— Значит так, — сказал я. — Никаких драк на подводной лодке. Слушайте мою команду. Сейчас проведём ревизию продуктов. Оценим запасы. Прикинем, сколько мы здесь ещё можем протянуть. И нам нужен план, как отсюда выбираться. Вечно сидеть в этом подвале мы всё равно не сможем.

— Не сможем, — кивнул сержант.

— И еды здесь как таковой нету, — поддержал Мастер. — Ну, чипсы, кириешки — не в счёт. А всё, что там наготовили Расул и Фатима… я больше не притронусь. Вдруг это заразное.

— Да не заразное это, — сказал я. — Не заражаются от укусов и царапин, это уже явно. Тут дело в чём-то другом.

Я подошёл к барной стойке и выдернул кружку из руки Лёни. Тот уже опять приложился к пиву.

— Хватит лакать.

Он обиженно моргнул.

— Да я стресс снимаю. У меня друг погиб.

— У всех кто-то погиб.

А про себя подумал, что больше всех утрат, если уж так посмотреть, понёс именно я. Я даже не знаю, где мои близкие спустя столько лет. И живы ли они вообще. Для меня всё оборвалось тогда, в небе над Югославией.

Вот только смысл нам меряться, кому хуже, кому невыносимей всех?

Может, вообще всё это временно. Может, я ещё как-то всё разрулю и снова очнусь там, у себя, в своей жизни, в своём времени, где всё на своих местах. Только чем дольше я здесь находился, тем яснее понимал: назад дороги, скорее всего, нет.

И ещё меня грызла одна мыслишка, занозой сидела под ребром: почему я здесь и зачем. Не просто же так. Или просто? Или это злая шутка судьбы. Или не злая, просто шутка. А может, наоборот, благодать. Подарок такой, хотя и странный. Кто его разберёт. По крайней мере, я жив. Только это не отменяло главного — теперь мне снова надо пытаться выжить.

И этих всех вытащить. Бросить людей, уйти одному — проще. Только внутри что-то упиралось. Претило. Нет, так я не смогу. Не в этой жизни, да и в той не смог бы. Они теперь – моя группа.

— Ну, если опасности больше нет, — заплетающимся языком проговорил Лёня, — давайте все спать.

Из туалета как раз вышел Борис. Мокрый, зато чистый. Ёжился, недовольно поводил плечами, потом снял футболку и остался голый по пояс. Под жирком ещё проступали старые, отяжелевшие мышцы. Видно, когда-то был крепким, может, и вправду спортом занимался. Сейчас, в свои под пятьдесят, он не выглядел старым. Скорее, таким потертым валуном, который много раз сбрасывали с горы, а он всё равно не раскололся. Только разных трещин на нём теперь хватало.

— Давайте на боковую, — сказал я, поднимаясь.

Борис глянул на меня исподлобья, вытирая лицо мокрой футболкой.

— И правда, ночь же ещё, — сказал он. — И надо эту включить… музыку… или как там… шумок. Чтобы не…

Борис кивнул на колонку под потолком.

Лёня слез с табурета, пошатываясь, и направился к туалету. Шёл, припадая на одну ногу, придерживаясь за край стойки, потом за стену. Под рубахой у него что-то заметно топорщилось.

— Эй, что у тебя там? — крикнул я.

Он обернулся через плечо, мутно моргнул.

— Ничего, — сказал он и тут же, запнувшись, едва не выронил бутылку, спрятанную под рубахой. Но успел её ухватить и юркнул в туалет.

Дверь захлопнулась.

— Вот алкаш, — поморщилась Кира.

— Да пусть пьёт, — махнул рукой бармен. — Он там, в туалете, ещё припрятал. Как будто здесь ему не дают.

Я посмотрел на дверь сортира и ничего не сказал. Плевать. Хочет догнаться — его проблемы.

Прошло минут двадцать. После пережитого лечь спать так никто и не решился. Мы сидели, молчали, переглядывались, слушали шум из колонок и собственные мысли, которые у каждого, по сути, шли по одному и тому же кругу.

— Скоро он там? — проговорила Кира. — Мне в туалет надо.

Она встала, подошла к двери и постучала.

— Эй! Ты что там, уснул?

Тишина.

