Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

Поджимаю губы. Задумываюсь. Я-то всегда готов принимать. Всегда готов видеть чужие болячки, вскрывать старые, загноившиеся шрамы. Но готов ли я делиться своими? Готов ли разделить с кем-то фасолевую похлебку, запах спирта под носом и разбитые губы?

Готов. Теперь да. Ни шага назад.

– Тоже.

«Я возвращаюсь».

– Отлично, – Элибер улыбается. – Значит, жди. В моих планах – убить Тень дракона и выкрасть усцавшуюся принцессу из башни.

Буду ждать. Обещаю.

Сознание вздымается золотым облаком. Вновь подпрыгивает к потолку и уносит меня обратно в море. Обратно в мою измученную, слабую оболочку. Туда, где пахнет солью. Туда, где волны укачивают по ночам и шторм поет колыбельную.

Обратно в мое тело.

Я разбиваюсь. Разбиваюсь на тысячи золотых осколков.

Соединиться мне удается только на нижней палубе.

Осматриваюсь и прислушиваюсь. Отовсюду доносится шепот моря. Я снова один, запертый в душной каморке на судне, что уходит в далекие земли. Я снова в плену.

«Ты никогда не останешься один», – обещает Элибер золотой пылью.

Опускаю взгляд на плечо. Хорошо Дэви меня прокусила – оторванный зубами кусок ткани с рубахи валяется на полу, на коже – шрам. Под ногами бордовые капли крови.

«Как рука? Болит?» – голос ее нежный и ласковый. Цепляюсь за него всем своим существом. Тянусь разумом к ней.

«Нет. Вот только шрам новый. Мне бы было бы приятней, если бы ты самолично меня укусила. А так, как-то… Глупо получается. Явно смахивает на самоповреждение».

«Ты издеваешься? Ты всего полчаса назад сломал себе запястье».

«Забыл. Прости», – тихо смеюсь.

«Теперь ты сможешь заснуть?».

«Теперь – да. Давайте укладывайтесь. Я уже закрыл глаза. Пора спать».

Пока они со мной – мне легче. Пока они держат меня за руки и поют колыбельные – совсем не страшно.

Элибер

Треск.

Солнечные лучи согревают, вскрывают нагноившиеся льдом раны.

Воет сквозняками ветер в длинных коридорах Черного замка. Поднимается буря.

О, Триедина, какой же я серый! Как труп.

– Я это к тому, мой король, что Серп-Остров кишит амори. – В голосе звенят десятки колокольчиков, раскачиваются на ветру и насмехаются. – Это все, что мне известно. Понимаете, я ведь никогда их не видел. – Кусает губу. Взгляд из-под длинных светлых ресниц почти заискивающий. Слишком похож на девчонку. На глупую, бесхарактерную и перепуганную овечку. Все это напускное. Он притворяется. Теперь я знаю. Меня не обманешь.

Откидываюсь на спинку кресла. Сдуваю выпавшую прядь волос с лица. Пристально всматриваюсь в золотистые глаза, ищу сокрытое. Информацию, которую он прячет, чтобы я попросил. Чтобы я по-настоящему оценил его важность в Совете. Давай, Северный король, потешь мое эго. Поупрашивай, пока я виляю хвостом. Схвати за него, как проказливую лису, встряхни и выпытай. А потом обязательно похвали. Похвали и добавь, что я – ценный, и что я здесь – необходим.

Провокация.

Треск.

– Раз ничего не известно, ладно, – подстрекаю, а затем теряю интерес. Больше на него не смотрю. Перевожу взгляд на лорда Лисьего холма. Мы все здесь равны. Хотите похвалы – это не ко мне. Мы добиваемся лишь одного: победы над Тенью. – Эберарт, сколько у нас кораблей?

Тари подпрыгивает на стуле и захлебывается воздухом. Обнимает себя за плечи и обиженно дует губы. Ишь как я его уязвил, бедняжку!

