Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

Эличка тихо смеется.

Где-то за спиной, я чувствую, как сплетаются мышцы и сходятся окрепшие кости. Где-то за спиной боль стихает.

Жадно вгрызаюсь в мясо. Руку протяни — не удержусь и зарычу. Как же вкусно!

— Я рад, что ты хоть что-то увидел. Дэви сейчас вернет тебя на место, надолго ее не хватит. Главное, не теряй с нами связь. Раз сегодня к тебе пришла Аша, значит, скоро спустятся и другие. Скажи им, что волки уже завыли. Скажи, что Волчьи тропы их не отпустят. Еще можешь сказать, что море покрылось льдом. Пусть они знают, откуда мы собираемся напасть. Завтра, по моим подсчетам, придет письмо из Забытых пещер, если, конечно, посол еще жив. Совет я почти подготовил, осталось придержать место для Мглы.

— Ему, должно быть, — бурчу с набитым ртом, — понадобится очень большое кресло за вашим переговорным столом.

Элибер внимательно осматривает меня, запертого в теле Дэви. Ощущаю, как горблюсь над тарелкой и выпрямляюсь. Не быть мне девушкой никогда, в какое тело ни посади — изящества не хватает.

— За помощь в борьбе с Кронэдами я пообещал Мгле трон из костей Света.

— Уничтожаешь символы власти перед уходом?

Владыка Фелабелля усмехается. В уголках его глаз появляются морщинки.

— Я поставлю себе новый стул. Может, даже деревянный. Хочу быть ближе к тем, кого столько лет угнетал. Вот, с тобой, как видишь, разговариваю.

— Очередной намек на мое простолюдинство?

— Как ты догадался? Рив, ты такой умный.

— Не смешно. Я правда умный.

— Не отрицаю. Жаль, что ум твой работает не всегда в нужном направлении. Смотри, ты можешь доказать обратное. Справишься с заданием, которое я тебе дам?

— С каким?

— Сделай так, чтобы Аэрон тебя не выносил и держал от себя на расстоянии. Нам нужно, чтобы тебя совсем отбитым считали или заразным каким-нибудь. У меня есть план, но, чтобы тебя выкрасть — нам нужно больше пространства. Меньше внимания к тебе и больше свободы.

— Быть отбитым я умею.

Вновь мягкая улыбка.

— Я знаю. И постарайся сделать так, чтобы они не убили тебя. Попробуй найти золотую середину.

— Будет сделано, мой король. Позвольте, владыка, насытиться харчами. А то меня… женщина отсюда выпихнет. Сами понимаете. Она застала меня в ужасном положении, усцавшегося, вонючего и покалеченного.

— Правда? Мне кажется, она тебя таким еще в первую встречу застала.

Кусок мяса застревает во рту. Пялюсь на Элибера и давлюсь. Захожусь кашлем и смехе.

Элибер выгибает тонкую бровь. Куски еды вылетают из моего рта и разлетаются по кровати Дэви, а я все не могу перестать ржать.

— Я тоже соскучился. Говори со мной чаще, прошу тебя.

— Когда я с тобой разговариваю, на плечи мои рушится неподъемное чувство вины. Ты мне дорог. Это больно. Мне их убить хочется. Уничтожить. Больше всего я бы желал никогда с вами не расходится. Быть всегда рядом.

Смех стихает. Кое-как мне удается проглотить застрявший в горле кусок.

— Извини, что не послушал тебя. Прости, что столько гадостей за все это время тебе наговорил, — произношу и опускаю глаза. Чувствую, как краснею.

— И ты меня прости. За мои решения, которые заставили тебя совершить неверные поступки. Интересно, мы когда-нибудь перестанем извиняться друг перед другом?

— Наверное, только тогда, когда каждый из нас увидит причины, из-за которых эти поступки совершались. Дэви показывала обрывки вашей с Кали беседы. Нам нужно принять темные стороны друг друга. Самые-самые противные. Во мне, ты и представить не можешь, сколько гнили засело.

— Сомневаюсь. Тебе еще придется помериться со мной гнилью. Я тебе рассказывал, как в детстве подглядывал за Дэви, пока она переодевалась? Думаешь, ты меня победишь в этой игре?

Снова взрываюсь хохотом.

«Ага, мне это еще и принять нужно. Ладно, для Ривера это будет в радость, а обо мне ты подумал?» — ворчит чародейка золотой пылью. Кажется, наш разговор подходит к концу. Рука почти не болит.