— Дай-ка я его вытащу, — сказал Борис, уже поднимаясь.

— Без тебя разберусь, — шикнула на него Кира.

— Я же тебе помочь хотел, — пробурчал он.

Он всё равно двинулся к двери, чуть отстранив девчонку, и рванул её на себя.

Туалетная дверь распахнулась.

Внутри Лёня привалился к стеночке с бутылкой в обнимку и мирно спал. Голова у него свесилась набок, рот приоткрыт, колени разъехались, вид получился самый безобидный.

— Ха! Этот гаврик уснул! — фыркнул Борис. — Э! Доброе утро, страна! Подъём! Полигон освобождай! Вставай, я сказал! Эй!

Он уже шагнул внутрь, протянул руку, чтобы тряхнуть Лёню за плечо.

— Осторожно! — крикнул я. — Есть у меня кое-какие соображения, и…

Борис сердито оглянулся.

— Да он спит, как сурок…

Он осёкся.

— Хотя нет…

И я тоже это услышал.

Храп оборвался.

Лёня больше не издавал ни звука.

— Замолчал, — сказал я и уже сам рванулся вперёд. — Замолчал! Бегом из туалета!

Борис выскочил, как ошпаренный, шарахнулся назад, в коридор, едва не снеся Киру.

А Лёня тем временем начал подниматься.

Медленно. Ломаными рывками. Голова сначала повисла, потом дёрнулась, шею повело вбок, и когда он поднял лицо, глаза у него уже были нечеловеческие.

— Дверь закрой! — крикнул я.

Борис, к его чести, в этот раз среагировал мгновенно. Хлопнул дверью так, что с потолка посыпалось.

— У меня есть ключ! — крикнул бармен, подскочил, сунул ключ в замок и повернул.

Щёлк.

И тут же с той стороны ударило:

Бух.

Бух-бух-бух.

— Чёрт… — выдохнул Борис. — Да как оно? Что за хрень происходит?

— Он уснул и обратился, — сказал я.

Все разом уставились на меня.

— Они обращаются во сне, — добавил я.

— Но мы же тоже спали, — выдохнула Искра. — Все мы спали…

— Мы спали не в тишине, — сказал я. — А теперь вспомните. До этого ваши знакомые, близкие обращались, а вы — нет. Были ли какие-то звуки, когда вы засыпали?

Борис нахмурился, потёр затылок.

— Дома-то никто под эту фигню не спит, – он снова кивнул в сторону колонки

— Зато мы в коттедже спим с открытыми окнами, – добавила Лиля. – Там собаки всю ночь гавкали.

— Паскуды, – устало буркнул Боря, не зная, ругать ли их теперь или благодарить.

— Ещё и сверчок этот, — сказала Кира. — Я вчера в соседней комнате засыпала. Я всегда под музыку сплю. Под старую-древнюю. Под «Энигму».

— А я вообще не спал, — проговорил Вова-сержант. — На дежурстве был.

— Я тоже не спал, — вставил бармен. — Я работал.

Искра звонко хлопнула себя по бедру.

— Твою мать… — вскрикнула она. — Это что получается, нам спать вообще нельзя, да? Так вот в чём причина? Заснул и проснулся уже тварью?

Я потер лицо ладонью, собирая мысли в одну кучку.

— Не знаю, — сказал я. — Всё-таки дело, наверное, в том, чтобы не засыпать в тишине. Чёрт его знает, как это объяснить.

— Я днём спала, — подала голос Лиля. — И со мной ничего не случилось.

Она сказала это неуверенно. Сидела, прижав ладони к коленям, и глядела не на нас, а в пол. Потом всё-таки подняла голову и добавила:

— Может, это как-то связано с ночным циклом. С выработкой мелатонина. Ну… когда ночью, в темноте, человек засыпает, и что-то в организме активируется. Я не знаю. Просто… может быть, так.

Я машинально кивнул. Мысль дельная.

— Может, и так, — сказал я. — Только откуда всё это началось? Откуда вообще пошло? Должна быть первопричина.

Лиля, видно, думала о том же.

— Может, как-то можно было бы устранить эту причину, если выяснить, в чем она заключается? — тихо проговорила она.

— Ага, устранить. Скажи ещё, что мир спасать будешь. — хмыкнул Борис.