– Пятьсот, ваша Светлость. Есть, конечно, еще торговые судна… Но я бы советовал дождаться ответа Императора Фаируса. Здесь все упирается в препятствия и проблемы… Средства, мой король. Подозреваю, что у Фелабелля не хватит золота выкупить хотя бы тысячу кораблей у Фаируса. Флот Кронэд – огромен. Мы не знаем, какой он численности. Одно нам известно: Архипелаг повелевает морями, не зря им удалось захватить столько остров.

Значит, дело в деньгах? В золоте? Вы что, серьезно? Мы не сможем спасти мир потому, что у Севера не хватит средств?

– Что насчет строительства? Элибер приказывал Белой бухте заняться кораблями, – подает голос Фаррис, до этого момента хранивший молчание.

Мы в Переговорной башне. Сегодня собрался мой первый настоящий Совет. За длинным столом, по правую руку, устроились Дэви и ее колдун-медведь, по левую – Тари, Эберарт, в отдалении, в тени под колоннами, расселись Сигурд и Кали. На роже Бога застыла привычная самодовольная ухмылка. Не хватает только драконов и господ из Либертаса, но ждать их совсем нет времени. Нужно начинать прямо сейчас.

– Вы, должно быть, из деревни какой-то сбежали? – Эберарт надменно хмыкает и с явным неодобрением осматривает Фарриса. Закидывает ногу на ногу, подхватывает пальцами кружку с вином и, не дожидаясь ответа, объясняет: – На это уйдут месяцы. Работу Белая бухта начала, но все это бессмысленно. Вы представляете, что значит «построить корабль»? Разве не можем мы подождать с наступлением?

«Я подожду, – фыркает море, – подожду, а потом вырву твой язык, господин Кастро».

Фаррис никак не реагирует на нападки. Молчит. По нахмуренным густым бровям видно, что колдун задумался. Похоже, делает то, что сказал Эберарт: представляет.

– Попрошу не оскорблять членов Совета, лорд Кастро, – заступаюсь я. – С каким бы пренебрежением вы ни относились к чародеям, но без магии мы эту войну не выиграем. Корабли пусть строятся. Нам понадобится подкрепление. Мне же надо срочно связаться с Императором. Что касается денег, я понимаю, что народ еще не окреп от высоких налогов после войны с Либертасом, но иначе мы не победим. Поймите, мы вступаем в борьбу за свет. Никакое золото не будет ценнее мира, поэтому всю казну я направлю на войну. К несчастью, нашими союзниками остаются только Фаирус и Либертас. Больше мне не у кого просить помощи.

– Как вы будете договариваться с Императором? Надменней его я еще не встречал, – Эберарт шумно вздыхает. Покачивает головой и делает глоток из кружки. «Разве на земле, по которой мы ходим, есть кто-то надменнее лорда Кастро?» – думаю я и еле заметно усмехаюсь. К счастью, Эберарт этого не видит и продолжает спорить со мной: – Он ни за что не подарит корабли просто так.

Треск. Рвутся нервы.

Ветер сегодня неспокойный. Врывается в зал с балкона вихрями и треплет волосы. Шелестит сложенным на столе пергаментом.

– Я и не думал об этом… – улыбаюсь. – Но если вы это произнесли, значит, такой вариант возможен.

Кастро покачивает головой:

– При всей моей огромной любви к вам, без зазрения совести заявляю: вы дурак. Чтобы Император вступил в чужую войну, нужны весомые причины. Фаирус тысячи лет был самым мирным государством на Девяти континентах, битвы ему ни к чему.

– Весомые причины? – Волнами накатывает злость. И вот эти люди столько лет жили рядом со мной, раздавали советы и втирались в доверие? Что за глупцы и трусы? – Кажется, это вы сейчас умом не блещете. Очнитесь наконец! Грядет конец всему. Речь идет о сохранении жизни как таковой. Понимаете? Кронэды намереваются уничтожить мироздание. Архипелаг шел к этому все свое существование, каждый шаг, совершенный Жрецами, был намеренным и обдуманным, каждое действие имело почву: они – звери, что собираются принести на небеса тьму. И при всем этом вы смеете говорить о деньгах? О золоте? Об отказе Императора?

