Ловчие. Книга 2
– Аа-а-а-агха-а!.. Бо-о-о-оль!!! Ты подаришь мне свою боль!..
Земля под ногами задрожала, я отшатнулся от нового выпада четырёхпалой лапы скорее случайно, чем намеренно, и зазубренные расколотые ногти прорвали только мой пуховик. Я вспрел. Прыгал и вертелся. Дышал, как загнанная лошадь, давно потеряв шапку и хоть какой-то план действий. Пот стекал прямо в глаза, стремительно разъедая всё: ели, траву и песок вдоль линии обрыва. Как ни старался я тереть глаза, а вернуть нормальное зрение не получалось. Первое восстановившееся деление жизненной энергии не давало никаких преимуществ.
И в конце концов я попался. Меня опрокинуло, ноги оторвались от земли и размытый мир перевернулся. Я взмахнул мечом, и попал даже, вроде как срезав волосы-ёлки у самого рта сущности, да только та на это не отреагировала. Стиснутое сердце болезненно кольнуло.
– Я буду убивать тебя медленно. Я буду пить твою боль! Я вырву твои проклятые глаза! Я…
Что ещё он запланировал, верлиока не договорил. Встряхнул меня, как того Буратино, и… вдруг выпустил. Я рухнул и, чтобы избежать новой атаки ручищ с отломанными пальцами, неуклюже вскочил. Развернулся, наотмашь резанув воздух. Да только никакой атаки не последовало.
Нормальное зрение уже возвращалось, и до меня дошло, что это не пот никакой, а отрицательная черта таланта яви. Я выругался.
Верлиока стоял на месте, мотал косматой головой, как оглушённый. Он словно бы ослаб вдруг, согнулся под собственной тяжестью, по-старчески сгорбился. И тяжело дышал, вращая этим своим страшным глазным разломом в пол-лица.
Над ним зависла птичка. Ни дать ни взять маленькая синичка, если бы у той было четыре крыла. Завихрения воздуха, что рождались от их невидимой глазу работы, быстро образовали многогранник, в центре которого промелькнул символ. Какой – разглядеть не успел.
Верлиока захрипел, и впервые вместо всепоглощающей ненависти в его глазу возникло что-то ещё. Страх. Он стал похожим на ныряльщика, которому перерезали подачу кислорода. Вроде как высох и уменьшился. Великан даже на руки опёрся, и для этого ему потребовалось всего-то чуток согнуться. Растеряв ко мне всяческий интерес, верлиока развернулся и спешно, не разбирая дороги, бросился прочь.
В этот самый момент ладонь моя полыхнула, и я увидел, как герб рода Лель впитывается в кожу, не оставляя следа.
– Мра-а-а-азь!!!
Из ельника напротив вынырнула Виталина и с истошным воплем ринулась чудовищу наперерез. Неожиданно высокая, рыжая, стройная и ободранная, с блестящим золотым копьём в руке, она походила на последнюю валькирию, что бросается в самоубийственную атаку на йотуна у самых ворот Вальгаллы, когда Рагнарёк уже наступил.
Очнувшись, я поспешил на помощь. Но опоздал.
Верлиока не бил даже. Он просто отмахнулся, спеша исчезнуть в ельнике. Как от назойливой мухи какой. Но и этого хватило, чтобы стройное тело Виталины сложилось пополам, а копьё, блеснув чистейшим золотом, растворилось в кустах. Девушка как на шлагбаум налетела – ручища одноглазого угодила точно в живот. Прерванный крик её жадно подхватил и уволок ввысь шальной ветер.
Я очутился рядом и успел только полоснуть мечом по задней стороне бедра верлиоки, но тому было плевать. Он быстро пропал из виду, оставив после себя только треск ломаемых елей. Чудовище еле бежало, по-обезьяни работая всеми четырьмя конечностями. Я ещё долго слышал его хриплое сдавленное дыхание.
