Держись правой стороны

– Раз такое дело, можно мне не посещать вечернее времяпрепровождение? Я бы пошёл спать.

– Ты много спишь, – со странными нотками в голосе произнесла Глорис.

– Наверное, сказывается отсутствие ультрафиолета, – попытался оправдаться Даниэл. – У меня же нет законсервированного летнего солнца в подвале. И подвала тоже нет. Накатывает порой так, что спал бы весь день.

– Иди уже, – снова улыбнулась она. – Потом не забудь подписать протокол прошедшей встречи.

До жилого сектора Даниэл шёл в легкой задумчивости. С одной стороны, он привык к постоянным претензиям, с другой непонятное чувство то ли обиды, то ли досады не давало ему покоя. Сославшись на банальную усталость, Даниэл прогнал неприятные мысли, обнаружив, что к тому времени успел дойти до входа в свою каюту. Ряд жилых кают, в отдельно стоящем, тихом закутке Сегмента, с приглушённым освещением, мягкой ковровой дорожкой и настенными панно на космическую тематику. Его каюта была самой дальней. Открыв дверь электронным ключом, он со вздохом облегчения зашёл. Небольшое помещение, состоящее из спальной ниши, стола, пары кресел, пустого книжного шкафа, гастротелепорта – как называли бытовой настенный доставщик еды прямиком из сектора кулинарии, для заказа напитков и небольших закусок – и огромного монитора. На котором уже горело уведомление вызова из Африканского Сегмента. «Алфи», – подумал Даниэл с лёгкой улыбкой. Сонливость в один миг, как рукой сняло. Набрав на гастротелепорте эспрессо, Даниэл ответил на значок вызова.

Алфи, интеллигентного вида африканец в очках, со слегка седой бородой и сверкающей лысиной не замедлил появиться.

– Ага, ты пришёл наконец, – констатировал он.

– Ты как будто сидел с занесённой рукой над кнопкой. Давно ждёшь? – Даниэл был рад увидеть лицо приятеля.

– Нет, минут пять. Как раз успел выпить свой кофе. Ну что, снова партейку в шахматы? – спросил Алфи.

– Давай. Это будет самое полезное дело за сегодняшний день. Даю тебе пару минут, чтобы ты успел вызвать новую кружку кофе. Мой только что прибыл, – ответил Даниэл, видя, как в гастротелепорте вспыхнул огонёк прибытия его эспрессо.

– Уже. Начнём, – на экране перед ним появилась шахматная доска. – Будешь белыми, или чёрными? Я бы хотел чёрными.

– Не удивительно.

– Ну давай, пошути уже про мой цвет кожи, – беззлобно парировал Алфи. Даниэл не мог видеть его лицо, так как всё закрывала доска, но прекрасно понимал, что тот улыбается.

– Ты мог бы уже стать миллионером на моих штрафах полимата за расовую дискриминацию, Алфи. С моей стороны продолжать издевательство некрасиво и не благоразумно. Я же должен жить на что-то после окончания вахты, если ты всё же решишь дать ход расследованию по моим шуточкам.

– Они будут погашены штрафами за мои, – парировал Алфи.

– Согласись, мои шутки всё-таки намного чернее.

– Вот приедешь когда-нибудь ко мне в Кению, подхватишь малярию, и будешь менять цвет кожи, как хамелеон. Тогда уже посмеюсь я.

– Жду не дождусь. Я хожу. Потому что белые всегда первые. Помни это.

– И всегда проигрывают. Ходи уже.

Вечер игры прошёл быстро. Стандартно, по обыкновению, проиграв три раза, Даниэл попрощался с Алфи, заметив приближение полночи. Раздевшись, приняв душ, он спокойно уснул. Как всегда, без сновидений.

Утром Даниэла ждала процедура удаления из памяти китайского языка. Работы с китайцами завершены, и, согласно полимата, он был обязан прибыть в пункт лингвистики. Там же, где он выучил с помощью приборов язык, необходимо было его же и «забыть». Он всегда ненавидел эту процедуру. Даниэл подумал: «Жалко. Так сильно устал вчера, что не успел почитать древнюю поэзию Китая в оригинале». Внутренне посмеявшись собственной шутке, он, медленно умывшись, переодевшись, приведя себя в более цивильный вид, вышел с каюты. Направившись к выходу, он, что-то резко вспомнив, вернулся назад, к противоположной от своей каюты двери. Вытащив из кармана небольшой цилиндр хлопушки, он, воровато оглянувшись, аккуратно запихнул её под разъём сервопривода двери, замкнув взрыватель так, чтобы при открытии двери он активировался. Закончив подготовку «диверсии», Даниэл выпрямился, отряхнулся, и со злорадством посмотрел на табличку проживающего, где было написано: «Оливер Маккаллум».