— Люди… — проговорил Вова. — Давайте тогда не будем спать. На всякий случай. Просто если кто-нибудь из нас обратится, он же убьёт других.

— И что, ты собрался совсем без сна? — пробурчал Борис. — На сколько тебя хватит? На сутки? Двое? Потом сам с катушек слетишь.

— Так музыку врубим, — торопливо сказал сержант. — Вот эту. Пусть играет.

Он взял пульт, тот самый, которым бармен включал свой шумок, и начал тыкать в колонку под потолком.

— Сделай громче, — сказала Искра. — Громче. Чтоб даже в сортире слышно было.

— Дай я! — пробурчал Борис, тоже придвинувшись. — Сейчас сделаю.

Он выхватил у Вовы пульт и принялся жать кнопки.

Шум волн вдруг оборвался. Трек перелистнулся. И тут из колонок рванули тяжёлые басы, бутылки за стойкой дрогнули. Гремел гулкий трек.

— Ай, чёрт… — выругался Борис. — Как её сделать потише?

Он с остервенением тыкал в кнопки наугад, но безрезультатно.

— Дай, дай мне, — сказал Мастер и протянул руку.

— Я сам, — отмахнулся Борис.

Отмахнулся неудачно. Пульт вылетел у него из руки, ударился о край стола и шлёпнулся на пол.

Кира подскочила первой, хотела его схватить. Вова испуганно охнул и тоже рванулся к пульту:

— Они нас услышат! Надо сделать потише!

Бармен тоже полез в общую свалку, Кира шмыгнула следом, Борис рявкнул, чтобы все убрались, Искра отшатнулась, кто-то кого-то толкнул, и в ту же секунду под чьей-то подошвой сухо и зло хрустнуло.

Пульт раздавили.

Музыка не стихла. Наоборот, будто сильнее врезала басом в стены. От грохота дрожали бутылки на полках и подрагивали плафоны под потолком.

— Твою же мать! Бараны! — взвыл Борис. — Вы что наделали? Эй, козлобородый, вырубай шарманку, вручную!

— Да высоко же колонка! — выкрикнул бармен, перекрывая басы. — Туда стремянку надо!

— Так тащи стремянку!

— Нет у меня стремянки! Раз в полгода притащим, а так на фига она здесь.

— Давай ставь столы, — рявкнул я. — Залезем наверх. Помогайте! Быстро!

Мы с Борисом схватили ближайший стол и потащили его к месту под колонкой. Ножки скребли по полу, цепляясь за швы плитки. Вова суетился рядом, больше мешая.

Музыка лупила так, что, казалось, нас теперь слышит весь мир.

И тут сквозь басы пробился другой звук.

Сначала я даже не понял, что именно услышал. Что-то далекое и неприятное. Будто в стене что-то треснуло.

— Что происходит? — испуганно выдохнула Лиля.

Треск шёл со стороны глухой стены – бывшего выхода, за которым теперь был хостел.

— Нас услышали, — проговорил бармен, и голос у него сел.

Я уже подбежал к стене. Ещё на бегу увидел, как по штукатурке пошла тонкая трещина. Она быстро побежала наискось, а потом раздвоилась. Из неё посыпалась крошка.

Я подскочил ближе, и в этот момент с той стороны глухо ударило. Потом ещё раз. Стена вздрогнула, будто по ней били тараном.

— Чёрт, плохо дело, — выдохнул я.

Кладка треснула уже заметно. Из швов полезла серая пыль. Один кирпич качнулся в гнезде. Оттуда кто-то ломился И, судя по тому, как ходила стена, рвался он сюда не один.

— Нужно срочно уходить! — крикнул я, оборачиваясь к остальным. — Стена тут хлипкая, и если их много…

А музыка всё гремела и гремела, будто специально забирая у нас последние шансы.

— Да выключите кто-нибудь эту хрень! — взвизгнула Искра.

Только выключать её уже было некогда. Некогда было тащить стол дальше, карабкаться наверх, тянуться, возиться с проводами.

Я видел, как трещины по стене со стороны хостела расползаются всё сильнее. Штукатурка сыпалась уже целыми кусками. Стена ходила ходуном. Ещё немного, и она развалится, открывая пролом из хостела прямо сюда.