Виталина же, казалось, не дышала вовсе. Я склонился над ней, попробовал перевернуть на спину, но девушка скорчилась, не давая разогнуть себя из спасительной позы эмбриона. Ртом у неё пошла кровь. Она дрожала и белела на глазах. Даже без медицинского образования стало ясно, что причина в повреждении внутренних органов. Дело дрянь.
Нет-нет-нет! Тебе я не дам помереть!..
– Натали!
Ответом стал шум ветра, рыскающего под хвойными лапами деревьев в поисках новой жертвы. Тесная полянка была безлюдной, если не считать нас с прирождённой Лель. Ни следа моей сумасшедшей провожатой. Но в том, что она пряталась где-то очень близко, сомнений не было. Просто потому, что стигийский клещ не подавал даже малейших сигналов об обратном. Сердце Проводника работало ровно.
Виталина застонала и попыталась что-то сказать. Я не слушал. Я – соображал. Потребовалось не меньше минуты, чтобы нащупать хоть какую-то здравую мысль: верлиока указывал мне куда-то и говорил, что я могу забрать «остальных» в обмен на возможность спокойно уйти. Он сто процентов имел в виду сущностей, одна из которых – явь – сбежала от него! А значит, там могла быть какая-нибудь берегиня, или ещё кто лекарственный! Совсем не факт, что верлиока покинул этот карман Лимба, и мы теперь в безопасности, но другого способа помочь Виталине я не видел.
Отбросив сомнения, я всё же побежал. Оглянулся, чтобы хоть как-то запомнить место, где оставил раненую, но со злостью отметил, что верхушки елей везде тут – все как на подбор. Не заблудиться бы!
И уже решил было, что «накаркал», не видя перед собой ничего, кроме одинакового, душного леса, как вдруг всё изменилось. Я выскочил на узкую длинную поляну без травы, и тут же прикрыл рукавом глаза. Вмиг стало жарче: тепло несуществующего солнца отражалось от гладкого стекла, которое монотонно заливало тут всё от края до края. Разве что в самой середине виднелось нечто тёмное, круглое, глубоко утопленное под бликующую ровную гладь.
Больше на поляне не было ничего, и я поспешил дальше. Ввысь от этого гигантского «глаза» посреди ельника уходило очевидное мерцание – хоть что-то, что можно было взять за ориентир. Я оглянулся ещё несколько раз, боясь упустить его. Потерять ещё и вторую прирождённую нельзя никак.
Вскоре лапник расступился снова, деревья остались по бокам, являя мне протяжённый песчаный овраг. Сразу же пахнуло гнилью, да так, что пришлось прикрыть лицо рукавом. Я замер промеж крайних елей.
Дух упорно молчал, а ослабленное сердце колотилось, иной раз пропуская удар. Меч по-прежнему был в руке, и адреналин гнал вперёд. Но поддаваться ему особо не стоило. Что-то в этом овраге было не так.
Никого так и не увидев, я медленно вышел на опушку, затем осторожно приблизился к оврагу и прошёл вдоль края. Не было никакой гарантии, что именно на это место указывал торгующийся за свою свободу верлиока. Откуда мне было знать, что там, на дне, ждали ещё сущности? Да даже если и ждали, то какие? К тому же, делений живы было всего ничего – полтора. Дух же не реагировал на неумелые попытки его пробудить, чтобы выяснить хотя бы простой факт наличия внизу кого бы то ни было.
Нет, это точно здесь. Вон те жёлтые выступы песка, не понять как держащиеся отвесно, почти одинаковые по размеру и форме, а значит, рукотворные. Это его логово, совершенно точно. И вонь оттуда, как если бы на дне валялись несколько трупов. Сюда он стаскивал своих жертв.
Я остановился. И прислушался. Показалось?..
Звуки походили то на приглушённые крики, то на стоны. Уже почти решившийся на спуск, я замер. Глянул на меч, который был всё ещё заляпан кровью верлиоки. Нет, не кровью вовсе. Смолой какой-то. Я срезал ему лишь волосы, странно похожие на ели.
