Обитель выживших. Том 1
— Не надо, — зашептала Лиля, вцепившись ему в рукав. — Она моя дочь. Мы её не оставим.
— Да она сама себя оставит, — буркнул тот.
— Доченька, прошу. Пошли с нами. Ты же не бросишь маму?
Кира стояла, сжав кулаки, и смотрела то на мать, то на дверь торгового центра. Потом выдохнула сквозь зубы:
— Достали.
И поплелась за ними, ссутулившись, засунув руки в карманы.
Я смотрел, как они уходят, и молчал.
Борис упрямый и злой, привык продавливать, а Лиля давно сломалась и беспрекословно его слушается. Кира, единственная из троих, ещё соображала, только выбора у неё всё равно не было. Семья, что тут скажешь. Она и якорь, и кандалы.
Мы же подошли к железной двери. Я набрал код на панели домофона, что дал снайпер – четыре, семь, семь, два. Пикнуло, электронный замок щёлкнул, и дверь подалась внутрь. За ней открылась полутёмная лестничная клетка, бетонные ступени уходили наверх, пахло пылью и чем-то сладковатым, похоже было на подгнившие фрукты из ящиков супермаркета.
— Может, и правда стоит проверить, — проговорила Искра, заглядывая внутрь через моё плечо.
— Странно всё это, — пробормотал Мастер.
— Кто не хочет, может не идти, — сказал я. — А я поднимусь, гляну, что там.
— Знаете, — подал голос Вова, — я, пожалуй, не буду подниматься. Странный он, этот с карабином. Пойду лучше на улицу.
— Куда? — фыркнула Искра. — Ты же малахольный. Сгинешь на первом перекрёстке.
— А вдруг Борис прав, вдруг там ловушка?
Он развернулся, подошёл к двери, через которую мы только что вошли, и нажал кнопку, чтобы её открыть. Тишина. Потянул створку, та даже не шелохнулась. Стал долбить, а страх навалился все больше.
Бух! Бух!
Дёрнул ручку, ударил ещё раз. Дверь сидела мертво. Электрозамок защёлкнул её за нами, а кнопка выхода то ли сдохла, то ли была заблокирована сверху.
— Видите? — Вова повернулся к нам, и лицо у него было перепуганное. — Я даже выйти не могу! Это точно ловушка! Я же говорил!
Я посмотрел на запертую дверь, потом на лестницу, уходящую в полумрак. Где-то на третьем этаже нас ждал человек с карабином, он впустил нас и закрыл за нами замок.
— Стойте здесь, — скомандовал я. — Пойду проверю.
***
Зал церкви выглядел так, будто через него прошёл комбайн. Перевёрнутые лавки, растоптанные иконы, гнутые и искрошенные свечи – и тела, тела повсюду, раскиданные как попало, вперемешку с обломками церковной утвари. Кровь на каменном полу собралась в лужи, до черноты пропитала швы между плитами. Густая и тягучая, она уже начала подсыхать по краям.
И над всем этим стояла непривычная тишина.
Впервые за долгие месяцы в этих стенах стало по-настоящему тихо. Раньше здесь всегда что-то звучало и стонало, служба ли шла, звучали ли молитвы, а в последние дни, когда отец Дионисий приютил выживших, и вовсе гомон не смолкал ни на минуту даже ночью. Старики бубнили, кашляли, ворочались, кто-то охал, кто-то стонал во сне. Теперь всё замерло, потому что стая, которую впустил Кнут, не оставила здесь живых.
Так казалось. Но не все погибли.
Одна из лавок вдруг дрогнула, поехала по мокрому полу с тяжёлым сиплым скрипом. Два тела, пожилых, изломанных, раздвинулись, влажно хлюпнув, упали, а из-под лавки показалось нечто в чёрном. Послышался надсадный и булькающий кашель, а следом голос.
— О Боже... я жив, — проговорило нечто.