— Ты только сейчас в этом признаешься? — шепчу сквозь смех. На душе — тепло и спокойно.

Элибер жмет плечами. Взгляд его хитрый. Глаза смеются.

— Подумаешь. Придется все гадости друг у друга принять. И убийства, и извращения, и все мерзкие стороны прошлого. Я к этому готов. А ты?

Поджимаю губы. Задумываюсь. Я-то всегда готов принимать. Всегда готов видеть чужие болячки, вскрывать старые, загноившиеся шрамы. Но готов ли я делиться своими? Готов ли разделить с кем-то фасолевую похлебку, запах спирта под носом и разбитые губы?

Готов. Теперь да. Ни шага назад.

— Тоже.

«Я возвращаюсь».

— Отлично, — Элибер улыбается. — Значит, жди. В моих планах — убить Тень дракона и выкрасть усцавшуюся принцессу из башни.

Буду ждать. Обещаю.

Сознание вздымается золотым облаком. Вновь подпрыгивает к потолку и уносит меня обратно в море. Обратно в мою измученную, слабую оболочку. Туда, где пахнет солью. Туда, где волны укачивают по ночам и шторм поет колыбельную.

Обратно в мое тело.

Я разбиваюсь. Разбиваюсь на тысячи золотых осколков.

Соединиться мне удается только на нижней палубе.

Осматриваюсь и прислушиваюсь. Отовсюду доносится шепот моря. Я снова один, запертый в душной каморке на судне, что уходит в далекие земли. Я снова в плену.

«Ты никогда не останешься один», — обещает Элибер золотой пылью.

Опускаю взгляд на плечо. Хорошо Дэви меня прокусила — оторванный зубами кусок ткани с рубахи валяется на полу, на коже — шрам. Под ногами бордовые капли крови.

«Как рука? Болит?» — голос ее нежный и ласковый. Цепляюсь за него всем своим существом. Тянусь разумом к ней.

«Нет. Вот только шрам новый. Мне бы было бы приятней, если бы ты самолично меня укусила. А так, как-то… Глупо получается. Явно смахивает на самоповреждение».

«Ты издеваешься? Ты всего полчаса назад сломал себе запястье».

«Забыл. Прости», — тихо смеюсь.

«Теперь ты сможешь заснуть?».

«Теперь — да. Давайте укладывайтесь. Я уже закрыл глаза. Пора спать».

Пока они со мной — мне легче. Пока они держат меня за руки и поют колыбельные — совсем не страшно.

Элибер

Треск.

Солнечные лучи согревают, вскрывают нагноившиеся льдом раны.

Воет сквозняками ветер в длинных коридорах Черного замка. Поднимается буря.

О, Триедина, какой же я серый! Как труп.

— Я это к тому, мой король, что Серп-Остров кишит амори. — В голосе звенят десятки колокольчиков, раскачиваются на ветру и насмехаются. — Это все, что мне известно. Понимаете, я ведь никогда их не видел. — Кусает губу. Взгляд из-под длинных светлых ресниц почти заискивающий. Слишком похож на девчонку. На глупую, бесхарактерную и перепуганную овечку. Все это напускное. Он притворяется. Теперь я знаю. Меня не обманешь.

Откидываюсь на спинку кресла. Сдуваю выпавшую прядь волос с лица. Пристально всматриваюсь в золотистые глаза, ищу сокрытое. Информацию, которую он прячет, чтобы я попросил. Чтобы я по-настоящему оценил его важность в Совете. Давай, Северный король, потешь мое эго. Поупрашивай, пока я виляю хвостом. Схвати за него, как проказливую лису, встряхни и выпытай. А потом обязательно похвали. Похвали и добавь, что я — ценный, и что я здесь — необходим.

Провокация.

Треск.

— Раз ничего не известно, ладно, — подстрекаю, а затем теряю интерес. Больше на него не смотрю. Перевожу взгляд на лорда Лисьего холма. Мы все здесь равны. Хотите похвалы — это не ко мне. Мы добиваемся лишь одного: победы над Тенью. — Эберарт, сколько у нас кораблей?

Тари подпрыгивает на стуле и захлебывается воздухом. Обнимает себя за плечи и обиженно дует губы. Ишь как я его уязвил, бедняжку!

— Пятьсот, ваша Светлость. Есть, конечно, еще торговые судна… Но я бы советовал дождаться ответа Императора Фаируса. Здесь все упирается в препятствия и проблемы… Средства, мой король. Подозреваю, что у Фелабелля не хватит золота выкупить хотя бы тысячу кораблей у Фаируса. Флот Кронэд — огромен. Мы не знаем, какой он численности. Одно нам известно: Архипелаг повелевает морями, не зря им удалось захватить столько остров.

Значит, дело в деньгах? В золоте? Вы что, серьезно? Мы не сможем спасти мир потому, что у Севера не хватит средств?

— Что насчет строительства? Элибер приказывал Белой бухте заняться кораблями, — подает голос Фаррис, до этого момента хранивший молчание.

Мы в Переговорной башне. Сегодня собрался мой первый настоящий Совет. За длинным столом, по правую руку, устроились Дэви и ее колдун-медведь, по левую — Тари, Эберарт, в отдалении, в тени под колоннами, расселись Сигурд и Кали. На роже Бога застыла привычная самодовольная ухмылка. Не хватает только драконов и господ из Либертаса, но ждать их совсем нет времени. Нужно начинать прямо сейчас.

— Вы, должно быть, из деревни какой-то сбежали? — Эберарт надменно хмыкает и с явным неодобрением осматривает Фарриса. Закидывает ногу на ногу, подхватывает пальцами кружку с вином и, не дожидаясь ответа, объясняет: — На это уйдут месяцы. Работу Белая бухта начала, но все это бессмысленно. Вы представляете, что значит «построить корабль»? Разве не можем мы подождать с наступлением?

«Я подожду, — фыркает море, — подожду, а потом вырву твой язык, господин Кастро».

Фаррис никак не реагирует на нападки. Молчит. По нахмуренным густым бровям видно, что колдун задумался. Похоже, делает то, что сказал Эберарт: представляет.

— Попрошу не оскорблять членов Совета, лорд Кастро, — заступаюсь я. — С каким бы пренебрежением вы ни относились к чародеям, но без магии мы эту войну не выиграем. Корабли пусть строятся. Нам понадобится подкрепление. Мне же надо срочно связаться с Императором. Что касается денег, я понимаю, что народ еще не окреп от высоких налогов после войны с Либертасом, но иначе мы не победим. Поймите, мы вступаем в борьбу за свет. Никакое золото не будет ценнее мира, поэтому всю казну я направлю на войну. К несчастью, нашими союзниками остаются только Фаирус и Либертас. Больше мне не у кого просить помощи.

— Как вы будете договариваться с Императором? Надменней его я еще не встречал, — Эберарт шумно вздыхает. Покачивает головой и делает глоток из кружки. «Разве на земле, по которой мы ходим, есть кто-то надменнее лорда Кастро?» — думаю я и еле заметно усмехаюсь. К счастью, Эберарт этого не видит и продолжает спорить со мной: — Он ни за что не подарит корабли просто так.

Треск. Рвутся нервы.

Ветер сегодня неспокойный. Врывается в зал с балкона вихрями и треплет волосы. Шелестит сложенным на столе пергаментом.

— Я и не думал об этом… — улыбаюсь. — Но если вы это произнесли, значит, такой вариант возможен.

Кастро покачивает головой:

— При всей моей огромной любви к вам, без зазрения совести заявляю: вы дурак. Чтобы Император вступил в чужую войну, нужны весомые причины. Фаирус тысячи лет был самым мирным государством на Девяти континентах, битвы ему ни к чему.

— Весомые причины? — Волнами накатывает злость. И вот эти люди столько лет жили рядом со мной, раздавали советы и втирались в доверие? Что за глупцы и трусы? — Кажется, это вы сейчас умом не блещете. Очнитесь наконец! Грядет конец всему. Речь идет о сохранении жизни как таковой. Понимаете? Кронэды намереваются уничтожить мироздание. Архипелаг шел к этому все свое существование, каждый шаг, совершенный Жрецами, был намеренным и обдуманным, каждое действие имело почву: они — звери, что собираются принести на небеса тьму. И при всем этом вы смеете говорить о деньгах? О золоте? Об отказе Императора?

«Давай его ударим? — доносится шепот моря в золотой пыли. — Он меня раздражает. Я еще на охоте приметил его противность».

«Не ревнуй. Ты мой самый дорогой вассал из всех», — отвечаю, чувствуя, как смягчаюсь. Голос Ривера умеет успокаивать, уж не знаю, как это у него получается.

— Я в это с трудом верю. Все эти сказки про конец мира… — Эберарт хмурится и складывает руки на груди. — Но я клялся служить вам, а значит, обязан верить в чушь, которую вы несете. Но где доказательства? С чего Император должен вам доверять?

— На стороне Элибера драконы. Фаирус — самое древнее и цивилизованное государство на всех проклятых Девяти континентах, — вступает Дэви. Голос ее, надрывный и рассерженный, шипит и подрагивает, чуть не срываясь в крик. — Императоры — мудрейшие правители. Они не отвернутся от драконов.

Вот она-то Ривера точно послушает и даст лорду Эберарту в морду, сомнений нет.

— Правда? — наглая усмешка. Эберарт глядит на Дэви, как на маленькую глупую девочку. — Насколько мне известно король еще не получил ответа от драконов, хотя сегодня должно было прийти письмо от гонца, который отправился к пещерам. Может, драконы вообще покинули Север после того, как к нам пожаловали Кронэды. Обиделись. Тварей не замечали даже на Великой охоте, а это о чем-то говорит.

Морщусь. Он прав. Вестей не было. Время стремительно ускользало сквозь пальцы, и я никак не мог его обуздать. Одна из моих главных проблем: пусть под боком и бегает Бог Времени, но Время никогда не встает на мою сторону.

— Если не драконы, я сам смогу доказать, что это не сказки, — произношу, хотя совсем не уверен в том, как это у меня получится.

— Каким образом?

— Магией. Древней магией. Тем самым средством, которое поможет мне в борьбе. Это то, о чем я вам говорил. Мой козырь.

Кали, сидящий в тени колонн, издает колкий смешок.

— Может, и нам продемонстрируете? — Кастро всплескивает руками. — Такое чувство, что я один тут дурак и не понимаю, что к чему.

— Да вообще-то… Я тоже, — вновь подает тихий голос Тари и пожимает худыми плечами. — Совсем не осведомлен.

Закатываю глаза. Бросаю взгляд на Дэви, и та уверенно кивает.

Протягиваю ладонь. Она — вкладывает мне в руку ритуальный нож. Сжимаю рукоять пальцами. Выдыхаю и оттягиваю рукав плаща. Осматриваю бледное, тонкое запястье.

«Сейчас будет больно», — предупреждаю Ривера золотой нитью. Тот лишь хмыкает: мол, подумаешь, нашел, чем напугать.

И я режу. Лезвие обжигает холодом, кожа рвется подобно пергаменту, а я отпускаю сознание. Отправляю его птицей к палящему солнцу. Натягиваются нити, вздымается ураган золота, шипит алая кровь, плещет из раны и льется на стол. Перед глазами взрываются звезды, пылают созвездия, реки выходят из берегов, и мир вокруг — невообразимо прекрасен, такой, каким я его видел, пожалуй, в раннем детстве. Сверкающий волшебством и таинством. Рябящий восторгом и чудесами. Самое сложное — не сбиться с пути. Удержаться за нить, следовать, как по Волчьей тропе, не сойти с проложенного золотом маршрута.

Я не схожу. Швыряю разум в тело Дэви и распахиваю глаза. Наблюдаю, как чародейка в моем теле шепчет заклинание, как сжимает пальцами кровоточащую рану. И взгляд моих серых глаз — совсем не мой. Злой и собранный. Вид — сосредоточенный. Медитативный. Попробуй отвлечь или коснуться — руку оттяпает.

Осматриваю Совет. Тари в ужасе зажимает рот ладонью. Эберарт бледнеет. Фаррис выказывает явный интерес, с неким восторгом всматриваясь в затягивающуюся на запястье рану. Улыбаюсь и произношу голосом моей чародейки:

— Мы только что обменялись местами. Я здесь. — Машу им рукой, привлекая внимание, и перевожу взгляд на Эберарта, — В четырнадцать лет ты укусил меня за ногу на охоте, когда мы подрались. Это наша тайна, которую я бы унес с собой в могилу, но ты вынуждаешь меня раскрыть ее здесь. Мой отец увидел рану от твоих зубов, и мне пришлось соврать, чтобы он тебя не выпорол. Я сказал, что меня укусила змея, а ты благородно высосал яд, но слегка переборщил с силой и от испуга вгрызся мне в ногу. Конечно, папа мне не поверил, но и пороть тебя не стал.

Эберарт краснеет и отводит взгляд.

— Еще что-нибудь для большей убедительности рассказать? Я помню еще несколько подобных случаев, — предлагаю с насмешкой. Боль отступает. Рана на моем запястье — затягивается на глазах.

— Нет, спасибо. Я понял. Но ведь… Мой король, вы могли рассказать об этом своей чародейке.

— Известны ли еще случаи о колдовстве в Присоновском роду? В нас не течет кровь колдунов. Тогда каким образом я сейчас залечиваю свою же рану?

— Это… Как в той песне? — спрашивает удивленный Тари.

— В какой песне?

— Кронэдской колыбельной. Черная кровь. Это что-то вроде проклятья. «Одно тело, поделенное на троих». А где третий?

«Здесь я, тварь. На корабле, плыву с твоим хозяином в одной лодке».

Тихо смеюсь.

— Ты же сказал, что ничего больше не знаешь.

— За исключением… Я и не догадывался, что все настолько серьезно, — начинает оправдываться чародей, заметно бледнея. — Эту колыбельную часто пела супруга Циммермана.

Замечаю, что от раны остается царапина.

— Достаточно, Дэви, можно поменяться местами, — говорю, вновь показательно теряя интерес к Тари. Хочет быть важным — значит, сам все расскажет, без уговоров.

Дэви бросает на меня сердитый взгляд. Аккуратно заправляет выпавшую, запачканную в крови прядь волос за ухо.

Вихрь золотой пыли. Пинок. Вот же она вспыльчивая — швыряется сознанием, как мешком с зерном.

Возвращаюсь в свое тело и вновь улыбаюсь, вытирая стол от своей крови рукавом плаща.

Где-то внизу город жужжит, подобно пчеле.

— Достаточно, чтобы доказать Императору серьезность дела?

— Даже не знаю… Может, он посчитает это фокусами. Вам бы… драконов.

Бросаю косой взгляд на Кали. Если бы тварь просто один раз остановила время, как сделала это с Ривером, вмешавшись в пргоисходящее, ничего бы объяснять не пришлось. Мерзкое божественное существо. Ненавижу богов, честное слово.

— Насчет… Кронэд, мой король. Я еще кое-что вспомнил. Мой господин рассказывал некоторые байки об амори.

— Это важная информация, Тари. Я буду тебе признателен, если ты осознаешь всю ценность твоего знания о вражеском государстве и прекратишь вертеть хвостом. — Вновь откидываюсь на спинку кресла. — Я бы хотел услышать все, что тебе известно.

Тари краснеет до кончиков ушей. Нервно сглатывает и с пониманием кивает.

— Говорят, что амори — прирожденные драконоборцы. Их отбирают с детства и заставляют пить драконью кровь. А она… В общем, делает их неуязвимыми. Изменяет тело.

— Откуда у них драконья кровь? Кронэдам уже удавалось убить дракона до того, как они это сделали с Зарей? — Перевожу взгляд на Дэви. «Озеро, — думаем мы одновременно и перехватываем мысли друг друга. — Озеро Вечности». Получается, Архипелаг с легкостью может проникать в Заговоренный лес. Получается, само место Распада Воли ведет их к озеру.

— Это неизвестно, мой король. Но одного дракона они точно убили.

— Да, но это произошло совсем недавно. И это — дело рук не амори, а оживших мертвецов. Если обычным трупам под силу уничтожить дракона численностью, зачем тогда драконоборцы?

— Поэтому я и говорю, что не знаю. Никто не знает. Это могут быть лишь байки.

Хмыкаю. Могут. Вот только ни одни сказки не рождаются беспричинно.

— Да уж… Нам понадобиться целая стая драконов. — Эберарт цокает языком. В глазах — отчаяние. Бесит. Вымораживает. — Все упирается именно в летающих тварей. Если Жрецу под силу увеличить свои войска мертвыми, что ему будет от наших войск и кораблей? Нам нужна сотня, а то и тысяча драконов. Честное слово, я сам себе не верю, что несу такие бредни.

Треск.

Вибрация под ногами.

Поднимается буря.

Хлопок.

Разлетаются витражные стекла.

Звон.

Тут-то и раздается голос, подобный грозовому рокоту:

— Я уже понял, что без нас людишки не справятся. Я здесь, жалкий человек. Со мной будут другие.

Мы все переводим взгляд на балкон. Дикие вихри разбрасывают пряди волос, поднимают со стола пергамент с заметками и разбрасывают по всему залу.

Там, над городом, парит черное облако. Драконьи крылья разгоняют северные ветра, вопит перепуганный народ столицы, тычет пальцами в сторону Переговорной башни. Мгла вытягивает длинную шею, блестит золотыми глазами и просовывает громадную морду в помещение. Одно лишь его движение может обрушить колонны — рухнут на головы темные своды и раскидают ошметками наши тела.

«Помниться, раньше ты об этом мог только мечтать», — усмехается на другом конце мира Ривер.

И правда, каждое собрание я представлял, как вечный черный камень сыпется с потолка, как растирает по полу кости черепов.

С радостью отмечаю, что больше такого желания у меня нет.

Ухмыляюсь. В прошлую нашу встречу это существо трясло меня над городом, подобно кукле в руках ребенка, а сейчас прилетело, чтобы выслушать.

Краем глаза я замечаю реакцию совета: Эберарт и Тари пятятся к выходу. Оба — в ужасе. Дэви с Фаррисом радостно машут Мгле руками. В глазах колдуньи бегают огоньки восторга. Конечно, когда ты видишь дракона, у тебя два пути — либо обрадоваться, либо испугаться. На лице Сигурда застыло невозмутимое выражение, Кали с интересом разглядывает шипастую драконью физиономию. А я… Я ничего не чувствую, кроме опустошения. Такое бывает, когда с нетерпением ждешь чего-то, что обязательно должно произойти, но все равно тревожишься, ибо кто знает, может, задуманное и не сбудется.

— И чего все замолчали? Ты, Элибер, хочешь помощи? — рокочет драконий голос. Интересно, как удается драконам разговаривать, не открывая пасть? Уж не тем ли способом, каким общаемся и мы с Ривером?

— Да. Вы мне необходимы, — признаю, сохраняя спокойствие на лице. Теперь я понимаю чародеев. Теперь, наконец, могу разглядеть драконье величие. Перед этими существами хочется упасть на колени и благоволить. — Должно быть, вы понимаете, что сейчас происходит. Я не справлюсь без драконов.

— Да… Нам известно. Знал бы ты, через что нам пришлось пройти, чтобы выжить. А самое дикое: мои собратья остаются смиренными. Вместо того, чтобы покинуть пещеры и отправиться жечь заклинателей, они скрываются в тени, забившись в самые потайные углы убежища, и даже взор не поднимают. Их нужно перевоспитывать, — прорычал Мгла и добавил с явным самолюбием: — Чем я сейчас и занимаюсь. Знаешь ли, мне совсем не нравится, что какие-то человечки используют колдовство не в благородных целях. В пещеры вторгся твой гонец. Зачитал твое предложение. Знаешь ли, мы чуть его не спалили. Гонца, а не письмо. Слишком уж опасны гости в последнее время. Нам пришлось удерживать четыре волны мертвецов. Если это вина Архипелага, Жрец должен ответить за все. Мои состайники не хотят вступать в войну из-за страха потерять друг друга, но они не понимают, что в ином случае мы все передохнем, как лисы в подожженной норе. — Раздражение в реве дракона казалось совсем человеческим. Его злость была близка к той, что испытывал я сам. — Великой охоты не было, оттого мы измождены и голодны. Новых атак на наши убежища мы не выдержим. Выбора нет. Нас хотят истребить, а я истребляться не собираюсь. Нам нужно поесть, чтобы набраться сил. Поесть и поохотиться. И тогда мы пойдем с тобой. Расскажи мне, что тебе известно. Расскажи то, о чем ты не написал.

— Хорошо. Но для начала… — Бросаю осуждающий взгляд на Кастро и Тари. — Дракон с нами. Мы же только что обсуждали, как сильно его нам не хватает? Что ж вы со своих мест соскочили? Вернитесь, и не будьте трусами. Осознайте, что все серьезно. Прокрутите в голове произнесенные мной слова и поймите, что это не сказки. Большего подтверждения у меня нет, ибо Мгла — самое гигантское из всех.

Эберарт стыдливо склоняет голову и медленно возвращается за стол. Тари — с явной опаской. Надо же, земля носит на себе чародеев, которые боятся драконов? Сколько времени потребовалось роду человеческому, чтобы дойти до страха перед созданиями, которые раньше делились с людьми знаниями? Время не на нашей стороне. Оно, однако, беспощадно.

Что есть тысячелетие в глазах Богов? Один миг — и создается мир, вздымаются к небесам горы, скалы распарывают белые облака верхушками, растирают на хребтах снежную пыль. Второй миг — и умирают тысячи, рождаются миллионы. Третий миг — высыхает соленое море, вянут бессмертные цветы. Четвертый — отказываются люди от своих наставников, утрачивают знания, что передавались из поколения в поколение. Пятый — конец мироздания. Пыль и пепел. Осколки прошлого.