Ловчие. Книга 2

Глава 7

Сказать, что над столом сгущалась напряжённость – не сказать ничего. Она прямо-таки чувствовалась, касалась в извилистом змеистом полёте волос на затылке, и те чуть приподымались. Наверное, всё потому, что мы не были обычными людьми, и все наши мысли, все наши эмоции и переживания, коих хватало у каждого с лихвой, транслировались в обыденность куда более сильным потоком.

Натали удивляла всё больше. Вела себя если не по-хозяйски, то как-то излишне вольготно, не стесняясь указывать нам, «юному роду», на те или иные с её точки зрения пробелы в устройстве быта. Но не только. Она бралась размышлять, насколько нас таких несмышлёных хватит, если мы и дальше продолжим затворничать и игнорировать какой-то там высший свет. Седая говорила с мнимой позиции сильного. Она понятия не имела, что маленький дедок напротив старше её в несколько раз. И пусть. Главное, чтобы пафосная тирада полячки не задела какую-нибудь больную мозоль патриарха Велес. Виталина в безопасности, отсыпается, и утром мы с Натали уедем в Москву.

Как бы мне не хотелось отправиться на поиски Иго, но сделать этого, когда в пяти метрах от меня постоянно находится второй глашатай рода Ладо, я не мог. А сколько ещё нам с ней быть такой вот сладкой парочкой, вроде как не знала и сама Натали.

– Ты уже пробовал творить, мальчик? – поинтересовалась моя невольная провожатая как-то уж слишком очевидно «сверху-вниз». Да ещё и тоном, как если бы спрашивала его о первых проявлениях полового созревания в запертой изнутри ванной.

Гера стиснул зубы, зыркнул на меня, и я ощутил дребезжание натягивающейся струнки меж нами. Связь говорила, что пацан близок к тому, чтобы послать тётю туда, куда обычно резкие на язык подростки шибко умных тётинек посылают. Но Гера молодец. Прожевал пожелание занимательного пешего пути вместе с ложкой овощного рагу. Ничего не ответил.

– Полагаю, Константин, – Натали отпила ромашкового чаю и менторски покосилась на меня, на полную включив излюбленную роль наставницы, – ни ты, ни кто другой тут не в состоянии предостеречь мальчика от необдуманных поступков. Это сделаю я. Во-первых, – седая держала осанку, достойную истинно монарших особ, – Истокам опасно владеть множеством сущностей. Чем больше в тебе, мальчик, сущностей, тем больше болезней. Да, самых примитивных, человеческих недугов. Но от них ты не сможешь излечиться даже прибегая к помощи сильнейших сущностей-врачевателей. И, как ни печален факт, однажды просто-напросто умрёшь от осложнений.

Гера как-то уж очень основательно пережёвывал рагу, уставившись в тарелку. Катя по обыкновению сидела затаившейся пичугой, ни во что не вмешивалась и почти не шевелилась. Разве что иногда, когда «никто не замечает», пододвигала свой стул чуть поближе к моему. Грелась.

А дед… Дед внимательно слушал Натали и всматривался в неё с… ностальгией что ли. Как в ожившую дикторшу с советского телевидения. Одного его взгляда, брошенного вскользь, хватило мне, чтобы немного успокоиться. Он понимал, что без Натали я, возможно, пропал бы. Что её этот стигийский клещ, о котором он, кстати, тоже «слыхом не слыхивал», вынужденно будет стискивать моё сердце ещё какое-то время. А значит, придётся терпеть и её саму. Он с охотой играл роль новичка, пробудившегося под старость лет.

Хотя, с его-то провалами в памяти и играть особо не приходилось…

– Если для нормального ловчего, – Натали зачем-то выделила слово «нормального», – ранговый предел владения сущностями составляет две единицы, то для таких, как… ты… он не дотягивает и до единицы. То есть, ты обречён болеть, твоё тело будет постоянно разрушаться, просто потому, что для увеличения ранга необходимо уничтожать сущностей внутри себя, а для этого покорять их. Даже одна-единственная сущность, даже самая простая и безобидная, причинит тебе вред прежде чем ты успеешь её аннигилировать. Есть ещё вариант – уничтожать их без покорения. Оружием в открытом бою. Но это куда более долгий и… – взгляд Натали затуманился, словно бы она вспоминала ровно то, о чём говорит, – сложный путь.

– А если я…

– Я не договорила, мальчик.