Отец Дионисий на четвереньках выбрался, вцепился трясущимися руками в край лавки и с трудом поднялся. Ряса его пропиталась кровью насквозь, борода слиплась и свисала теперь бурыми сосульками, по щекам текли слезы, сгоняя чужую кровь. Он потянулся к нательному кресту, сжал его в кулаке и прошептал:
— Спасибо, Господи. Ты спас меня. Спасибо.
Но он был здесь не единственным живым существом. На звук его голоса из месива трупов потянулась рука, худая и цепкая, она схватилась за подол рясы. Следом показалась лысая голова, и тварь ощерилась беззвучно, раззявив рот в немом зевке и вцепившись второй рукой в одежду священника. Позвоночник у молчуна был перебит, ноги волочились мёртвым грузом, но руки работали споро, и тварь ползла, подтягиваясь по ткани, перебирая пальцами, как паук по нитке.
— Нет! Отпусти! Нет! — вскричал протоиерей.
Отец Дионисий рванулся, попытался оторвать от себя скрюченные пальцы, но тут, пятясь, он наступил на что-то скользкое, нога поехала, и священник завалился на спину, ударившись затылком о каменный пол. В глазах вспыхнуло и поплыло.
А тварь уже ползла по нему, подбираясь к горлу, и вцепилась в крест на тяжёлой серебряной цепи. Потянула его, и цепь врезалась в шею, в горле захрипело, перед глазами потемнело.
— Господи... Господи, не остави мене, — выдавил он сквозь хрип. — Услыши мя, грешнаго... даждь ми силу одолети врага... и аще угодно Тебе, сохрани жизнь мою на служение Твоё...
Он скрёб локтями по залитому кровью полу, пытаясь отползти, но тварь висела на нём, тянула цепь, и воздуха оставалось всё меньше. Спиной он упёрся в тумбу, одну из немногих предметов, что устояли в этом побоище. Левой рукой ухватился за край, дёрнул на себя, и тумба качнулась. Сверху, грохотнув по полому дереву ножками, полетел массивный бронзовый канделябр.
Хрусь!
Канделябр ударил тварь по затылку. Та уткнулась лицом в пол и обмякла. Цепкие пальцы разжались, перебитое тело больше не шевелилось.
Отец Дионисий вырвал подол рясы из мёртвых пальцев, вскочил, отшатнулся к стене и так застыл, тяжело дыша. Потом перекрестился дрожащей рукой.
— Ты не оставил меня, Господи. Даже в такую минуту, — проговорил он. — Значит, Ты видишь во мне нечто большее. Значит, я должен жить и нести слово Твоё. Неужели Ты избрал меня... Это слишком большая милость, Господи. Слишком для такого, как я. Но если это так, я выдержу. Любые муки, любые испытания вынесу. Я буду нести Твоё слово в этот новый, страшный мир, и держаться того, чтобы не убивать этих безумцев. Мы должны найти способ жить рядом с ними. Жить и ждать. Господи, если я прав, дай мне знак.
Дверь церкви с грохотом распахнулась, и на пороге встал Кнут.
— Ха! Поп! — он остановился, оглядел зал и присвистнул. — Я глазам не верю. Ты жив?
— Уйди, сатанинская твоя душа, — прохрипел отец Дионисий и обвёл кровавой рукой зал. — Ты их всех убил.
— Я их избавил, — пожал плечами Кнут. — От лишних мучений. Они бы так и так обратились да сдохли.
Он прислонил кувалду к дверному косяку и прошёлся по залу, перешагивая через тела, как через брёвна. Остановился, посмотрел на священника и ухмыльнулся.
— Я тут окрестности обошёл, батюшка, — слово «батюшка» он произнёс презрительно. — Знаешь, эти уроды сбиваются в стаи, но их можно обходить, обманывать. Одному, правда, тяжело. Держи.
Он швырнул священнику монтировку. Та звякнула о плиты у самых ног, мгновенно измазавшись в крови. Отец Дионисий посмотрел на железяку, но не поднял.