«Давай его ударим? – доносится шепот моря в золотой пыли. – Он меня раздражает. Я еще на охоте приметил его противность».

«Не ревнуй. Ты мой самый дорогой вассал из всех», – отвечаю, чувствуя, как смягчаюсь. Голос Ривера умеет успокаивать, уж не знаю, как это у него получается.

– Я в это с трудом верю. Все эти сказки про конец мира… – Эберарт хмурится и складывает руки на груди. – Но я клялся служить вам, а значит, обязан верить в чушь, которую вы несете. Но где доказательства? С чего Император должен вам доверять?

– На стороне Элибера драконы. Фаирус – самое древнее и цивилизованное государство на всех проклятых Девяти континентах, – вступает Дэви. Голос ее, надрывный и рассерженный, шипит и подрагивает, чуть не срываясь в крик. – Императоры – мудрейшие правители. Они не отвернутся от драконов.

Вот она-то Ривера точно послушает и даст лорду Эберарту в морду, сомнений нет.

– Правда? – наглая усмешка. Эберарт глядит на Дэви, как на маленькую глупую девочку. – Насколько мне известно король еще не получил ответа от драконов, хотя сегодня должно было прийти письмо от гонца, который отправился к пещерам. Может, драконы вообще покинули Север после того, как к нам пожаловали Кронэды. Обиделись. Тварей не замечали даже на Великой охоте, а это о чем-то говорит.

Морщусь. Он прав. Вестей не было. Время стремительно ускользало сквозь пальцы, и я никак не мог его обуздать. Одна из моих главных проблем: пусть под боком и бегает Бог Времени, но Время никогда не встает на мою сторону.

– Если не драконы, я сам смогу доказать, что это не сказки, – произношу, хотя совсем не уверен в том, как это у меня получится.

– Каким образом?

– Магией. Древней магией. Тем самым средством, которое поможет мне в борьбе. Это то, о чем я вам говорил. Мой козырь.

Кали, сидящий в тени колонн, издает колкий смешок.

– Может, и нам продемонстрируете? – Кастро всплескивает руками. – Такое чувство, что я один тут дурак и не понимаю, что к чему.

– Да вообще-то… Я тоже, – вновь подает тихий голос Тари и пожимает худыми плечами. – Совсем не осведомлен.

Закатываю глаза. Бросаю взгляд на Дэви, и та уверенно кивает.

Протягиваю ладонь. Она – вкладывает мне в руку ритуальный нож. Сжимаю рукоять пальцами. Выдыхаю и оттягиваю рукав плаща. Осматриваю бледное, тонкое запястье.

«Сейчас будет больно», – предупреждаю Ривера золотой нитью. Тот лишь хмыкает: мол, подумаешь, нашел, чем напугать.

И я режу. Лезвие обжигает холодом, кожа рвется подобно пергаменту, а я отпускаю сознание. Отправляю его птицей к палящему солнцу. Натягиваются нити, вздымается ураган золота, шипит алая кровь, плещет из раны и льется на стол. Перед глазами взрываются звезды, пылают созвездия, реки выходят из берегов, и мир вокруг – невообразимо прекрасен, такой, каким я его видел, пожалуй, в раннем детстве. Сверкающий волшебством и таинством. Рябящий восторгом и чудесами. Самое сложное – не сбиться с пути. Удержаться за нить, следовать, как по Волчьей тропе, не сойти с проложенного золотом маршрута.

Я не схожу. Швыряю разум в тело Дэви и распахиваю глаза. Наблюдаю, как чародейка в моем теле шепчет заклинание, как сжимает пальцами кровоточащую рану. И взгляд моих серых глаз – совсем не мой. Злой и собранный. Вид – сосредоточенный. Медитативный. Попробуй отвлечь или коснуться – руку оттяпает.