На ели вокруг…
Слева от меня лежали три поваленные ёлки. Их будто кто бритвой срезал…
Я отступил на шаг и чертыхнулся. Прямо передо мною была самая настоящая разинутая вертикальная пасть верлиоки!.. А та стеклянная поляна позади была, мать его, глазом!..
Едва я это осознал, земля под ногами вздрогнула, да так, что еле удалось устоять на ногах. Гигантская пасть сомкнулась с протяжным рычанием, заставив трепетать всякое дерево в округе. Я остался ни с чем.
– Объект раскрыл типичную уловку редкой сущности «верлиока».
Спокойное конспектирование в голосе Натали за спиной бесило. Обернуться бы, как это делает наш известный боец смешанных единоборств – кулаком наотмашь! Она стояла растрёпанная какая-то вся, словно бы не я недавно эквилибристикой занимался, пытаясь уйти от лап одноглазого монстра, а она. Дрожащий взгляд фанатички дополняла пустая, ничего не значащая улыбка.
Хотелось сказать много чего, но я смолчал. Ведь седая ничем мне не обязана. И тот бой в горах, где мы вдвоём, как соратники одолели ожившую волосатую кочку даолаогуя, был тоже экспериментом. Проверкой. А вот спасти жизнь прирождённой Лель она скорее всего в состоянии.
Давясь злостью, я произнёс:
– Ей нужна помощь.
Натали что-то бормотала сама себе, и произнесённая мною фраза выдернула её из своеобразного транса. Взгляд седой прояснился, и вот уже на меня смотрела заботливая наставница в глубоких морщинах. Не, не наставница даже. Она смотрела на меня с такой надеждой, с какой смотрят на подрастающих детей матери. В который раз.
– У меня нет подходящих сущностей, Константин.
– Я знаю, у кого они есть. Просто помоги мне вытащить её отсюда.
Другого способа спасти Виталину я не видел. Как и не знал, в силах ли берегиня деда врачевать столь серьёзные повреждения. Но всегда лучше действовать, чем громоздить планы, теряя драгоценное время. Особенно когда оно, это время, отмеряется капельками крови.
Спеша обратно к раненой, я не мог не остановиться около чудовищных размеров глаза. Солнечные лучи отражались от гладкого стекла и слепили нещадно, но мне хватило выдержки добраться, прикрываясь рукавом, до темноты в самом центре. Чёрный зрачок под ногами прошибал меня насквозь, я прямо-таки чувствовал ненависть, идущую от него.
Ловушка, говоришь?..
Меч вошёл в зрачок как-то уж чересчур легко. Земля под нами снова вздрогнула, а над елями пронёсся сдавленный далёкий вопль, спугнувший стаи медленных, будто бы усталых птиц.
Глава 6
Без помощи Натали я бы не справился. Она реабилитировалась в моих глазах буквально за пару минут: не без вмешательства Алисы организовала такси, водитель которого и сам не понял, как согласился на такой «гиблый» вызов, и ориентировала меня, что нужно делать, а чего не делать, чтобы Виталина поменьше страдала. Ведь всё время пути до Малинова Ключа девушка почему-то пребывала в сознании.
Дома за четыре до нашей «избы» дорожники видимо вдруг решили, что с них хватит, и передумали дальше расчищать снег. Если бы не глазастый водила, причитавший всю дорогу, что «его бес попутал», мы бы точно влетели в белоснежный отвал в форме полумесяца. Я взвалил Виталину на себя и пошёл, сам не веря в то, что дойти удастся. Было слишком далеко, а сугробы с тех пор как я уехал, казалось, выросли вдвое. Но какая-то несгибаемая уверенность, что иначе попросту нельзя, что «позади Москва», не позволяла даже помышлять об усталости. Чем ближе был наш дом, тем усердней я шёл по снегу, переставляя ноги под пульсацию одной лишь мысли: впереди ждут, там свои, там помогут! И в итоге я, раскрасневшийся, без сил ввалился внутрь, паря почище дореволюционного паровоза.