— Пойдёшь со мной, — распорядился Кнут. — Будешь помогать отбиваться. Вдвоём шансов больше.
— У меня свой путь, — ответил священник. — И с такими грешниками, как ты, мне не по пути. Я даже говорить тебе о покаянии не стану. Твоя чёрная душа не способна на...
— Хорош молоть эту хрень! — оборвал его Кнут и зло зыркнул на священника. — Вылазь и пошли. Нам нужно найти сильную группу, прибиться к ним. И пожрать бы. В магазинах кое-что осталось, но многое уже растащили, а кое-где засели мародёры, те никого не пускают. Есть группы, где бабы, дети, старики, такие нам не подойдут, только ослабят. Если хочешь жить, пойдёшь со мной.
Он помолчал, потом хохотнул, так что презрительное его гоготанье разнеслось по храму, колотясь о стены, и ткнул рукой в сторону распятия над алтарём.
— Ведь не просто ж так ты выжил, а? Наверное, Иисус твой постарался.
— Ты не ведаешь, что говоришь, — прошипел протоиерей. — Кара настигнет тебя. Отступник.
— Настигнет, так настигнет, — Кнут подобрал свою кувалду и закинул на плечо. — Но вдвоём выжить шансов больше, это вот верняк. Я ещё возвращаюсь, смотрю: тишина, ворота открыты, никого. Думаю, дай загляну, проведаю нашего Дионисия. А тут вон оно как вышло. Всех, значит, поломали, порвали. А ты забился, как крыса, под лавку и прикрылся стариками, потому что самый молодой из них и самый шустрый. И после этого ты мне будешь про Бога рассказывать, про сатану, про чёрную душу?
Он сделал шаг к свящннику, и голос у него стал злее и глуше.
— Хрень это всё собачья. Каждый выживает как может. Я тебя не виню за то, что ты сховался. Но и ты мне гнилых предъяв не кидай.
— Я не пойду с тобой, — упорствовал отец Дионисий.
— Ну тогда, — Кнут перехватил кувалду двумя руками и качнул перед собой, словно примеряясь, — я просто башку тебе проломлю прямо сейчас. И пойду один.
Он двинулся на священника, покачивая кувалдой, и улыбался при этом так, будто собирался забить гвоздь, а вовсе не убить человека.
Глава 9
Я поднимался по лестнице, придерживаясь за грязные перила. Этим запасным входом явно давно не пользовались, пока не началась вся кутерьма. На третьем этаже упёрся в толстую дверь из твёрдого, как камень, полимера. Постучал ровно три раза – так было написано мелом на ней. Щёлкнул замок, дверь на доводчике мягко подалась внутрь.
Сначала меня встретил ствол карабина, направленный в грудь. Дверь раскрылась шире, и за прикладом обнаружился тот самый стрелок. Вблизи он оказался немолодым крепким мужиком с аккуратно подстриженными усами и короткой армейской стрижкой. Камуфляж сидел на нём ладно, и всем своим видом стрелок напоминал отставного прапорщика, которые и после дембеля привычку носить форму не теряют до гробовой доски.
— А где остальные? — он удивлённо заглянул мне за спину.
— Внизу.
— Боятся?
Я пожал плечами и переформулировал:
— Ждут, пока я проверю, что тут к чему.
— Разумно, — он убрал карабин, закинул на плечо и кивнул вглубь коридора. — Заходи. Тут бояться нечего. Мы не эти голые безумные.
— Кто это «мы»? — спросил я, шагая следом.
— Сам увидишь.
Он повёл меня по служебному коридору торгового центра, мимо пожарных щитов и дверей с табличками «Только для персонала», прямо в торговый зал. И тут я увидел людей.