Осматриваю Совет. Тари в ужасе зажимает рот ладонью. Эберарт бледнеет. Фаррис выказывает явный интерес, с неким восторгом всматриваясь в затягивающуюся на запястье рану. Улыбаюсь и произношу голосом моей чародейки:

– Мы только что обменялись местами. Я здесь. – Машу им рукой, привлекая внимание, и перевожу взгляд на Эберарта, – В четырнадцать лет ты укусил меня за ногу на охоте, когда мы подрались. Это наша тайна, которую я бы унес с собой в могилу, но ты вынуждаешь меня раскрыть ее здесь. Мой отец увидел рану от твоих зубов, и мне пришлось соврать, чтобы он тебя не выпорол. Я сказал, что меня укусила змея, а ты благородно высосал яд, но слегка переборщил с силой и от испуга вгрызся мне в ногу. Конечно, папа мне не поверил, но и пороть тебя не стал.

Эберарт краснеет и отводит взгляд.

– Еще что-нибудь для большей убедительности рассказать? Я помню еще несколько подобных случаев, – предлагаю с насмешкой. Боль отступает. Рана на моем запястье – затягивается на глазах.

– Нет, спасибо. Я понял. Но ведь… Мой король, вы могли рассказать об этом своей чародейке.

– Известны ли еще случаи о колдовстве в Присоновском роду? В нас не течет кровь колдунов. Тогда каким образом я сейчас залечиваю свою же рану?

– Это… Как в той песне? – спрашивает удивленный Тари.

– В какой песне?

– Кронэдской колыбельной. Черная кровь. Это что-то вроде проклятья. «Одно тело, поделенное на троих». А где третий?

«Здесь я, тварь. На корабле, плыву с твоим хозяином в одной лодке».

Тихо смеюсь.

– Ты же сказал, что ничего больше не знаешь.

– За исключением… Я и не догадывался, что все настолько серьезно, – начинает оправдываться чародей, заметно бледнея. – Эту колыбельную часто пела супруга Циммермана.

Замечаю, что от раны остается царапина.

– Достаточно, Дэви, можно поменяться местами, – говорю, вновь показательно теряя интерес к Тари. Хочет быть важным – значит, сам все расскажет, без уговоров.

Дэви бросает на меня сердитый взгляд. Аккуратно заправляет выпавшую, запачканную в крови прядь волос за ухо.

Вихрь золотой пыли. Пинок. Вот же она вспыльчивая – швыряется сознанием, как мешком с зерном.

Возвращаюсь в свое тело и вновь улыбаюсь, вытирая стол от своей крови рукавом плаща.

Где-то внизу город жужжит, подобно пчеле.

– Достаточно, чтобы доказать Императору серьезность дела?

– Даже не знаю… Может, он посчитает это фокусами. Вам бы… драконов.

Бросаю косой взгляд на Кали. Если бы тварь просто один раз остановила время, как сделала это с Ривером, вмешавшись в пргоисходящее, ничего бы объяснять не пришлось. Мерзкое божественное существо. Ненавижу богов, честное слово.

– Насчет… Кронэд, мой король. Я еще кое-что вспомнил. Мой господин рассказывал некоторые байки об амори.

– Это важная информация, Тари. Я буду тебе признателен, если ты осознаешь всю ценность твоего знания о вражеском государстве и прекратишь вертеть хвостом. – Вновь откидываюсь на спинку кресла. – Я бы хотел услышать все, что тебе известно.

Тари краснеет до кончиков ушей. Нервно сглатывает и с пониманием кивает.

– Говорят, что амори – прирожденные драконоборцы. Их отбирают с детства и заставляют пить драконью кровь. А она… В общем, делает их неуязвимыми. Изменяет тело.

– Откуда у них драконья кровь? Кронэдам уже удавалось убить дракона до того, как они это сделали с Зарей? – Перевожу взгляд на Дэви. «Озеро, – думаем мы одновременно и перехватываем мысли друг друга. – Озеро Вечности». Получается, Архипелаг с легкостью может проникать в Заговоренный лес. Получается, само место Распада Воли ведет их к озеру.

– Это неизвестно, мой король. Но одного дракона они точно убили.