Пахнуло травами, закружилась голова. Я опустился прямо на пол – деревянный, тёплый, приветливый, словно бы живой – и опустил девушку. Всё. Я дома. Наконец-то. Трясущиеся руки едва разогнулись, выпуская напряжённое, как стянутая пружина, тело рыжей.
Первой откуда-то выпорхнула Катя. Тонкая и немногословная, с закрытым волосами лицом, она сама походила на сущность – японскую девочку из телевизора, которую, правда, всё же высушили феном. Я, сам того от себя не ожидая, устало ей улыбнулся. Уже спустя некоторое время, когда всё улеглось и можно было выдохнуть, я понял, что ни слова не говорил ей про ранение прирождённой Лель. Катя словно бы мысли мои прочла. Впрочем, она ж медсестра, и сначала помогать, а потом только спрашивать, было для неё делом привычки.
В прихожей незаметно появился дед. Домовой его, Нафан, не зря ел свой хлеб: Натали обратила на деда не больше внимания, чем на Катю. Даже наоборот. Наша хранительница прямо-таки приковала к себе взгляд седой. Видимо, Натали было интересно наблюдать результат моего непроизвольного вмешательства. Ну да, её ж интересовало всякое проявление способностей Проводника.
Хозяин дома осунулся. Не знаю, как мог ещё больше постареть на вид восьмидесятилетний дед, но он, сука, постарел. Белые волосы забыли, когда их в последний раз перехватывали в залихватский «конский хвост», были растрёпаны и скомканы от долгого лежания. Беззубый рот стал похож на сморщенную сливу, но главное – глаза. Они потухли.
И тем не менее, дед отозвался вмиг. Виталину положили на стол, каким-то чудом ставший снова целым после погрома, учинённого оборотнем. Катя помогла расправить девушку, которая отчаянно, хоть и вяло сопротивлялась, вращая стеклянными глазами.
– Плохо, – буркнул дед.
Чуть позже понадобилась и наша с Натали помощь – рыжая оказалась не из слабого десятка. Был бы Гера, не помешало бы и его участие. Но пацан пропадал где-то в Малиновом Ключе.
Спустя полчаса всё устаканилось. Дед водил светящимися ладонями Кати над животом наконец-то уснувшей Виталины. Направлял, учил, что-то шепча хранительнице почти на самое ухо. Я и забыл, что дедова берегиня теперь принадлежала обожжённой хранительнице. Он ведь подарил её Кате незадолго до того, как наделил Геру хмарником.
Я сидел в продавленном советском кресле у лестницы и наблюдал за тем, как в свою очередь за всеми нами живо, почти по-детски открыто, следила Натали. Седая словно бы в театре юного зрителя очутилась. Всякое движение нашей Кати, любое её слово или дедов вздох, каждая деталь стен и потолка интересовала её несказанно. Спасибо, что хоть не конспектировала. Как реагировать, я не знал. Не знал, что у неё в голове, но надеялся, что ничего дурного. И что риск привести вотчинника сюда окажется оправдан.
Дед не удостоил меня даже взглядом. Поэтому я не мог понять его отношения к неожиданному появлению в нашем доме второго глашатого рода Ладо, одного из родов, ныне напрямую управляющих Вотчиной. Ему словно бы стало безразлично, что этот визит может иметь дурные последствия. И нетрудно догадаться, почему.
Его цветочек так и не объявилась.
Прошедший день нагонял волнами запоздалых мыслей. Кого во мне признал верлиока? Что за Володар такой? И, вот ещё момент, тварь ведь торговалась с позиции как бы однажды уже выполненного уговора. Будто бы этот самый Володар уже ловил чудище на попытке провести некий ритуал. Опять же – ритуал. Получается, сущность, пусть и редкая, способна воздействовать на Обыденность? Внутри закипал интерес, и я начал сопоставлять информацию, которой владел.
Не думаю, что верлиока так вот запросто обознался. Тут было что-то особенное. Во мне было что-то особенное. И первое, что шло на ум – способности Проводника. Но тут меня ожидал тупик. Я первый Проводник, до меня таких не было, а значит, дело не в этом.
Но что, если верлиока признал во мне патриарха Велес? Такое ведь случалось с вотчинниками, мониторящими Лимб. Могло, наверное, случиться и с верлиокой. Сигнатуры патриарха и прирождённого, судя по всему, если не идентичны, то очень похожи. А если так, то…
Я глянул на деда. Усмехнулся, потёр лицо. Он ведь даже своего имени не называл. Ни мне, ни остальным. Ни разу. Ну его-то он не мог забыть!.. Я усмехнулся зло, но быстро осёкся: дед не то что причинить нам вред, даже помыслить во вред не может. В чём я убедился бесповоротно.
Да даже если и забыл он имя, теперь у нас есть кое-что. Белый лама говорил о найденном в голове Сабэль артефакте, как об ободе Забвения, что, вроде как, не противоречило дедовской уверенности, будто тот поправит ему память. Должно быть, скифская поделка обладала и обратным забвению действием.
Итак, одно дело, вроде как, сделано: прирождённая Лель жива и, надеюсь, теперь здорова. Впрочем, это ведь только начало. Мало того, что впереди ожидала ещё одна такая же гонка, так ведь и с Виталиной ничего ещё не закончено. Опасность для не миновала. Вотчинники станут преследовать её до тех пор, пока род Лель не обретёт законный статус, как было с нами. А для этого ей необходимо обзавестись соратниками. Насколько это непросто, я догадывался. Не каждый день из уничтоженного цунами курорта прилетает борт с убитыми горем людьми. Мне в какой-то мере повезло, как бы это ни звучало. Я притащил в родовое имение сразу двух неофитов.
Пока явь находилась на пьедестале, заповедник для неё не требовался. Но это не значило, что можно выдохнуть и оставить всё как есть. Темп предыдущих двух недель показал, что всякая минута затишья дана не для расслабления, и что нужно хвататься за любую возможность спокойно всё обдумать. Менять сущностей приходилось часто, поэтому я начал поиск информации по яви сразу же, вынув потёртый уже смартфон.
Отечественный поисковик разочаровал. Даром Алиса кушала свой «хлеб»: не нашлось ни единого упоминания о таком диве дивном, словно бы у славян никогда не существовало живой прозрачной капли-проявителя. Максимум, что удалось найти, так это толкование слова «явь»: «очевидный мир», «не-потусторонний мир», «реальный мир». А забугорный поисковик как начал глючить в аэропорту Горно-Алтайска, так и продолжил. Не помогло даже обновление.
Храм опять приподнёс неприятный сюрприз. Главный экран утверждал, что лимит сущностей, которые я мог одновременно иметь на втором ранге, превышен, и что это повлечёт за собой роковые последствия, если я не приму меры «вотпрямщас». Выходило, на всякий ранг ловчий мог держать в питомниках по две сущности. Негусто.
Мучаться сомнениями не пришлось: в переработку отправился нкои. За минуту до принятия решения рыбина занервничала, выбралась на берег своего ручья и попыталась улизнуть, но куда она могла улизнуть из моей головы? В прошлый раз, с даолаогуем, ядовитой волосатой кочкой из Китая, аннигиляция прошла безболезненно и даже с некоторым наслаждением. Нкои же напоследок глянул на меня бездумным рыбьим глазом: я тебя, мол, спас, а ты… И его заповедник беззвучно схлопнулся в маленькую чёрную точку.
Предупреждение об избытке сущностей пропало, а шкала прогресса рангового роста сдвинулась на единицу. До третьего ранга оставалась чуть более половины пути. Культура Триады на данный момент являлась дружественной Вотчине, поэтому награда вышла минимальной, как если бы я аннигилировал сущность собственной культуры. Таковым было положение Колеса.
Вдруг я почувствовал толчок. Катя уже справлялась самостоятельно, усердно водя ладонями над животом Виталины, а дед стоял у лестницы, на втором этаже. Убедившись, что я заметил его, он пошёл вглубь коридора. Натали отрешённо потягивала травяной чай, глядя куда-то сквозь входную дверь, и я последовал за патриархом, обнаружив его под картиной с расколотым на три части закатным небосклоном. Раскрыл было рот сообщить про обод Забвения, но дед меня опередил:
– Долго ей тут нельзя. Не верю я ей.
Сообразив, я кивнул. И быстро, вкратце, но стараясь ничего важного не упустить, рассказал ему обо всём, что произошло со мной с момента последней нашей встречи. Про Виктора. Про Сабэль и обод. Про предсказание Сороки. Не забыл и про стигийского клеща на моём сердце. Дед только кивнул в ответ, подтверждая мысль о том, что Натали действительно меня вытащила тогда в пещере и нынче безвозмездно питала собственной энергией. В противном случае, он бы наверняка не промолчал. Я рассказал деду про всё. А под конец упомянул редкого верлиоку, что признал во мне некого Володара. И не промахнулся.
– М-м… Опять промышляе, сучий потрох!.. Хотя, постой-постой, – дед пожевал беззубо, – сколько лет-то прошло? Да не. Не обманул. Сдержал слово и не появлялся среди людей. Голодал, а не появлялся. Сейчас уже можно. Сейчас – он свободен от клятвы.
– Володар – это ты? – я скрестил руки на груди.
Дед не умел играть. Морщинистое лицо посветлело, как если бы я встряхнул в его стянутой паутиной памяти что-то очень-очень важное, запылённое и втиснутое в самый дальний тёмный угол. Как старую фотографию на чердаке нашёл, где он – ещё молодой, рядом с дорогими ему людьми. Счастливыми и, главное, живыми. Но спустя миг глаза хозяина потускнели окончательно. Он отвернулся, погладил раму «Неба», и та отозвалась игрой красок, как если бы дед пальцем ткнул в старый ЖК– монитор, проявив пискели.
Он не ответил. Да и не нужно было. Всё стало ясно и так: дед и вправду только сейчас вспомнил своё имя. Кому такое понравится? И уж тем более подобное невыносимо человеку, на своих плечах несколько веков державшему угасающий славянский род.
– Ты нашёл вещь, которую стащила Сабэль? – он говорил тихо и хрипло, как бы через силу.
Я потянулся в храм, чтобы вынуть обод Забвения в реальность, но ощутил на плече тяжёлую руку. Заглянул в выцветшие глаза патриарха и понял многое, если не всё.
– Оставь. Для неё оставь, Котя.
– Но…
– Оставь. Вещица не переживе, если мы с тобою используем её на мне. Разрушится. А если случится что с Иришкой, не переживу я. Смекае?
– Думаешь, она вернётся?
– Не знаю, – потеряно ответил дед Володар. – Я не уверен ни в чём, Котя. Кроме того, что ей страшно.
– Хочешь, чтобы я разыскал её?..
Я запнулся. Хотел сказать, что для меня важнее продолжить гонку на выживание, бежать, бежать, чтобы спасти ещё и золотого мальчика с оставшейся монеты, но слова застряли в горле. Я вдруг почувствовал, что мыслю и поступаю неправильно. Что предаю. Маленького беззащитного выродка, которая не виновата в том, что она – другая. Предаю род. Ведь Иго – часть нашего рода. И плевать, что Игра так не считает.
– Она не должна была далеко уйти… – почти шептал дед. – Иришку уже Гера ищет. Сам вызвался. Вспылил, говорит, а теперь стыдно. Она ведь просто приревновала его, дурашка. Понравился парень, смекае? Растёт она…
Род ловчих являлся чем-то особенным, не вмещавшимся в обычную логику. Нас накрепко связывала невидимая нить, нас – меня, деда, Геру, Катю и Иго – тянуло друг к другу. При том, что мы были из разных семей, разных народов и даже временных эпох. Род – нечто иное, стоящее над всем перечисленным.
Род это духовная связь. Нет, даже не так – Связь. И я чувствовал, что она медленно, но верно крепнет.
– С прирождённой Лель всё в порядке?
– Лель? – от удивления густющие белые брови поползли вверх. – Эта веснушка – прирождённая Лель?! Святые Истоки! Надо же! Всё возвращается на круги своя! Лель, чтоб ты знал, Котя, погибли больше шести веков назад. Все как один полегли в схватке с Тохтамышем. Славный был род…
Дед пошевелил белой бородой. Нахмурился и посмотрел на меня:
– Родить она больше не сможе. Живое место ей Выжга отбил. Мёртво там теперь всё. Но жить буде.
Патриарх пообещал позаботиться о Виталине. Дать ей временное убежище, хоть это и будет трудно. Одно дело скрываться за шерстяной нитью самому, другое – скрывать прирождённую иного рода, за которой охотятся вотчинники. А вот восстановить род она должна будет сама. Поэтому я попросил не выпускать Виталину из нашего дома до моего возвращения. Если потребуется – держать силой. Одна она не успеет и шагу шагнуть за пределами Малинова Ключа.
Да мне и самому не помешала бы помощь. В бою я был не ловчее бомжа с жуткого бодуна. Седая фанатичка могла удержать разве что на самом краю, вмешаться в последний момент, да и то если ей это покажется нужным для конспекта. К тому же, не вечно ж ей быть рядом.
Вспомнив о собственной неуклюжести в бою с верлиокой, я задал вопрос, который назревал давно. Да, главный экран постоянно напоминал мне, что в качестве оружия я владею не абы чем, а мечом наследника рода, но толку от этого было не больше, чем от постера со Шварцнеггером, количество стволов на котором превышало все разумные пределы. Одно дело иметь, другое – уметь обращаться. Больше быть мальчиком для битья я не мог. Если дело стало за тренировками, то самое время хотя бы начать.
Насчёт тренировок я оказался прав. Но был и иной путь. Как водится, более короткий, но и опасный. Существовали определённые духи, которых дед окрестил наставниками. Находясь на пьедестале, они предоставляли ловчему боевые навыки в обращении с тем или иным оружием, или же вовсе без него. Но и изловить такую сущность было делом нелёгким. Духи-наставники отличались тем, что дрались до последнего и предпочитали сгинуть, чем быть порабощёнными.
Где взять такого духа, я ума не мог приложить.
Приближение Геры, казалось, почувствовали мы все: ещё до того, как дверь раскрылась, Катя шагнула навстречу, чтобы помочь с одеждой, а дед подошёл к перилам, ожидая вестей. Связь работала. Пусть на простецком, интуитивном уровне, но работала. Ещё недавно ничего подобного я не ощущал.
Навстречу заснеженному пацану поднялась Натали, как будто готовилась ко встрече с ним. Увидев постороннюю, Гера бросил на нас с дедом вопросительный взгляд и по лицами понял, что так оно и должно быть. На наш же немой вопрос он покачал кудрявой головой. Иго не нашлась.
Следующая мысль постучалась сапожным молоточком в темечко: Связь!
– Дед, ты же смог дотянуться до меня прямо в храме! Да и до Геры тоже! Помнишь, когда мы бились прямо под нашим домом с засланцами Ганса!.. – говорил я как можно тише, чтобы не услышала Натали, и аж захлёбывался словами, настолько очевидным казался выход с проблемой Иго. – Да, ты выдал себя тогда. Да, вотчинники взбудоражились, но это ж фигня, дед! Я им снова расскажу басню, что они всё напутали. Что сигнатура – моя! Прирождённого. Что…