Они совсем не походили на беженцев, спасающихся от смертельной опасности. Компания на фуд-корте жевала пиццу из коробок, передавая друг другу пластиковую бутылку с колой. Две девушки в отделе одежды перебирали вешалки с таким спокойным и довольным видом, будто пришли на распродажу. В мебельном отделе кто-то развалился на витринном диване и откровенно дрых, надвинув на глаза подушку с ценником. Рядом на кровати с ортопедическим матрасом лежал пожилой мужик в трениках и читал журнал.
— Неплохо устроились, — хмыкнул я.
— А у нас новенький! — объявил мой провожатый залу.
Люди подняли головы, посмотрели на меня и всего через пару секунд вернулись к своим делам. Видимо, эту фразу тот произносил уже не в первый раз, и появление новичка в группе давно перестало быть событием.
Торговый центр оказался небольшим, но в нём нашлось всё, что нужно для жизни. Супермаркет с продуктами, аптека, хозяйственный отдел, одежда и обувь. По сути, готовое убежище — заходи и живи. Вот только зачем им понадобилось собирать сюда с улиц новых выживших? Почему они не закрылись от всех и вся, охраняя припасы? В их благородство можно было бы поверить, но я привык к иному – всё проверять и брать под сомнение.
— Сколько вас здесь? — уточнил я.
— Немного, на самом деле. Чуть больше тридцати человек. — Камуфлированный повернулся ко мне и протянул руку. — Меня, кстати, зовут Филин.
— Странное имя.
— Это мой позывной по прошлой работе. И не спрашивай, где я работал.
— Позывной, значит, — усмехнулся я. — Меня Беркут зовут. Тоже позывной. По нынешней работе. И тоже не спрашивай.
Рукопожатие у него было крепкое, ладонь как доска, но мельче моей. Я прикинул его возраст: лет сорок пять, может, чуть больше.
— Сейчас-то, — Филин мотнул головой, — все рухнуло. Сейчас никто нигде не работает. Нет государства, нет структур.
Он был прав, но мне не хотелось заострять на этом внимание. Ведь я, как говорится, ещё и «не местный». Перебросившись с ним ещё парой реплик, я ушёл вниз, за своими.
Когда наша группа поднялась на третий этаж и вышла в торговый зал, реакция была предсказуемая.
— Класс! — выдохнула Искра, увидев супермаркет. — Тут еда есть! Макс, тут креветки, сыр, и вон, глянь, йогурты! Ещё холодные!
Она схватила корзинку и понеслась вдоль полок, набрасывая туда всё подряд: нарезку салями, пачку крекеров, банку оливок, упаковку сырных палочек и бутылку вишнёвого сока. Глаза горели, как у ребёнка, которого запустили в кондитерскую.
— Ого! — Вова остановился у аптеки, заглядывая через витрину. — Пластырь! Мне пластырь нужен, я ногу натёр в этих чёртовых берцах.
Он принялся копаться на полках, роняя коробки и шурша упаковками.
Один Мастер не разделял общего восторга. Стоял посреди зала, скрестив руки на груди, и оглядывался скептически, поджав губы. Видимо, ещё переживал гибель своего бара и к чужому заведению относился с профессиональной ревностью. Или просто не мог поверить, что можно вот так запросто зайти и взять что угодно с полок, когда всю жизнь отпускал каждый бокал строго по счёту.
Публика в торговом центре собралась разношёрстная. Несколько семейных пар, молодая мамочка с трёхлетним сыном, который сидел у неё на коленях и грыз печенье, двое пенсионеров, муж с женой – она вязала, а он разгадывал кроссворд карандашным огрызком. Три продавщицы из этого же торгового центра, они и сейчас ходили в фирменных футболках с логотипом.
И отдельная стайка молодёжи, человек семь, расположившаяся в углу фуд-корта. Студенты или что-то в этом роде. Один из них таскал рюкзак на плечах даже здесь, будто в любую секунду готов был сорваться и бежать, прижимая к себе свои пожитки. Остальные «студенты» выглядели так, что мне стало понятно, почему Филин хотел подкрепления. Худосочные ребята в бесформенных штанах и растянутых худи, половина в очках, да и вторая половина, готов поспорить, ни разу в жизни не дралась. Среди них мелькали несколько девушек такого же сложения, больше похожих на угловатых мальчиков.