Гера резко встал, ложка звякнула о тарелку. В который раз подумалось, что греческий профиль пацана достоин чеканки на монетах.

– Прошу прощения у старшего, – сказал он то ли мне, то ли деду с деланным полупоклоном, – но я… наелся уже.

Гера взбежал по лестнице, наверху хлопнула дверь его комнаты. Не разбудил бы спящую через стенку Виталину…

– Дитя… О чём я и говорила – никакого понимания элементарных правил я тут не наблюдаю. Что ж, немудрено. Но без соблюдения этикета путь в высший свет вам будет заказан, а значит, вы быстро сгинете без покровительства более сильных родов Вотчины. Тех, кто ещё держится старых правил. Ты же, Константин, видел, что творится в самой Вотчине? Там мало чего осталось от былых устоев. Разруха. А всё потому, что наши традиции старательно вымарываются. В том числе и родовой этикет. Нам навязали, что он – пережиток. Как и мы сами. Но я не закончила, – она отпила чаю. – Есть ещё очень важный момент, который вам нужно знать о Германе. Он Исток. В определённых условиях он способен творить сущностей силой мысли. Рождать их. И однажды он захочет сделать это. Станет искать способы. Непременно, поверьте. Подобных ему ловчих в истории было не так много, но они всё же были. И есть. И большинство, если не все, пытались использовать свой «дар», создать уникальных сущностей для самих себя. Чтобы вы знали, не вышло ни у кого.

– Так уж и ни у кого? – словно бы заслушавшись, дед картинно всплеснул худыми руками. В прищуре блеснула хитринка.

– Вопрос в цели, дедушка. А цель каждого такого ловчего зачастую одна: поставить себе на службу сущность по-настоящему уникальную, которой нет ни у кого в целом мире. Как я уже сказала, успеха не добился никто. Просто потому, что в момент создания сущности сразу же покидают родителя, проникают в Родник и исчезают. Их не удержать. Ничем… кхм… известным. Есть ещё момент. Важный. Если не самый важный.

Опять этот фанатичный взгляд… Глаза Натали дрожали мелко-мелко, от чего становилось не по себе. Хоть я и видел такое много раз, а привыкнуть всё не мог.

– Если ловчий-Исток спустя время попробует покорить созданную им же сущность, то обречёт себя на гибель. Мгновенную.

– Бедный Герман… – тихо-тихо прошептала сидящая уже совсем близко Катя, которая сняла одну с плеч одну из двух шалей – потихоньку согревалась.

Натали продолжала. Глядя поверх нас, она говорила медленно, как бы нехотя даже. И ни единого слова не уронила мимо сути, как будто их у неё имелось весьма ограниченное, выверенное количество. Судя по всему, сидеть за одним столом с неофитами, растолковывая простые истины, ей приходилось не раз.

Оказалось, я не то что многого не знал об устройстве жизни ловчих, я об этом вообще ничего не знал. Несмотря на тон, Натали слушали все. Включая деда, который то ли вспоминал, то ли проверял седую на вшивость, сравнивая сказанное с тем, что ещё сохранилось в белой голове.

Мало того, что рода делились на младшие, срединные и старшие, так ведь отношения меж ними немало так напоминали феодальное устройство Средневековья. Должны бы напоминать по идее. В современном мире, пусть и сокрытом от глаз простых людей, кое-где ещё жила старая как мир связка вассал-сюзерен. Большинство малых родов являлись лишь условно самостоятельными, а то и целиком зависели от более сильных, которые в свою очередь почти наверняка служили тем, кто находился на самой вершине. Таким как, например, род Ладо. Но были и другие, которые в один прекрасный момент решили пойти по пути разрушения старых традиций Вотчины. И это притом, что подобные же традиции, пусть и в малость иных вариациях, сохранялись фактически в каждой культуре.

Но и это ещё не всё. Существовал этикет ловчих, внутриродовой и межродовой свод правил общения, уходящий корнями в кромешную тьму древности. Когда-то ненарушаемый, он всё больше забывался, стачивался ветрами новых веяний и допущений. И это было на руку тем, кто снимал сливки с Беловежского соглашения.

Чем больше менторствовала Натали, тем больше объяснялась перемена в её поведении. Это рядом со мной она была своего рода учёной, одержимой идеей как можно больше выяснить про проклятье Проводника. Только мне одному она позволяла говорить с собой на равных или того круче. Тут же, в родовом гнезде Велес, вовсю проявилась истинная Натали Збарская, второй глашатай рода Ладо. Высокомерная и размеренная во всём. Приверженка старых устоев, с лёгкой руки предателей медленно катившихся в нашей стране в прошлое.

Могло показаться, что она надумала поиграть какую-то роль. Поприкалываться над нами. Я украдкой поглядывал на деда, ища под кустистыми бровями ответа. Слишком уж не вписывались все эти этикеты и вассалитеты в современный мир и в то, что я видел сам внутри просевшего, накренившегося исполина Вотчины. Ничем таким там и не пахло.

Видимо, непонимание слишком очевидно проступило на моём лице, потому как седая, кисло усмехнувшись, принялась терпеливо, как первоклашкам, пояснять ещё подробнее.

Беловежское соглашение, по которому Вотчина оказалась обязанной уничтожать вновь возрождающихся, было вершиной позора нашей культуры, его апофеозом. Но, как водится, под водой сокрыто значительно больше, чем видно над её поверхностью. Не меньшим ударом по нам, если не большим даже, стала десакрализация межродовых отношений и древнего этикета ловчих. Старинный свод правил поведения в последнее время стало если не модно нарушать, то уже хотя бы не так опасно. Всё реже приносимые клятвы, к примеру, скреплялись свидетельством Скрижалей. А вызванный на дуэль ловчий по той же причине иной раз мог и отказаться от неё, ничем за то не поплатившись…

Этикет был своеобразным клеем, основой общества ловчих. Да, всегда существовали маргиналы, отрицающие всё и вся. Но они никогда не поднимали головы из грязи так высоко, как сейчас. Теперь же никто ни за что не в ответе, никто никому не должен и всем всё можно. Я понимал, что это не пустые слова. Традиции не могут быть бессмысленными – нигде и никогда.

Мир ловчих на пути в алтайскую пещеру показался мне куда более простым только потому, что я не погружался в него, а лишь коснулся вскользь. Пронёсся по поверхности пущенным умелой рукой гладким камешком. Да только зыбкая и непостоянная реальность трансформировалась, вырисовывались всё новые детали, которые раз от раза меняли её до неузнаваемости.

Стало муторно. Просто потому, что мне всего этого знать не предполагалось. Вообще. Я должен был просто дойти до края поля и столкнуть с доски заигравшуюся Сабэль, после чего без затей сгинуть. И сгинул бы, не вмешайся Натали. Не задумывалось никакое восстановление рода Велес. Не должно быть никакого Константина Родина после той вьюги в долине Ак-Алахи. И недаром Игра так нехотя проявляет очередные составляющие храма. Она вынуждена терпеть меня-живого, вводить новые элементы, которые для всех остальных ловчих видны, вероятно, с самого пробуждения.

Изнутри бил гейзер злости, но теперь я глушил его. Ломал себя через колено, чтобы нынешний Константин Родин не поступил, как поступил бы тот, что торпедой нёсся в урочище шамана. Я – думал. Слушал. Взвешивал и снова всё сопоставлял.

Получалось, мало было просто вырвать из лап вотчинников прирождённую Лель и того «золотого мальчика». Как и мало полноценно восстановить их рода. Чтобы всё пошло так, как предвидела Сорока, я должен заручиться свидетельством Скрижалей, и поставить Лель на службу Велес в качестве вассала. Как минимум её, а то и золотого паренька тоже. Ведь если не я, то это сделают другие.

Думать в подобном ключе о раненой верлиокй «Пэппи Длинный Чулок» не очень-то хотелось.

Тон Натали меж тем всё больше выдавал в ней кошку, забравшуюся в укромное мышиное логово. Слушай я лекцию седой впервые, точно бы насторожился.

– Вы должны уяснить вот что: я вам не наставница и уж тем более не союзница, хоть и не желаю зла, – говоря это, Натали по очереди посмотрела на Катю и деда. – Я нахожусь здесь потому, что ваш прирождённый, ваш возможный будущий патриарх, зависит от меня. И лояльна к вашему роду только потому, что род этот – Велес. Проклятый, разбитый столетие назад род, чью историю я изучала по крупицам долгие годы. Любой другой был бы мне как минимум не интересен.

– А как максимум? – опять прищурился дед.