– Да, но это произошло совсем недавно. И это – дело рук не амори, а оживших мертвецов. Если обычным трупам под силу уничтожить дракона численностью, зачем тогда драконоборцы?

– Поэтому я и говорю, что не знаю. Никто не знает. Это могут быть лишь байки.

Хмыкаю. Могут. Вот только ни одни сказки не рождаются беспричинно.

– Да уж… Нам понадобиться целая стая драконов. – Эберарт цокает языком. В глазах – отчаяние. Бесит. Вымораживает. – Все упирается именно в летающих тварей. Если Жрецу под силу увеличить свои войска мертвыми, что ему будет от наших войск и кораблей? Нам нужна сотня, а то и тысяча драконов. Честное слово, я сам себе не верю, что несу такие бредни.

Треск.

Вибрация под ногами.

Поднимается буря.

Хлопок.

Разлетаются витражные стекла.

Звон.

Тут-то и раздается голос, подобный грозовому рокоту:

– Я уже понял, что без нас людишки не справятся. Я здесь, жалкий человек. Со мной будут другие.

Мы все переводим взгляд на балкон. Дикие вихри разбрасывают пряди волос, поднимают со стола пергамент с заметками и разбрасывают по всему залу.

Там, над городом, парит черное облако. Драконьи крылья разгоняют северные ветра, вопит перепуганный народ столицы, тычет пальцами в сторону Переговорной башни. Мгла вытягивает длинную шею, блестит золотыми глазами и просовывает громадную морду в помещение. Одно лишь его движение может обрушить колонны – рухнут на головы темные своды и раскидают ошметками наши тела.

«Помниться, раньше ты об этом мог только мечтать», – усмехается на другом конце мира Ривер.

И правда, каждое собрание я представлял, как вечный черный камень сыпется с потолка, как растирает по полу кости черепов.

С радостью отмечаю, что больше такого желания у меня нет.

Ухмыляюсь. В прошлую нашу встречу это существо трясло меня над городом, подобно кукле в руках ребенка, а сейчас прилетело, чтобы выслушать.

Краем глаза я замечаю реакцию совета: Эберарт и Тари пятятся к выходу. Оба – в ужасе. Дэви с Фаррисом радостно машут Мгле руками. В глазах колдуньи бегают огоньки восторга. Конечно, когда ты видишь дракона, у тебя два пути – либо обрадоваться, либо испугаться. На лице Сигурда застыло невозмутимое выражение, Кали с интересом разглядывает шипастую драконью физиономию. А я… Я ничего не чувствую, кроме опустошения. Такое бывает, когда с нетерпением ждешь чего-то, что обязательно должно произойти, но все равно тревожишься, ибо кто знает, может, задуманное и не сбудется.

– И чего все замолчали? Ты, Элибер, хочешь помощи? – рокочет драконий голос. Интересно, как удается драконам разговаривать, не открывая пасть? Уж не тем ли способом, каким общаемся и мы с Ривером?

– Да. Вы мне необходимы, – признаю, сохраняя спокойствие на лице. Теперь я понимаю чародеев. Теперь, наконец, могу разглядеть драконье величие. Перед этими существами хочется упасть на колени и благоволить. – Должно быть, вы понимаете, что сейчас происходит. Я не справлюсь без драконов.

– Да… Нам известно. Знал бы ты, через что нам пришлось пройти, чтобы выжить. А самое дикое: мои собратья остаются смиренными. Вместо того, чтобы покинуть пещеры и отправиться жечь заклинателей, они скрываются в тени, забившись в самые потайные углы убежища, и даже взор не поднимают. Их нужно перевоспитывать, – прорычал Мгла и добавил с явным самолюбием: – Чем я сейчас и занимаюсь. Знаешь ли, мне совсем не нравится, что какие-то человечки используют колдовство не в благородных целях. В пещеры вторгся твой гонец. Зачитал твое предложение. Знаешь ли, мы чуть его не спалили. Гонца, а не письмо. Слишком уж опасны гости в последнее время. Нам пришлось удерживать четыре волны мертвецов. Если это вина Архипелага, Жрец должен ответить за все. Мои состайники не хотят вступать в войну из-за страха потерять друг друга, но они не понимают, что в ином случае мы все передохнем, как лисы в подожженной норе. – Раздражение в реве дракона казалось совсем человеческим. Его злость была близка к той, что испытывал я сам. – Великой охоты не было, оттого мы измождены и голодны. Новых атак на наши убежища мы не выдержим. Выбора нет. Нас хотят истребить, а я истребляться не собираюсь. Нам нужно поесть, чтобы набраться сил. Поесть и поохотиться. И тогда мы пойдем с тобой. Расскажи мне, что тебе известно. Расскажи то, о чем ты не написал.

– Хорошо. Но для начала… – Бросаю осуждающий взгляд на Кастро и Тари. – Дракон с нами. Мы же только что обсуждали, как сильно его нам не хватает? Что ж вы со своих мест соскочили? Вернитесь, и не будьте трусами. Осознайте, что все серьезно. Прокрутите в голове произнесенные мной слова и поймите, что это не сказки. Большего подтверждения у меня нет, ибо Мгла – самое гигантское из всех.

Эберарт стыдливо склоняет голову и медленно возвращается за стол. Тари – с явной опаской. Надо же, земля носит на себе чародеев, которые боятся драконов? Сколько времени потребовалось роду человеческому, чтобы дойти до страха перед созданиями, которые раньше делились с людьми знаниями? Время не на нашей стороне. Оно, однако, беспощадно.

Что есть тысячелетие в глазах Богов? Один миг – и создается мир, вздымаются к небесам горы, скалы распарывают белые облака верхушками, растирают на хребтах снежную пыль. Второй миг – и умирают тысячи, рождаются миллионы. Третий миг – высыхает соленое море, вянут бессмертные цветы. Четвертый – отказываются люди от своих наставников, утрачивают знания, что передавались из поколения в поколение. Пятый – конец мироздания. Пыль и пепел. Осколки прошлого.

В этом драконы похожи на богов. Убитый тысячу лет назад собрат – свежая рана. Даже корочка появиться не успела. Для нас, людей, это было очень давно, мы успели забыть имена побежденных, но для них – прошел день. Так кто в итоге вышел в войне проигравшим? Уж не те ли люди, что сохранили в памяти лишь два имени: захватчика и его последователя?

Через тысячу лет, когда не будет меня и тех, кто мне дорог, драконы все так же будут переживать из-за потери Света и Зари.

Поднимаюсь со стула. Направляюсь к балкону. Замираю рядом с носом Мглы. Чувствую драконий жар.

Мгла выдыхает клубы черного дыма, словно приветствует меня.

– Они забрали Ривера. Третьего. – Набираюсь решимости. В груди – болезненное покалывание. – Они намереваются обрезать нити, уничтожить драконов и начать хотят с Бури, что высиживает свое потомство в неизвестных мне Пустынных землях. Они хотят свергнуть Мост и Башню. Хотят уничтожить смерть. Тень стремится отомстить остальным богам за свою старую обиду и предать нас с тобой, Мгла, пеплу. Ничего не останется. Кали сказал, что лишь мне и тем, кто со мной связан, удастся победить тьму. Но один я не справлюсь, а потому прошу вашей помощи. Теперь мне не стыдно признать, что мне кто-то нужен.

Мгла усмехается, как дикая лесная кошка. Довольно фырчит и переводит взгляд золотых глаз на Кали:

– О, Элибер, богам бы стоило прекратить представления бродячих артистов и заняться своими взаимоотношениями, но я понимаю, тебя никто не спрашивал. Участь избранного. Они намереваются вертеть тобой, как шахматной фигуркой, дабы заставить разбираться в своих проблемах, потому что иначе не могут. Потому что иначе им скучно и неинтересно. Нечем развлечься. Ты для них – главный герой. Марионетка, которой уготовано сыграть в давно написанной пьесе. И им совсем не жаль. Вон, погляди, как ухмыляется.

Оглядываюсь на довольного Кали. Бог наблюдает за нашей встречей, как за театральным зрелищем. Раскачивает ногами, веселится и восторгается.

– Я понимаю их. И понимаю тебя. Ты подрос, хотя тебе уже много кто об этом сказал, – продолжает рокотать Мгла. – Я вижу это в твоих глазах. Однажды, помнится, я жаждал твоей смерти, но, как видишь, я тоже подрос. Теперь мы можем сотрудничать. Теперь мы сотрем Архипелаг с лица земли.

– Нет, – говорю. – Нет, Мгла. Дэви рассказывала о тебе. Ты очеловечился, купаясь в людских историях. Сейчас тобой движет жажда мести за погибшего собрата. Я тебя понимаю, но вина за его гибель лежит лишь на Боге и его Жреце. Только они будут отвечать за содеянное. В Кронэдах наверняка есть мирные люди. Думаю, есть и те, кто не поддерживает власть Тьмы. Мы не можем уничтожить целое государство.

«Потому что, – думаю про себя, – сколько там может быть маленьких рыжих девочек и их глупых старших братьев?»

Мгла скалится. Рычит и обводит взглядом колонны. Хочет, как и я, низвергнуть их на головы присутствующих.

– Заразу нужно искоренить. Это болезнь, Элибер. Если в Кронэдах хотя бы один человек знает противоестественные, мерзкие заклинания – узнают и другие. Узнают и воспользуются. Что бы ты сделал, Элибер, если бы твоя рука загнила? Отрезал бы ее, чтобы сохранить свою жизнь, или продолжал лечить, глупо рассчитывая на то, что это тебя спасет?

– Знал бы ты, Мгла, сколько во мне ненависти ко всем им – не приводил бы такие примеры. Но мне хватает сил обратиться к разуму. А тебе, опьяненному скорбью и ненавистью, нет.

– Как ты смеешь?! – В золотых глазах – заточенная сталь. Мгла распахивает пасть. В драконьей глотке разгорается пламя. Чувствую жар, растекающейся по коже. «Вот я вижу смерть, – успеваю подумать, пересчитывая острые, смертоносные клыки. – Вот она – огненная гибель». Мгла издает яростный рык. Трясет головой. И, наконец, отдаляется, издав жалобный визг.

– Ты можешь меня убить, – говорю без тени страха. Хотите моей смерти – да пожалуйста! Жить сложнее, чем сдохнуть. – Давай. Но как ты этим поможешь драконьему роду?

– Замолчи, северный царевич. Я понял тебя. Понял твои условия. Но ты должен знать, что без крови – ничего не получится. Это война. Пламя и пепел. Без невинных жертв не обойтись.

– Да, но я не собираюсь нести гибель, когда иду за жизнью. Смотри, как забавно получается: Жрец рассчитывает, что ценой мира придет конец смерти, а я – ценой бессмертия намереваюсь сохранить жизнь. Так кто из нас прав, а кого водят за нос?

Дракон прикрывает глаза. Шелестит черной, блестящей чешуей и вновь ухмыляется:

– Пока на земле сохраняется связь Воли, не рухнет Башня. Поэтому Жрец и хочет уничтожить нас. Нам боги дали то, что дали тебе. Почву. Золото, питающее сердце. Поэтому Жрец должен уничтожить каждого чародея и носителя нашей магии, ибо пока мы есть – мир сохранится.

– Тебе известно об амори? Мы только что обсуждали это с остальными. Ты долго лежал в Озере, может, слышал? Поговаривают, что амори пьют вашу кровь, дабы стать драконоборцами и изменить свое тело.

– Хочешь спросить приходили ли кронэдцы к Озеру наполнять свои бурдюки? – Он глухо смеется, и смех его барабанит эхом в голове. – Нет. Не приходили. Как ты себе это представляешь? В драконью кровь нельзя смотреть, Элибер, иначе она заберет человеческую душу. Я ничего не слышал о таких драконоборцах и считаю, что быть их не может. Наша кровь сожгла бы их изнутри.