— А это у тебя откуда молодёжь? — спросил я Филина.
— Программисты. У них тут на четвёртом этаже офис был. Когда началось, спустились ко мне. Толку от них в драке ноль, но один парнишка камеры наладил и систему блокировки дверей. Так что не совсем бесполезные.
Теперь стало понятно, почему среди них есть ребята и не такие растрепанные на вид, постарше, не все укладываются в промежуток, традиционно отводимый под студенчество. Но общее впечатление от стайки было всё равно одно. И тут же один из «студентов», будто ощутив на себе моё внимание, подошёл к Филину.
Это был тот длинный, с прыщавым лицом, что с рюкзаком за спиной. А встав рядом со снайпером, он сразу же кивнул на нас.
— Опять новенькие? У нас жильё не резиновое. Может, хватит принимать?
— Это мне решать, — Филин качнул карабином на плече, и студент тут же отступил. — Чем нас больше, тем проще защищаться. А эти, — он кивнул на меня, Искру и Мастера, — молодые, крепкие. Не чета вам.
Студент открыл было рот, хотел возразить, потом еще раз посмотрел на карабин и, дернув плечом, ушёл к своим.
Первым делом мы отправились за продуктами. По примеру Искры взяли корзинки в супермаркете, прокатились вдоль полок и набрали того, что, по словам Филина, могло скоро испортиться, если отключат электричество. Холодильники пока работали, и колбаса оставалась свежей, молоко холодным, а йогурты не вздулись. Солёную рыбу и консервы пока не трогали, и такое распределение имело смысл – они могли подождать.
Свет в здании каким-то чудом ещё держался, хотя через окна было видно, что многие дома вокруг уже погасли. Возможно, торговый центр работал на резервных генераторах, но и они когда-нибудь сдохнут.
Мы не стали ещё чего-то ждать, сели за столик и наелись от пуза. Я вдруг понял, что в этом новом времени нормально поел первый раз. Всё предыдущее было на бегу.
— Ну как вам тут? Нравится? — спросил Филин, когда мы, закончив с обедом, развалились в мебельном отделе на диванах.
— Замечательно, конечно, — сказал я. — Только вечно мы тут сидеть всё равно не сможем.
— Ну, голозадые нас пока не нашли, — он откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. — Двери под контролем. Славка разобрался с пультами и блокировкой. Все входы перекрыты электрозамками, центральный мы забаррикадировали, закрепили все цепями из хозяйственного отдела. Потом посмотришь, намотали так, что туда и танк не пробьётся. А голозадые что, у них ни оружия, ни инструментов. Голыми руками эти двери не вскрыть.
— Так-то оно так, — кивнул я. — А если придут не молчуны, а люди?
— Люди? Какие?
— Обыкновенные. Скоро начнётся голод, Филин. И за каждую банку тушёнки можно будет получить пулю.
Он помолчал, пожевал ус.
— До этого ещё дожить надо.
— Доживём. И быстрее, чем думаешь.
Мы сидели на угловом диване, подальше от остальных. Я видел, что Филин хочет что-то сказать, но пока что подбирает слова. Он крутил в пальцах пустой стаканчик от кофе, мял его, сплющивал, но заговорить все не решался.
И я сделал это за него.
— Ну и какова цена вашего гостеприимства, Филин? Не просто же так ты нас позвал.
— Ты прямо в лоб, — усмехнулся он.
— Привычка. Так что нужно?
Он выбросил стаканчик в хозяйственное ведро, что стояло рядом вместо мусорки, пригладил седые усы и развернулся ко мне.