– А как максимум я бы – возможно – сделала вас своими вассалами. Судя по всему, – она окинула дом и его обитателей отточенным поверхностно-пренебрежительным взглядом, – труда бы мне это не составило. И вы бы стали частью Ладо, номинально сохранив при этом собственный род. Я, в отличии от некоторых, не пренебрегаю силой Скрижалей. Как и мой матриарх.

Катя испугано смотрела то на меня, то на седую. Дед протянул фальшивое «а-а-а», типа уяснил. А мне этот разговор начинал нравиться всё меньше. Чтобы хоть как-то утихомирить разбушлатившуюся Натали, я даже принялся подбирать слова, в чём никогда замечен не был. В любой другой ситуации я бы всё высказал ей напрямую, без обиняков. Но не теперь. Теперь всё не так просто, как было раньше…

Меня выручил телефонный звонок.

– Да?.. – Натали поднялась из-за стола и бесшумно прошла к завьюженному окну. А вместе с ней отхлынуло витавшее над столом напряжение. – Уверен? Когда? Где? Нет. Этого делать не стоит. Не стоит. Иосиф. Этого. Делать. Жди нас. На Смоленской жди, в «Чайке». Всё, – она повернулась на каблуках, и приглушенный свет гостиной залёг в её неестественно глубоких морщинах жуткими тенями. – Ёся перевёл клинопись, Константин. К утру я должна быть на Смоленской площади в Москве, – сказав это, она добавила чуть более дипломатично: – Думаю, результат будет интересен и тебе.

Меня чуть надвое не порвало. Одна часть посылала Натали словами, которыми накануне её чуть не послал Гера. Ведь я просто обязан был найти Иришку, но показать выродка Натали далеко не то же самое, что привести её в родовое гнездо! Да, артефакт, маскировавший выродков для ловчих под таких же ловчих у меня был. У меня не было другого – гарантий, что я успею его передать Иго раньше, чем девочку разглядит седая. Едва ли от Натали стоило ждать даже сотой доли той лояльности, какую она проявляет сейчас.

Другая часть рассуждала если не трезво, то хотя бы без лишних эмоций: стигийский клещ не позволит мне отдалиться от Натали, это раз, и два – золотой мальчик с последней монеты Сороки всё ещё в опасности. И он почти наверняка в Москве. Ну где ж ещё быть такому… модному чуваку?

Проверить так ли это я мог только одним способом – активировать монету с растянутой в молнию буквой «N».

– Проси Алису вызвать машину, – устало кивнул я Натали, и та молча вышла на улицу.

Я ощущал себя зажатым в клещи. На плечо легла тяжёлая, тёплая рука, и я встретился взглядом с Володаром. Говорить что-либо патриарху не требовалось, я всё понял по глазам. Какой-то там выбор – иллюзия, и не более. Идти я мог только с Натали. А раз так, то и душу рвать смысла не имело.

Хотелось верить, что маленький выродок никуда не вляпается, и просто прячется где-нибудь поблизости, по-девчачьи дуясь на вспылившего Геру.

– Мне интересно знаешь что? – спросил я как бы в сторону, вставая.

– Что? – одновременно произнесли Катя и дед. Я невесело усмехнулся.

– Не пойму, почему она так легко отпустила пацана. Позволила Гере присоединиться к роду Велес. Знала ведь, кто он…

– А ты не дотямал, не?..

Я уставился на деда. Он наливал себе чаю неспешно, плавно, как будто решил целую китайскую церемонию вдруг развести, но в его движениях ощущалась такая сдерживаемая буря, что, казалось, мелкий цокот фарфорового сервиза на противоположной стене слышали все. Секунду назад спокойный, теперь Володар злился. Он бушевал где-то внутри себя.

– Я не хочу, Котя, чтобы она больше появлялась тута. Смекае? Как угодно пусть буде, но ноги её тут не допусти. Я старый. Игра стирает меня, это да. Но… чёрный замысел я чую и сейчас. Она играе тобой, малец. Вертит.

«Как глобус»…

– А Геру она не завербовала в собственный род только потому, Котя, что эта твоя Натали Збарская сама – Исток.

Глава 8

Крепкий морозец щипал лицо. Быстро темнело, а стройный перелай деревенских собак очень уж напоминал перекличку: пока не отрапортовала одна, не начинала лаять другая, по соседству. Не знаю, почему я обратил на это внимание. Вроде бы ничего необычного, да только не совсем так. Лай приближался, как если бы псы по-очереди «сопровождали» кого-то, медленно бредущего по расчищенной от снега сельской улице к окраине.

К нам.

Машину мы дожидались там же, у снежного отвала полумесяцем, и успели малость замёрзнуть. Даже Алисе с горем пополам удалось организовать нам такси в Малинов Ключ. Жутко хотелось спать, усталость давила, ведь мы толком-то и не отдохнули в доме Володара, снова сорвавшись в Москву. Впрочем, рассиживаться было некогда.

Когда показались фары, «приветственно» залаяла совсем уже близкая к нам дворняга. Дух вёл себя обыкновенно – молчал. Натали ничего странного не замечала, но я оставался начеку, вглядываясь поверх искрящегося золотым снега. Может, Ира решила вернуться?.. Узнала, что приехал я, и просто пошла домой?

Машина развернулась возле одного из дворов, медленно спятилась к нам. Натали что-то сказала ошалелому таксисту, первой садясь в тепло пропитанного синтетическими ароматизаторами салона, а я задержался, всё ещё надеясь разглядеть тощую фигуру в полушубке.

И кое-что разглядел. Но едва ли силуэт принадлежал человеку. Скорее… собаке. И притом, судя по размеру, явно не постеснявшейся бы принадлежать семейству Баскервилей. Псина не двигалась, едва угадывались лишь тяжёлые удары лохматым хвостом оземь, как будто она, подслеповатая уже от старости, издали не определилась: хозяин ли впереди или нет. Местные цепные сторожа смолкли окончательно. Каким-то дремучим чувством, кожей что ли, я ощутил – собака-переросток смотрит прямо на меня.

– Константин? – чуть высунулась седая.

Когда я снова посмотрел туда, псины уже не было, а дворняги сорвались в заливистый лай. Ещё разок оглядевшись, я нехотя плюхнулся на заднее сиденье рядом с Натали. Тело ныло, а голова соображала плохо. Неспроста я видел эту тень, и ничего мне не привиделось. Самое, наверное, хреновое: понимать понимаешь, а что-либо предпринять – пф-ф – силёнок не хватает.

Сущность, вот кто это был. И явно не мой нхакал, которого изгнало лихо, ведь тот никуда не делся и вероятно бродил где-то по округе. Не он просто потому, что Дух не среагировал. Я привык уже, что мой охотник под храмом даёт осечки, ведь он пока ещё слаб. Такое случалось как минимум дважды, да только если подумать, Прета и Сороку, на которых Дух не среагировал, объединяло одно.

Они были легендарными сущностями.

Натали отрубилась сразу же, как только мы вывернули на трассу. Я же заснуть не мог. И дело было даже не в бубнеже таксиста, который вдруг решил поведать мне про зверское убийство в Златоярке и про то, что в ней же, многострадальной Златоярке, за день или два до этого взорвались аж целых два дома, и что теперь там чехвостят газовую службу, ответственную за качество баллонов.

В голову наперебой лезли разные мысли. И первой среди них – предупреждение деда. Ясно, что Натали вела свою игру. Я твёрдо знал это с самого начала и надо быть вконец имбецилом, чтобы не замечать её манипуляций с «ходящим глобусом». Но вот что седая имела против меня «чёрный замысел», не очень-то верилось. Она порой смотрела на меня так, будто на самом-то деле готова руку себе отпилить, лишь бы со мной ничего не случилось.

Со мной?.. Не, глупо так думать. Дело не во мне, не в Родине Константине. Окажись бы кто другой в шкуре Проводника, она б смотрела на него не с меньшей фанатичностью в дрожащих глазах. И поэтому никогда не стоит упускать мысль: седая лояльна только пока я ей нужен. Точка.

А вот что Натали начинала утомлять, так это точно. Нет, польза от полячки была немалая, ведь она с охотой играла роль наставницы и поясняла всё, о чём бы я ни спросил. Но если раньше я просто ощущал себя малость не в своей тарелке под этим её дрожащим взглядом, то сейчас становилось ясно следующее: Натали Збарская накинула на меня лассо стигийского клеща и надумала пристроиться рядышком с теми, кто с самого начала тянул меня и дёргал за те самые пуповины, что уходили концами во тьму. Она ведь вела собственную игру, в которой не всегда на первом месте были интересы рода Ладо, что мягко говоря шло вразрез с её же негодованием по поводу увядания исконных устоев ловчих. Момент с Герой это доказывал.

Как только это станет возможным, я избавлюсь от её компании. И сразу же возьмусь искать Иго.

Перед самым выездом из Малинова Ключа усталость навалилась с новой силой. Возникло ощущение, словно бы она, усталость, обзавелась телом: не знай я, что мне давно следовало хорошенько поспать, решил бы, что перед поворотом на трассу на мои плечи взгромоздилась какая-то наглая невидимка. На миг почудилось даже, что можно различить тихое-тихое дыхание. Тревожное, прерывистое. Совсем как у той белобрысой девочки из «Чужих», Ньют. Я тряхнул головой.

И наваждение прошло. С нами в машине не было никого. Только я, ошалелый от действия таланта Алисы таксист да мирно посапывающая седая полячка, которая ко всему, на минуточку, оказалась Истоком. Интересно, а её эта подруга, Марина, тоже была… Да нет. Это уж слишком. Была б Марина кем-то больше рядовой ловчей, не угодила б под когти заурядной пустоты. Да и сказала ж Натали, что ловчих-Истоков не так много.

Я вошёл в храм. Положение дел, когда ты чем-то владеешь, но это что-то отображено лишь скромной надписью, меня устраивало не особо. Поэтому-то я никогда не верил банкам, и держал деньги, когда они ещё были, наличными. Для двух трофейных эмп в правом углу чуть увеличившегося храма появился резной деревянный стеллаж. Получился он прямо сказать не ахти, но всё же лучше, чем вместо живого трофея наблюдать строчку со скупым описанием. Теперь же под каждой жемчужиной светился собственный экранчик, сообщавший мне всю нужную информацию. Вот так, порядок. К порядку стоило привыкать сразу, и ничего не оставлять на потом.

Никакого «потом» могло и не быть вовсе…

Медная голова была накрыта тряпицей и запрятана в противоположный угол. Тишь, всегда игравшая красками по чёрному телу при моём появлении, держалась подальше от неё, отчего слегка жалась к световому ограждению собственного постамента. Я старался не всматриваться в гжею. Слишком уж хорошо она скопировала тело Лены. Ещё б лицо, и я точно не смог бы сюда приходить. О голосе и говорить нечего. Не было дня, чтоб я не подумал: хорошо, что Тишь не умеет говорить.

Живой же прозрачной капле на втором постаменте было побоку всё. Скорее всего, эта сущность не обладала хоть сколько-нибудь самостоятельным сознанием. Я обошёл явь, глянул сквозь. Протянул руку, коснулся – прохладная. Вода и вода, по которой тут же пошли круги. Вообще, странное дело, что Выжга – так ведь Володар назвал того верлиоку? – держал в пленниках себе подобных. Если волосатая кочка даолаогуй в предгорьях Алтая атаковал волшебного коня со вполне ясной целью: убить, чтобы занять его место, ассимилировать под свою культуру его ареал обитания, то редкий одноглазый гигант, помешанный на боли, явно руководствовался иными мотивами, когда преследовал сбежавшую явь. Как минимум потому, что они с ним одной культуры, как максимум – Выжга упомянул некий ритуал, в котором-то и могло найтись место пленённым сущностям.

Я приблизился к накрытому тканью «трофею». Самое время проверить, как обстоят дела с яшмовым храмом. Если он разрушен, проникнуть внутрь попросту не удасться. И тогда я с чистой душой вышвырну голову Сабэль из собственной. Но что-то подсказывало, что дело обернётся иначе…

И я был прав.

Мёртвые ржавые глаза всосали меня без остатка, стоило только глянуть в них. Я чертыхнулся и спешно призвал клинок, который, появившись, ярко полыхнул солнечным светом и вырвал из полумрака «похудевшие» ребристые колонны, будто бы грязный мозаичный пол и пустой постамент по центру. Один-единственный. В прошлый раз я видел их несколько.

Тихо, сука… Тишина образовалась такая, словно бы за миг до моего появления храм дышал, жил, а теперь вдруг притаился. По спине пошли колючие мурашки. Я осторожно шагнул, особо не понимая, что делать, ведь всерьёз не рассчитывал, что яшмовый дворец всё ещё стоит, и не услышал характерного эха, которое в первый раз задорно скакало по потолку от малейшего шороха. Меч в руке светился всё слабее. Пришлось направить в него жизненную энергию, чтобы он и дальше служил мне факелом в этом странном месте.