«Я заставлю тебя заговорить!», – с этими мыслями он пошёл к выходу. Настроение при этом слегка улучшилось.

Чтобы дойти до места назначения, ему требовалось выйти на Главный Поток, как назывался центральный блок. К нему сводились все Сегменты Станции. В голове Даниэла при мысли о нём сразу всплыла карта МОС. Он помнил её наизусть. Собственно, забыть про это мешала и большая настенная панорама в столовой.

Станцию строили всем миром, по одному чертежу. Но посчитали символичным сделать каждое крыло, или Сегмент, как они называются сейчас, самостоятельно. Шесть больших мировых государства: Азиатский Альянс, Европейский Союз, Североамериканские Штаты, Южноамериканское Согласие, Африканское Содружество и АвстралоОкеания создали каждый свой модуль, абсолютно одинаковый с другими. И, в торжественный момент, в новый 2100-ый год произвели одновременное подключение их к центральному блоку Станции. Главный Поток, как его называли сами сотрудники, состоял из большого диска, диаметром целых три километра, к которому в виде шестиконечной звезды и были присоединены модули разных государств, а также купол командного модуля, возвышавшийся над центральным блоком в виде округлой башни. Башня соединялась с центральным блоком довольно тонкой ножкой, по которой ходили множество лифтов и располагалось множество шахт с кабелями различного назначения.

Когда-то всё это было единым целым. Коллеги из разных стран могли спокойно ходить в гости друг к другу. Теперь же вся Станция поделилась на государственные сектора. Сегмент Азии, Сегмент Европы – каждый закрепился на своём созданном модуле. Центральный блок, и соединительные переходы между Сегментами были чётко разделены по зонам. Первое время Даниэл путался в Главном Потоке, и пару раз случайно вылетал на чужие зоны. Потому что, в отличие от Сегментов, здесь не было предупредительных надписей и ярких цветовых расцветок стен. Получив несколько штрафов, он потратил целый вечер, изучая карту Станции. Именно так он узнал о Запретной Зоне, или Верхних Этажах, как называли Командный Модуль между собой коллеги. Доступ туда имели только граждане первого уровня полимата, коим являлся высший офицерский состав. Ходило множество слухов о том, что там происходит, один причудливей другого, но он пропускал это мимо ушей. Он понимал, что это вымыслы за неимением информации, да и вообще ему было неинтересно. Даниэл сам порой удивлялся себе, почему ему так всё равно. «Видимо, всё-таки я много работаю», – думал он в такой момент.

Зато его всегда интересовало, где можно перекусить. Поэтому все забегаловки, кафешки и автоматы по продаже напитков в европейской зоне Главного Потока, он знал наизусть. Собственно, по пути на стирание китайского языка он собирался заглянуть в парочку. И, как всегда, ступая на первую плитку пола Главного Потока, Даниэл вспоминал предупреждения Глорис о разговорах с коллегами с других Сегментов: «Доступ в Главный Поток имеют также люди со служб безопасности. Держи язык за зубами!» – всплыли в голове её слова. Полезный совет, учитывая, что в Главном Потоке зоны не были огорожены. Только не очень яркая цветовая маркировка палубы указывала, где чья зона. И пересечься взглядом, зацепиться словом можно было абсолютно легко и непринуждённо.

Даниэл шагнул навстречу огромному Потоку, поднимавшемуся перед ним атриумом высотных этажей, уходящих под купол высоко вверх. Здесь не было серых, порой мрачных расцветок технических секторов, где Даниэл проводил большую часть своего времени. Главный Поток специально создавался из ярких, бело-жёлтых оттенков. Это был центр Станции, со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. Именно здесь всегда наиболее шумное, оживлённое и разнообразное сосредоточение рабочего и праздного люда. Сюда сводились главные сектора, поэтому неудивительно, что пункты лингвистики тоже располагались здесь. Ранее они имели один центр обработки на Верхних Этажах. Теперь же, по словам монтажников, они все разделялись. Но проверить это не имелось возможности: на Верхних Этажах работали другие инженеры.

Даниэл неторопливо шагал по выделенным дорогам между высокими зданиями, рассматривая вывески. Рынок проник и сюда, и вместо обычных надписей Станции его слепили яркие, манящие вывески различных бутиков, магазинов, спортзалов. Главный Поток единственный сектор на Станции, куда постоянно прилетали обычные гражданские бизнесмены, заведующие всем этим маскарадом рекламы услуг. У Потока даже был свой собственный ангар для приёма кораблей-сателлитов с Земли. Поэтому вывески часто менялись, и Даниэл постоянно развлекался, пытаясь угадать, что изменилось. Поморщившись при виде стандартной неказистой надписи «Библиотека», он, наконец, достиг пункта своего назначения. Небольшая кофейня, где он купил среднего размера синнабон и стакан кофе «Космос». Теперь дорога на лингва-процедуру становилась веселее. Для этого ему необходимо миновать два перекрёстка, пройти по границе с Азиатским Сегментом, и повернуть к центральным лифтам, ведущим на Верхние Этажи.

Проходя последние метры до пункта лингвистики, он увидел на азиатской стороне Потока двух инженеров, о чём-то оживлённо разговаривавшим. Вполне могло оказаться, что среди них был его временный напарник Бао. Но ни он, ни Бао друг друга всё равно бы не узнали. Отвернувшись, чтобы не встретиться случайно взглядом, Даниэл свернул в последний проулок.

На месте его уже ждал инженер-лингвист итальянец Маттео Руссо. Он как раз завершал подготовку машины-«забывателя», как не то в шутку, не то всерьёз называли её сотрудники Станции.

– Привет, Даниэл. Готов к забыванию? – дежурно спросил Маттео.

– Ну как сказать. Я бы предпочёл сохранить язык. – мрачно сказал Даниэл, с ненавистью глядя на лингвамашину. – Ненавижу эту штуку.

– А что так? Какие-то неприятные ощущения?

– Да. Я тупею ровно на один мировой язык. Не сказать, что я страдаю об упущенных возможностях ощутить всю прелесть чтения Ли Бо или Ван Вэя. Но мне интересно, что на самом деле написано в меню китайской кофейни в паре метров от твоего пыточного пункта.

– Понятно. Всё готово, садись.

Маттео дождался, пока Даниэл водрузится на кресло лингвамашины, чтобы прикрепить на его голову шлем с идущими от него проводами. Руку со «смотрителем» Даниэл положил в специальную нишу в подлокотнике кресла. Таким образом прибор заряжался, успевая как раз к окончанию стандартной процедуры. Последним действием выполнялось опускание верхнего овального купола-колпака поверх шлема, с прозрачной щелью напротив глаз. Сама операция обычно занимала не более получаса. Даниэл даже не мог описать те ощущения, что испытывал при включении прибора. Это не было больно, но сам факт забывания чего-либо, что он отчётливо помнил, злил его до отчаяния. И не было важно, что это язык, который он никогда раньше не использовал.

Что бы не сидеть в молчании, он спросил у Маттео, который отвернулся к стене с экраном:

– Слушай, а такое частое использование изучения и удаления языков с помощью приборов не превратит со временем мои мозги в кисель?

– Я не знаю, что такое кисель, – Маттео не отрывался от экрана, периодически нажимая кнопки на клавиатуре. Даниэл объяснил. Он кивнул понимающе – Нет, не превратятся. Кстати, почему ты игнорируешь полимат? Сейчас идёт неделя испанского языка. Ты же всегда со всеми разговариваешь по-русски.

– Зачем? Все прекрасно понимают, что я говорю. Тебе тоже никто не мешает отвечать мне на родном языке, а не на испанском. Мы же знаем все европейские языки всех сотрудников Сегмента.

– Я соблюдаю полимат. И тебе рекомендую.

– Мне ничего не сделают. Я единственный космонавт… пардон, астронавт от Молдовы. Мой сменщик ещё только проходит обучение.

– Мне бы так, – усмехнулся Маттео. Он вдруг вспомнил – А твой соперник по шахматам, как его там…

– Алфи, – напомнил Даниэл. Он попытался составить в голове мысль на китайском, но не смог. Значит, операция подходила к концу.

– Да, точно. Какая у него фамилия?

– Понятия не имею. Никогда не спрашивал. И кем работает, не знаю.

– Забавно. Как же вы тогда познакомились?

– Просто искал с кем поиграть в шахматы в корабельном списке. Наткнулся на него. И не жалею, отличный человек. Почему ты спрашиваешь?