— Этажом ниже заперся директор вот этого самого торгового центра. Засел, гнида в своём кабинете. У него там и уборная своя, и комната отдыха, и холодильник набит продуктами. Сидит, как крыса в норе, и не выходит.
— И?
— У него ключи от подземной парковки.
Понятнее пока не стало, и, видя мою вопросительно поднятую бровь, Филин пояснил:
— Это не обычная клиентская парковка. Внизу закрытый автоклуб, назывался «Вездеход». Я тут в последнее время работал простым охранником, так что хорошо знаю. Там хранятся серьёзные внедорожники, подготовленные и мощные. Если выбрать что-то побольше и наварить на морду лист железа, он будет расталкивать легковушки, как ледокол. Понимаешь? Можно будет проехать. Сможем вывезти людей из города.
— Так. А с директором этим договориться нельзя?
— Пробовали. Когда ещё сотовая связь работала, он отвечал, что мы мародёры и что он напишет заявление в полицию, когда всё закончится.
— Заявление, — повторил я. — В рушащемся мире.
— Ага. Представляешь? — Филин хрипло крякнул, изобразив подобие смеха. — Я и дверь пробовал вскрыть. Стрелял туда, в замок. Бесполезно, дверь противовзломная, серьёзная.
— Допустим. А от меня ты чего хочешь?
— Ну, я вижу, ты человек серьёзный, может, что-нибудь придумаешь. Выкуришь его оттуда. У тебя же опыт, сразу видно. Первым из подвала вышел, людей за собой ведёшь. Или из спецназа, или из бандюков. Но, скорее всего, из собровцев или типа того.
— Я не говорил, что из спецназа.
— По тебе и так всё видно. Рыбак рыбака видит издалека. Я потому вас к себе и впустил. Мне тут стадо баранов не поможет, эти даже за счёт массы от одного волка не отобьются. А мне нужен был как раз волк. И ты, Беркут, на волка похож.
Он уставился на меня.
— Так что попробуем выкурить этого чёртового директора. На прямой вопрос держи прямой ответ: это не предложение и даже не вопрос. Если откажешься, мне придётся вас отсюда вытурить.
Я прикинул расклад. Их тридцать человек, хотя бойцов среди них ровно один, и это сам Филин. Вряд ли, конечно, у них получится нас так просто вытурить. Но мне и самому было интересно разжиться хорошим транспортом. Рано или поздно из этого города придётся валить, хотя бы чтобы узнать, что происходит дальше – в стране, в мире. Есть ли ещё где-то нормальная жизнь, работающие структуры, связь. Может, это история локальная, и мы зря тут сидим? Тем более что оставаться тут становилось всё опаснее.
Фактов у меня не было, но я догадывался: с каждой ночью людей наверняка обращалось всё больше.
— Кстати, — сказал я. — Вы как спите? С музыкой? С шумом?
— А что?
— Засыпать в тишине нельзя. Обращение происходит, если человек засыпает в полной тишине. Нужен фоновый звук, музыка, радио, что угодно, хоть кастрюлей по батарее стучи.
Филин откинулся назад и потёр подбородок.
— Вот оно что. А я-то думаю, как так, вроде, никакой заразы нет, никого не кусают, а люди всё равно обращаются. Из моей группы уже десять человек потерял, пришлось их... ну, сам понимаешь, того.
— Понимаю.
Других вариантов как-то не просматривалось, мы и сами поступили так же с той парой работников в баре.
— А остальные сами по себе кучкуются, шумят ночами, бывает, что и до утра не спят. Вот, значит, почему уцелели. Случайно.
— Теперь не должно быть случайностей. Организуй дежурство, пусть кто-нибудь следит, чтобы звук не прекращался. Колонку включите, радио, да хоть миксер какой, что найдёте.
— Спасибо, что просветил, — проговорил Филин. — Ты сам до этого дошёл или где-то услышал?
— Опытным путём, Филин. Всё опытным путём.
Он помолчал, переваривая, потом хлопнул ладонями по коленям и встал.