– Ты же знаешь, про ограничения в общении с коллегами из других Сегментов. Просто могут возникнуть неприятности, сам понимаешь, если узнают… Он имеет допуск к внутренней сети общения – инсайднету?

– Как и все мы. Не переживай, наши переговоры записываются, как и все другие. Мы чётко следуем правилам: время общения, протяжённость разговоров, темы обсуждений, всё такое.

Маттео пожал плечами:

– Мне-то всё равно. Но у стен есть уши.

– Если бы мы во время общения ляпнули что-нибудь не то, отдел безопасности уже бы давно узнал. Проблемы нет, всё в рамках полимата. Общаемся без запретных тем. Он очень образованный человек. Только старомодный.

– Старомодный?

– Да, – Даниэл зевнул. Неподвижность бросала его в сон. – Он порой потрясающе невежественный в текущих событиях. Ему не интересны новости. Зато отлично знает историю, археологию, труды философов древности.

– На каком языке вы общаетесь? Он же африканец.

– Кениец. Мы разговариваем на русском, он его изучал самостоятельно. Попутно я пытаюсь учить суахили.

Маттео удивлённо повернулся к нему:

– И зачем тебе это нужно?

– Мне просто хочется, чтобы ему было приятно слышать родную речь, зная, что я выучил это сам. Тем более, изучить язык на «забывателе» мне не даёт полимат.

– Я не смог бы общаться с человеком, – произнёс, пожав плечами, Маттео. – Не зная таких банальных вещей, как фамилия, возраст, чем увлекается, прочее.

– Мы играем в шахматы, – напомнил Даниэл, зевая. – Попутно обсуждаем разные интересные вещи. И нам комфортно, что мы не копошимся в личных делах друг друга. Этого достаточно.

Маттео кивнул, удовлетворившись ответом. Остаток времени они промолчали. Даниэл так сильно ушёл в себя, задумавшись, что почти уснул. Из дрёмы его выдернул бодрый голос Маттео:

– Ну что же, давай проверим твои мозги. Что бы убедиться, что они не превратились в этот… кисель. Я буду следить за инфограммой на экране.

– Боже, Маттео, ты говоришь это всегда. Я уже успел выучить.

– И тем не менее, я должен повторить. Так, назови один любой из цветов радуги.

– Красный.

– Сколько рогов у единорога?

– Один.

– Назови любое женское имя.

– Анна.

Маттео бросил быстрый взгляд на Даниэла.

– Почему именно Анна? – Спросил он.

– Просто пришло в голову. Почему бы и нет?

Маттео снова отвернулся к экрану. Последовала ещё длинная стандартная череда вопросов. Даниэл отвечал односложно, без эмоций. Наконец, Маттео удовлетворился результатом. Он повернулся к Даниэлу и спросил:

– Сколько пчёл можно увидеть на рекламе мёда, чей плакат висит у нас в столовой?

Даниэл на секунду замер. Он понял, что вопрос задан на языке, название которого он не знал, но который прекрасно понимал.

– О, чёрт, – наконец произнёс он на этом же неизвестном языке. – Ты опять засунул в мой череп какой-то чужой диалект? Три пчелы на рекламе.

– Это хауса, один из африканских языков. Скоро тебе предстоит работа с представителями Африки. Подробности расскажет Глорис завтра. Ну, а пока свободен.

Даниэл подождал, пока лингвист освободит его от проводов, встал с кресла, не торопясь прошёл в санузел. Закрыв за собой дверь, он ополоснул лицо, и долго тёр лицо в задумчивости салфеткой, размышляя о поселившемся у него в голове новом языке. Пусть хоть и на пару дней, но всё же.

Попрощавшись с Маттео, Даниэл вышел с пункта лингвистики. И сразу столкнулся с Кристофом Дюраном, французским инженером-астрономом. Как обычно, Кристоф был излишне энергичный. Он сразу схватил Даниэла за плечи с радостным возгласом.

– Да что же за день-то такой, – взмолился Даниэл.

– И тебе салют, Даниэл. Ну как? – заинтриговано начал француз.

– Что именно? – старательно делал непонимающий вид Даниэл.

– Как тебе мой акцент? Я специально прошёл обучение с углубленным погружением, и все говорят, что у меня отличный русский.

Даниэл аккуратно снял руки француза, обошёл его, мягко похлопал по плечу и сказал, пытаясь уйти:

– Оставь эти попытки. У тебя всё равно чувствуется французский акцент.

– Но Иван говорит, что мой русский идеальный! – возмутился Кристоф.

– Ну, если это тебе говорит ответственный за полимат… Думаю, ему можно доверять.

– Вот именно. Поэтому скажи, что с моим акцентом?

– Он есть. Просто смирись с этим. Ничего плохого в этом нет. Пожалуйста, не иди за мной! – крикнул Даниэл, удаляясь.

Кристоф огорчённо взмахнул руками, и зашёл в кабинет Маттео.

Идти назад пешком было достаточно долго, время завтрака в столовой Даниэл всё равно благополучно пропустил, и уже два часа, как вовсю шёл рабочий день. Поэтому он покинул Главный Поток, сев на монорельсовый вагон. Быстро доехав без приключений и попутчиков до технического отдела Европейского Сегмента, и выйдя на нужной станции, он остановился немного передохнуть.

Он яростно потёр виски, где остались следы контактов лингвамашины, и двинулся по коридору в свой рабочий кабинет. Несмотря на солнечную сторону оборота станции, чьи лучи били сквозь обзорные иллюминаторы, Станция была ярко освещена. От подножных фонарей, пробивающихся сквозь кабели и решётки фальшпола, настенных указательных, до мощных потолочных светодиодных ламп. Бросив взгляд в иллюминатор, он увидел накатывающую закатную Землю, с необычно чётким разделением света и темноты. Хоть Даниэл не первый раз видел этот вид, но удержаться от того, чтобы не полюбоваться, он не мог. Опершись о край иллюминатора, уткнувшись лбом в плексиглас внутреннего стекла, он пытался разглядеть внизу города. Судя по очертаниям материков, Станция проходила сейчас над Тихим океаном, где если что и могло светить так сильно, чтобы это было видно на орбите, то только Большая Экваторная Рифовая Лаборатория, БЭРЛ, мощное инженерное и научное сооружение, изучающее и воссоздающее коралловые рифы. Но как ни пытался, Даниэл ничего не видел, только рябь и игру солнца на поверхности огромной массы воды.

Резко прозвенел зуммер системы оперативной бдительности на «смотрителе». Это значило, что он слишком надолго задержался в коридоре. На Станции был чёткий распорядок дня. Время похода к лингвамашине истекло, и «смотритель» поспешил об этом напомнить. Игнорировать его не стоило, так как после нескольких предупреждающих уведомлений «смотритель» посылал сигнал в бортовой компьютер контроля деятельности сотрудников. А Даниэл и так был слишком частым участником ежедневных сводок.

Он вздохнул, оторвался от иллюминатора и пошёл дальше. Не слишком торопясь, чтоб подольше побыть наедине, но и не совсем медленно: Ему не хотелось, чтобы «смотритель» опять сработал. Он миновал служебный коридор. Дальше пошли рабочие сектора, с мастерскими, приборными, ремонтными отделами. Свернув в соседний коридор, следуя строго по чёрной инженерной линии на полу, Даниэл вышел на приграничные территории Станции. Здесь проходила номинальная граница Европейского и Африканского Сегментов Станции, в одном из многочисленных соединительных коридоров. Для того, чтобы сотрудники сразу понимали, где они находятся, стены, пол и потолок Европейского Сегмента были в основном окрашены в голубые цвета, резко контрастирующие с красными цветами Африканского. В начале постройки Африканского Сегмента случился международный скандал, когда стены стали монтировать из блоков с чёрной и коричневой окраской. В основном возмутились жители Североамериканских Штатов, и подрядчики срочно сменили расцветку на утверждённый срочной резолюцией в полимате красный и оранжевый. Даниэл часто сочувствовал сотрудникам Африканского Сегмента, представляя, как этот цвет изо дня в день раздражает глаза, окружая тебя со всех сторон.

Он шёл по правой стороне, когда заметил на африканской стороне работников-инженеров. Они монтировали новую панель. Даниэл молча миновал их, так как разговаривать и даже смотреть друг на друга сотрудникам разных секторов не рекомендовалось полиматом. Иногда из-за косого или не так понятого взгляда разгорались скандалы с привлечением прессы и консульств, и что Даниэл, что африканские сотрудники прекрасно это понимали. Он мог вообще избежать встречи, не сверни он в соединительный коридор с Африканским Сегментом. Но тогда ему пришлось бы пройти сквозь большой отдел электриков. А их он не переносил на дух намного сильнее, чем возможные проблемы с иноземными коллегами.

Внезапно за его спиной раздался громкий звон – что-то с шумом и лязгом покатилось по полу. Он резко обернулся: На полу лежал разводной ключ одного из инженеров. Видимо, он его выронил, когда держал панель. Высокий африканец в ярком оранжевом новом рабочем комбинезоне стоял, опустив руки, взволновано и обречённо глядя на ключ. Даниэл прекрасно понимал причину тревоги: Помимо цветов Сегментов, для напоминания границы посреди разделяющего коридора шла пунктирная линия ярко жёлтого цвета. Которую можно было переступать, только ожидая крупные неприятности. Ключ предательски лежал на Европейской стороне. Даниэл и африканец, вопреки полимату, пристально и молча посмотрели друг в другу глаза. Всё было понятно без слов, африканец не мог забрать ключ с Европейского Сегмента, а Даниэл не имел права помогать. Всё это грозило, конечно, не выговором, но жёсткой выволочкой от руководства Сегментов. Для таких нарушений следовало дождаться робота уборщика, который подберёт инструмент и передаст с сообщением в пункт передач между Сегментами. С последующим нагоняем от начальника провинившемуся сотруднику, и прохождением принудительного обучения правил поведения от службы безопасности. Долгая, нудная процедура, отбивающая любое желание инженеров разных Сегментов общаться друг с другом.

«Чёртов полимат» – Подумал Даниэл. Задумчиво проанализировав отчаяние в глазах коллеги, он, не поворачивая головы, движением глаз посмотрел на потолочную камеру сначала своего Сегмента, затем соседнего. Было несложно высчитать маршрут движение своей камеры, видя её повороты даже сквозь затенённый кожух. А вот с соседней было сложнее, она была дальше, и её движений видно не было. Даниэл выразительно посмотрел на африканца. Тот всё это время с проявляющейся надеждой следил за Даниэлом. Едва тот перевёл взгляд на него, африканец так же глазами посмотрел на свою камеру. Какое-то время он так же пристально изучал её движение. Спустя некоторое время он стал ритмично щёлкать пальцами, принимая более свободную позу, затем обратно выпрямляясь почти в армейскую струнку. При этом он иногда слегка направлял указательный палец опущенной руки в сторону Даниэла, убирая потом обратно.

«Понятно» – подумал Даниэл, мысленно улыбнувшись. Теперь осталось понять, когда камеры будут смотреть в другие стороны, причём обе одновременно. Это оказалось сложнее, но спустя некоторое время стало понятно, что движения африканца постоянно фиксируются то одной, то другой камерой, в то время, как Даниэл на две секунды оказывается в мёртвой зоне обеих камер. Значит, надо действовать ему.

Всё это время они стояли, не двигаясь напротив друг друга. Выждав нужный промежуток времени, Даниэл резко в два шага достиг ключа и метким ударом носка ботинка отправил ключ на африканскую сторону. Звякнув, ключ блеснул стальным боком и просвистел в глубь африканского коридора, задев по пути ногу своего незадачливого хозяина. В следующий миг Даниэл уже стоял на своём месте. Африканец даже не изменился в лице. Он просто повернулся в сторону панели, которую монтировал и продолжил ставить её на место.

«Пожалуйста», – подумал Даниэл, и снова продолжив свой путь.

Миновав несколько коридоров, разделённых лабораториями гидропоники, которых Даниэл называл «убийцами электроники» из-за постоянно просачивающейся влажности, он подошёл к своему рабочему кабинету: Своему логову, где можно было скрыться от всех условностей полимата.

Небольшой кабинет на два человека с нишей под открытую кладовую и с непомерно объёмным иллюминатором. Датчики систем жизнеобеспечения располагались просто по панельным стенам, а в дальнем углу лежал сломанный человекообразный робот-официант, которого Даниэл пытался восстановить уже много недель. Всё оставшееся содержимое завершали собой два технических стола по обе стороны кабинета, за одним из которых Даниэл работал, а второй пустовал, так как на второго инженера в этой командировке не хватило бюджета.

Он повесил сумку с инструментами на вешалку у входа, и подошёл к иллюминатору напротив двери. Небольшой в высоту, но широкий от стены до стены панорамный экран, из которого открывался шикарный вид на левый борт Станции с его огромным крылом, где располагался Африканский Сегмент. Где-то там в данный момент работал Алфи, его напарник по шахматам и друг. Зевнув, Даниэл отвернулся от иллюминатора, и подойдя к своему столу, с наслаждением расположился на своём большом кресле, вытянув ноги.