— Ну, пошли. Покажу кабинет этого директора.
— Оружие там у него есть?
— Вряд ли. Но охрана при нём может быть. Когда я тут работал, у директора был личный водитель, здоровый бугай. Мог и остаться с ним, за его харчи.
Я поднялся с дивана и пошёл за Филином. Посмотрим, что там за директор и насколько крепко он засел в своей норе.
***
— Ну что вы скисли? — Борис растянул губы и оглянулся на Лилю с Кирой. Улыбка вышла кривой и натянутой. — Сейчас найдём нормальную тачку и свалим из города к чёртовой матери.
Он шёл впереди, сжимая в руке отломанную ножку от диванчика.
— Надо было идти с Беркутом, — недовольно пробурчала Кира.
Борис резко остановился, и Лиля едва не ткнулась ему в спину.
— Ага! — громыхнул он. — Иди-на! Тебя никто не держит. Они сейчас в том доме сидят, как мыши в ведре. А эта жопа вокруг только разрастаться будет, поняла?
Он махнул рукой в сторону дома, откуда они ушли, и тут же сам поморщился, потому что голос разлетелся по пустой улице. Борис тут же испуганно осмотрелся по сторонам, помня, что шум привлекает тех, превратившихся в черт знает что. Вроде, никого пока не было видно.
— И потом, кто сказал, что этот мужик с ружьём – спаситель и помощник? Там наших сейчас, может, уже на кусочки разделывают. И Беркута твоего, и эту рыжую курицу, и ментенка с козлобородым.
— Боря, — тихо проговорила Лиля. — Нехорошо так говорить. Не надо, прошу.
Она шла рядом с дочерью и всё время тянула её ближе к себе.
— А что я такого сказал? — Борис резко повернулся к жене. — Это правда жизни, мать. Сейчас жрать нечего будет, вот помяни моё слово, людоеды появятся. Во время войны такое бывало.
— Какой ещё войны? — спросила Кира.
— Неважно какой, — отмахнулся он. — Ищите машину нормальную. Чтобы ключи были в замке и выехать могла, свободный проход был.
Кира недвольно фыркнула, затем всё-таки стала смотреть по сторонам.
Улица лежала перед ними автомобильным кладбищем. Перевёрнутая легковушка упёрлась крышей в соседний минивэн. Рядом приткнулся микроавтобус, причем из-под капота тянуло чёрным жирным дымом. Чуть дальше две машины сцепились бамперами, возле них валялась синяя детская куртка с оторванным рукавом.
Целые машины, конечно, тоже попадались, только толку от них ноль. У одной распахнуты все двери, салон пустой, ключей в замке нет. У другой ключи торчали, зато капот зажат под задний борт грузовичка так плотно, что вытащить её оттуда можно было разве что краном. Третья выглядела почти живой, даже аварийка ещё моргала слабым оранжевым светом, но её со всех сторон заперли другие авто.
Борис дёрнул водительскую дверь серого седана. Заперто. Он ударил по стеклу мебельной ножкой. Стекло треснуло, паутинка расползлась к верхнему углу.
— Да чтоб тебя— он ударил снова, на это раз стекло высыпалось.
— Боря, тише, — Лиля схватила его за рукав.
Он выдернул руку.
— Ты мне сейчас будешь указывать?
— Я прошу, — она сглотнула и оглянулась на пустые окна домов. — Звук далеко идёт. Нас могут услышать.
Борис убрал ножку от стекла и снова заозирался. Молчунов видно не было. Он обшарил седан, ничего полезного не нашел.
— А где все голые? — тихо спросила Кира.
После минувшей ночи это выглядело странно. Ещё недавно они текли по улицам стаями, лезли на звук, бились в окна, выдёргивали людей из машин, а теперь настала какая-то тишина.
— Да, интересно, куда эти твари все подевались, — Борис снова огляделся.
Лиля обняла себя за плечи, словно её пробрал холод, и предположила: