Двор Ядовитых Сердец
Он остановился на ступени и обернулся. Серебряные глаза были пустыми, но с чем-то опасным, тлеющим в глубине.
— Потому что когда я сплю, контроль слабеет. Тьма внутри меня... она сильнее ночью, когда сознание отпускает. — Голос упал ниже, стал тише, опаснее. — Если ты войдёшь, разбудишь меня внезапно, инстинкт сработает первым. Я могу убить тебя, прежде чем проснусь достаточно, чтобы понять, что делаю.
Холод пробежал по моей спине, поднял мурашки на руках.
— Понятно, — выдавила я, и голос прозвучал более хрипло, чем хотелось.
— Хорошо.
Мы продолжили и спустились по другой лестнице, на этот раз вниз, глубоко вниз, в холод и полумрак, где даже магические факелы горели тускло, едва отбрасывая свет.
— Подземелье, — сказал он, и голос стал эхом в замкнутом пространстве. — Здесь склепы. Сотни. Монахи, которые жили здесь столетиями, хоронили своих мёртвых под собором.
Пауза. Он остановился и посмотрел на меня, оценивая.
— И здесь живёт он.
Сердце пропустило удар.
— Кто "он"? — прошептала я.
Но Морикай не ответил, просто продолжил спускаться в темноту, и я последовала, хотя сердце колотилось теперь быстрее, громче, как будто пыталось вырваться из груди.
Кто там внизу?
Лестница спускалась долго, чересчур долго, будто ведя в саму преисподнюю, куда не должны были ступать живые.
Ступени были узкими, крутыми, скользкими от влаги, которая просачивалась сквозь камень. Стены смыкались с обеих сторон, давили, и воздух становился гуще, тяжелее с каждым шагом вниз, заставляя дышать мельче. Факелы здесь не горели. Только тьма окружала нас, густая, осязаемая, пахнущая сырой землёй, плесенью и чем-то ещё, что заставляло мой желудок сжиматься.
Смертью.
Старой, въевшейся в сам камень, неискоренимой.
Я прижала ладони к стенам, чтобы не потерять равновесие на скользких ступенях. Холод камня кусал сквозь тонкую кожу, добирался до костей. Пальцы свободной руки сжали подол платья, сминая грубую ткань.
Нужно было за что-то держаться, чтобы не поддаться инстинкту: развернуться и бежать обратно, вверх, к свету.
Любой почувствовал бы тяжесть этого места, гнёт столетий, когда здесь хоронили мёртвых, запечатывали в камне и оставляли в вечной тьме.
Но некромант должен был слышать больше.
А я не слышала ничего.
Никаких голосов, никакого шёпота мёртвых, который должна была улавливать, если бы магия О'Кифов работала. Только тишина, абсолютная и давящая, прерываемая лишь эхом наших шагов и мучительным скрежетом каменного крыла Морикая.
Магия спала. Как всегда. Молчала, отказывалась откликаться даже здесь, где сотни душ должны были кричать.
Морикай шёл впереди, его тёмный силуэт почти растворялся в черноте. Видны были только контуры: широкие плечи, крылья. Он не оборачивался, не проверял, иду ли я следом, просто вёл уверенно, будто мог видеть в кромешной тьме так же ясно, как при свете дня.
Может, и может.
Наконец лестница закончилась, и мы вошли в длинный коридор, широкий, с арочным потолком, который уходил вверх и терялся в черноте. Воздух здесь был ещё тяжелее, холоднее, пах затхлостью и чем-то металлическим, может, ржавчиной от старых решёток, которые закрывали ниши, вырезанные в камне по обе стороны.
Склепы.
Десятки, если не сотни, уходящие в темноту так далеко, что конца не было видно.
За каждой железной решёткой тьма, но я знала, что там: кости, саркофаги, гробы, которые истлели, превратились в труху.
Я остановилась, прижала руку к груди, чувствуя, как сердце колотится быстро и громко.
Не бойся. Это просто место. Камень и кости. Ничего, что может причинить вред.
Но инстинкт шептал обратное.
— Сколько? — прошептала я, и голос эхом отразился от стен, множась, возвращаясь искажённым, как будто десятки голосов повторяли мой вопрос.
— Триста. Может, больше, — ответил Морикай, остановившись посреди коридора и обернувшись ко мне. — Собор Святой Лилит был основан две тысячи лет назад. Монахи жили здесь поколениями, служили, молились, хоронили своих внизу, когда приходило время.
Он посмотрел на одну из ниш, и что-то тёмное мелькнуло в его взгляде. Боль или вина?
— Потом пришла чума. Магическая, — продолжил он, и голос стал глуше, будто каждое слово причиняло боль. — Некроманты в соседнем городе экспериментировали с воскрешением, пытались вернуть кого-то важного. Потеряли контроль. Болезнь вырвалась, распространилась быстрее, чем они могли остановить. Город умер за месяц. Потом соседние деревни. Потом... здесь.
Пауза. Он отвернулся, взгляд скользнул по нишам, по решёткам.
— Собор опустел. Все умерли или сбежали, оставив мёртвых гнить в склепах.
— А ты? — вырвалось прежде, чем я подумала. — Когда ты пришёл?
— Через пятьдесят лет после чумы. — Голос был пустым. — Нашёл только скелеты и тишину. Решил, что это... подходящее место. Для проклятого.
Тишина легла между нами тяжёлая, как надгробная плита.
Я смотрела на ниши, на ржавые решётки, и пальцы продолжали сжимать подол платья, сминать ткань.
Сотни мёртвых. Все умерли от магии, которая вышла из-под контроля.
Некромантии.
Моей магии. Той, что во мне спит.
Морикай двинулся дальше, в глубь коридора, и я последовала, хотя каждый инстинкт кричал остановиться, вернуться, не идти туда, куда он вёл.
Но я шла, потому что выбора не было.
Коридор закончился широким круглым залом.
Потолок уходил вверх, терялся в абсолютной черноте. Массивные колонны, покрытые резьбой, изображающей сцены, которые я не могла разглядеть в полумраке, поднимались как стражи. В центре стоял алтарь из чёрного камня, треснувший посередине, покрытый толстым слоем пыли, которая не тревожилась годами.
И фигура.
Она стояла у алтаря спиной к нам. Неподвижная. Высокая. Крылатая.
Ещё один крылатый. Как Морикай.
Но что-то было ужасающе неправильно.
Слишком неподвижная. Каменная.
— Кориан, — позвал Морикай тихо, и голос прозвучал так осторожно, так нежно, что моё сердце болезненно сжалось от этой неожиданной мягкости.
Фигура не двинулась.
Секунда тишины, натянутая, как струна перед разрывом.
Две.
Потом раздался звук. Скрежет. Камень по камню, мучительный, как ногти по стеклу, который заставил меня поёжиться и прикусить губу от дискомфорта.
Фигура начала поворачиваться.
Медленно, так мучительно медленно, что я слышала, как каждый сустав скрипит, трещит, протестует против движения.
И когда она обернулась полностью, я задохнулась. Воздух застрял в горле, отказываясь выходить.
Желудок скрутился. Холод взорвался в груди и побежал по венам ледяными иглами, потому что я знала (инстинктивно, без объяснений), что это будущее Морикая.
Вот что произойдёт, если никто не найдёт ответ.
Вот чего он боится больше смерти — не умереть, а превратиться в это, в живую статую, запертую в собственном каменном теле.
Всевышние и демоны.
Это был... живой кошмар.
Глава 4
Перед нами стоял мужчина — высокий, широкоплечий, мощный, но большая часть его тела была камнем.
Серым гранитом, покрытым трещинами, из которых сочился тусклый свет, умирающий, как последние угли костра.
Левая рука полностью окаменела, застыла в полусогнутом положении. Правая нога тоже. Грудь, плечо, половина лица.
Лицо было расколото.
Левая сторона живая: кожа бледная, почти серая, но ещё не тронутая проклятием. Глаз янтарный, яркий, полный боли. Губы, способные двигаться.
Правая сторона — гранит. Глаз закрыт, веко окаменело. Щека, челюсть, шея слились в единый кусок.
И крылья.
Оба каменные. Окаменели полностью, опущены, волочатся по полу, оставляя борозды в пыли.
Он не летал. Едва двигался.
Проклятие в завершающей стадии.
Янтарный глаз нашёл меня, задержался, изучал с интенсивностью, от которой хотелось отступить.
— Морикай, — голос был похож на лавину: глубокий, искажённый, скрежещущий. — Ты привёл... гостя.
Слово "гостя" прозвучало с иронией, горькой и острой.
Морикай шагнул вперёд, встав между нами.
— Верена О'Киф. Некромант. — Он посмотрел на меня через плечо. — Верена, это Кориан. Проклятый. Как и я.
Секунда тишины.
— Мой... друг. Единственный, кто остался.
В том, как он произнёс "друг", была боль, как старая рана, никогда не зажившая.
Кориан издал звук, похожий на смех, но без юмора.
— Друг. — Повторил, пробуя слово. — Сколько лет ты не называл меня так? Сто? Двести?
Он начал двигаться, или пытаться. Шаг был мучением. Окаменевшая нога скребла по полу, таща тело. Руки дёргались, помогая балансу.
Звуки были ужасными: хруст, скрежет, треск, будто само существо разваливалось на части.
Морикай шагнул вперёд, протянул руку.
— Не надо. Я подойду...
— Нет, — тон Кориана был твёрдым, несмотря на боль. — Я всё ещё могу ходить. Пока.
Он продолжил упрямо, пока не оказался в нескольких шагах от меня.
Остановился, сипло выдыхая.
— Некромант, — произнёс он, смакуя слово. — Значит, это твой план, Морикай? Использовать её магию, чтобы обратить проклятие?
— Не использовать. Сотрудничать, — Морикай скрестил руки на груди. — У нас сделка.
— Сделка. — Кориан фыркнул, звук вышел искажённым. — Как благородно.
Он снова посмотрел на меня, и в янтаре плескалась жалость.
— Девочка, ты знаешь, во что ввязалась?
Я подняла подбородок, встречая его взгляд прямо.
— Достаточно.
— Правда? — Он склонил голову, движение заняло несколько мучительных секунд, шея скрипела. — Знаешь, что некоторые проклятия королей фейри необратимы? Что сотни пытались снять их, и все потерпели неудачу?
— Нет, но…
— Знаешь, что он отчаян? Что отчаянные существа делают ужасные вещи?
Я колебалась. Только секунду. Но он заметил.
Понимание мелькнуло в его взгляде.
— Умная девочка. — Слова прозвучали мягче. — Держи глаза открытыми. Не доверяй слепо. Даже ему.
Он посмотрел на Морикая, и между ними прошло что-то невысказанное, тяжёлое.
— Особенно ему.
Морикай напрягся, челюсть сжалась.
— Кориан...
— Что? Я лгу? — Кориан повернулся к нему с усилием, каждое движение отдавалось болью. — Ты использовал других. До неё. Тот маг сто лет назад, помнишь? Обещал ему знания, безопасность. А когда он не смог помочь...
Не закончил, но тяжёлая намёк повис в воздухе.
— Это было иначе, — процедил Морикай. — Он предал первым.
— Или ты решил, что предал, потому что так было удобнее.
Тишина легла натянутая, звенящая.
Я смотрела между ними, чувствуя, как напряжение дрожит в воздухе.
Что случилось сто лет назад? Кого он использовал? Что сделал?
Морикай отвернулся, сжались кулаки так сильно, что вздулись вены.
— Прошлое мертво. Не имеет значения.
— Для тебя, может быть, — Кориан посмотрел на меня. — Но она должна знать, с кем имеет дело.
Шагнул ближе, и каждое движение было пыткой, которую он переносил молча.
— Морикай не плох. Не зол. Но он выживающий. А выжившие делают выбор, который другие не могут понять. Жертвуют тем, чем не должны.
Он не моргал, не отводил взгляда.
— Не становись его жертвой, девочка. Как бы он ни смотрел на тебя. Как бы ни говорил.
Молчание повисло, и что-то в уцелевшей половине его лица дрогнуло — почти усмешка, горькая, знающая.
— И не дай себя соблазнить. — Тон стал суше, с оттенком тёмного юмора. — Морикай, когда хочет, умеет быть... убедительным. Особенно с женщинами, которые думают, что могут его спасти.
Взгляд скользнул к Морикаю, потом вернулся ко мне.
— Он ещё тот сердцеед, даже с проклятым крылом. Сама не заметишь, как начнёшь видеть в нём не тюремщика. А когда заметишь... будет поздно.
Я встретила его взгляд прямо, и что-то горячее, почти оскорблённое вспыхнуло в груди.
— Небеса рухнут раньше, чем я спутаюсь с фейри, — сказала я, и голос прозвучал жёстче, холоднее, чем намеревалась. — Тем более с проклятым.
Я шагнула назад, скрестила руки на груди, будто создавая физический барьер между нами.
— Ваш род забирал людей столетиями. Заманивал в ловушки красивыми словами и ещё более красивыми лицами. Ломал жизни ради развлечения. — Слова стали острее, режущими. — Моя мать предупреждала меня: никогда не доверяй фейри. Никогда не принимай их дары. И никогда в них не влюбляйся.
Я посмотрела на Морикая, и в моих глазах была сталь.
— Я здесь, чтобы выжить. Найти способ снять проклятие и вернуть свободу. Только поэтому.
Кориан смотрел на меня, и в янтаре мелькнуло что-то... одобрительное? Почти гордое?
— Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо. Тогда, может, у тебя действительно есть шанс здесь выжить.
Он начал разворачиваться, движение было таким томительным, что я хотела помочь, но что-то в его позе говорило: не смей.
— Ступайте. Я устал.
Голос эхом отразился от сводов, вернулся приглушённым, будто сам собор поглощал его слова.
Кориан замер, и я увидела, как живая половина его лица на мгновение исказилась. Не от боли физической. От чего-то глубже, темнее, что разъедало изнутри.
— Морикай?
Он не обернулся, продолжал стоять спиной, но янтарный глаз нашёл его силуэт в полумраке, задержался там с чем-то, что могло быть нежностью, если бы не горечь, пропитавшая каждый слог.
— Не спускайся снова без причины. Не хочу, чтобы ты видел, как я окончательно превращусь в статую.
Повисла тишина. Дыхание — если это можно было назвать дыханием — стало хриплым, поверхностным, едва различимым.
— Мне остались считаные дни. Может, меньше. Сердце... оно бьётся реже. Чувствую, как замирает между ударами, будто забывает, зачем должно продолжать. Дыхание почти умерло. Скоро лёгкие обратятся в гранит, и тогда...
Он не закончил, но не нужно было.
Тогда он задохнётся. Медленно. Мучительно. Сознание останется запертым в камне, пока тело будет бороться за воздух, которого больше не будет.
Рука, не тронутая проклятием, дёрнулась, пальцы сжались, но не полностью, суставы начинали твердеть.
— Не приходи смотреть на это, Морикай. — Он сказал это почти молящим тоном. — Прошу. Позволь мне умереть... в одиночестве. С тем, что осталось от достоинства.
Морикай стоял неподвижно, и я видела только силуэт: широкие плечи, сгорбленные под невидимой тяжестью; крылья, опущенные так низко, что живое почти касалось пола; руки, сжатые в кулаки, дрожащие от сдерживаемой ярости или боли — я не могла понять.
Он не ответил. Ни слова. Просто стоял, будто слова Кориана превратили его самого в камень.
Потом развернулся резко и пошёл к выходу.
Шаги гулкие, быстрые, почти бегом.
Убегает. От слов. От правды. От неизбежности.
Я хотела последовать, но что-то заставило меня остановиться, обернуться.
Кориан стоял у алтаря, уже спиной к нам. Неподвижный. Одинокий.
В тусклом свете, просачивающемся откуда-то сверху сквозь трещины в сводах, он действительно выглядел как статуя: величественная и мрачная, забытая богами и людьми, обречённая стоять здесь вечно, пока последние крупицы жизни не погаснут.
Но это была не просто статуя.
Это был кто-то, кто когда-то жил. Смеялся, летал, любил, может быть.
А теперь медленно умирал, запертый в собственном теле, считая удары сердца, которые становились всё реже, моля о том, чтобы конец пришёл быстрее.
— Кориан, — позвала я, и голос вышел мягче, чем намеревалась.
Он не обернулся, но незастывшее плечо чуть напряглось, показывая, что слышит.
— Я постараюсь. — Слова вырвались прежде, чем я подумала, но я не забрала их обратно. — Найти способ. Для вас обоих.
Секунда тишины.
Потом:
— Не обещай того, чего не можешь сдержать, девочка. — Он произнёс это пустым тоном, но с оттенком чего-то тёплого, почти благодарного. — Обещания фейри связывают. Обещания смертных... ломают сердца.
Молчание легло между нами.
— Иди. Он ждёт. А он не любит ждать!
Я кивнула, повернулась и пошла в темноту, следуя за эхом шагов Морикая, которые уже почти растворились впереди.
И с каждым шагом груз на плечах становился тяжелее.
Двое. Теперь я должна спасти двоих.
***
Морикай
Мы поднялись из склепов в молчании.
Верена шла за мной, шаги неровные (ноги всё ещё болели, хоть она и пыталась скрыть). Я слышал её дыхание — учащённое, неглубокое. Встреча с Корианом потрясла её.
Хорошо. Пусть видит. Пусть знает, что её ждёт, если она не справится.
Нет. Не её. Меня. Что ждёт меня.
Кориан был зеркалом — отражением того, кем я стану через месяц. Может, меньше. Камень уже пополз на плечо, на грудь. Скоро дойдёт до сердца.
А потом — ничто. Вечная неподвижность. Живая смерть.
Мы вышли в главный неф. Серый день окрасили всё в серо-синие тона. Я остановился, ожидая, что она скажет что-то. Попросит вернуться в комнату. Попросит оставить её в покое после того ужаса, что видела внизу.
Вместо этого она обернулась, и в её глазах (светлых, но почти чёрных в этом свете) горела решимость.
— Покажи мне книги, — сказала она твёрдо, не просящим тоном, а требующим. — Все, что у тебя есть о проклятиях крылатых. О камне. О способах обратить.
Я уставился на неё.
Она серьёзно?
Ожидал страха, отказа. "Я не могу, это слишком, я не справлюсь."
Вместо этого — огонь в глазах. Сжатые кулаки. Подбородок, поднятый вызывающе.
Упорная. До безумия упорная.
Что-то шевельнулось в груди — тёплое, незнакомое. Я оттолкнул это.
— Сейчас? — Бровь приподнялась. — Ты видела Кориана. Устала. Тебе нужен отдых...
— Мне нужны ответы. — Она шагнула ближе, не отступая. — Если я должна найти лекарство, мне нужно знать всё. Как началось проклятие. Что ты пробовал. Почему не сработало.
Секунда тишины. Её взгляд не дрогнул.
— Так что покажи мне. Или я найду сама и потрачу неделю, блуждая между полками.
Уголок моего рта дёрнулся.
Боги. Она действительно это сделает.
— Хорошо. — Я развернулся к северной секции. — Идём. Но не обвиняй меня, когда твоя голова заюолит от старых текстов.
Я услышал, как она фыркнула за спиной.
— Попробую пережить.
Мы пошли к книгам, и я чувствовал, как что-то сместилось. Она не была тем, кого я ожидал.
Это хорошо или плохо?
Время покажет.
***
Я усадил её за длинный стол в северной секции библиотеки, принёс стопку книг — те, что изучал сотни раз, до дыр, до безумия.
"Проклятия фейри и способы их разрушения."
"Анатомия чудовищ."
"Печати изгнания: история и теория."
Она взяла первый том, открыла, склонилась над страницами, и я сел напротив, якобы читая свою книгу.
Но не читал.
Смотрел.
На неё.
Не стоит. Не смотри. Сосредоточься на своём.
Но глаза предавали, возвращались снова и снова.
***
Воспоминание накрыло, нежеланное, но неотвратимое.
Я пролетал мимо. Не планировал останавливаться. Ашфелл был маленьким, незначительным, очередным городом, где Инквизиция жгла тех, кого считала нечистыми.
Тысячи горели за столетия. Тысячи кричали, умоляли, проклинали.
Какая разница? Ещё одна. Ещё один огонь. Ещё одна душа будет стёрта.
Не моё дело. Я не спаситель.
Но что-то заставило меня замедлиться. Зависнуть над площадью, скрытым облаками.
Посмотреть вниз.
И я увидел её.
Привязанную к столбу. Тонкую, маленькую на фоне толпы. Платье серое, грязное. Волосы белые, спутанные. Лицо бледное, но не сломленное.
Не умоляла. Не плакала. Смотрела на палача так, будто обещала вернуться из мёртвых и разорвать его на части.
Потом говорила. Проклинала. Всех. Каждого.
"Я буду ждать вас по ту сторону. С распростёртыми объятиями."
Маркус ударил её. Приказал зажигать.
А она улыбалась. Улыбалась, пока огонь начинал ползти по хворосту. И что-то дрогнуло внутри. Что-то, что я похоронил столетия назад.
Храбрость. Настоящая, безрассудная храбрость.
Или глупость. Тонкая грань.
Я завис там, в облаках, спорящий сам с собой.
Ещё одна ведьма. Какая разница? Тысячи до неё. Тысячи после.
Не моё дело.
Но...
Некромант.
Я почувствовал это с высоты. Магию, исходящую от неё волнами — холодную, древнюю, мощную. Мёртвые под площадью шевелились, отзываясь на зов, который она даже не произносила вслух. И который, по-видимому, не чувствовала.
Сильная. Очень сильная.
Может, она...
Нет.
Я закрыл глаза, сжал кулаки.
Глупая надежда. Сотни лет я надеялся. Искал магов, ведьм, целителей. Все обещали. Все провалились.
Она не будет отличаться.
Но когда открыл глаза, она горела.
Дым поднимался. Пламя ползло по платью.
И её лицо — боги и демоны, её лицо — было полно такой ярости, такой дикой, первобытной решимости не кричать, не дать им услышать свою боль, что я почувствовал, как что-то во мне — древнее, забытое — проснулось и зарычало в ответ.
Она не сломается. Даже сейчас, когда огонь лижет её кожу, она не сломается.
Как я когда-то.
Проклятие.
Я сложил крылья и нырнул. Не думая. Не планируя. Просто действуя.
Зачем? Зачем я это делаю?
Не знал. Не знаю до сих пор.
Может, отчаяние. Кориан прав — отчаянные существа делают глупости. Может, что-то ещё. Что-то в том, как она не сдавалась. Не ломалась. Как я когда-то не сломался. Когда отказался от приказа. Когда выбрал проклятие.
Я врезался в эшафот, разорвал верёвки, схватил её.
Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Кости под кожей, почти ничего больше.
Сколько она голодала?
Взлетел, не оглядываясь. Инквизиция видела меня. Маркус. Толпа.
Плохо. Очень плохо.
Теперь они знали, что я здесь. Будут искать. Барьеры собора держали столетия, но если они придут с армией...
Твоя проблема теперь. Справишься.
Она вцепилась в меня, кричала что-то, но ветер заглушал слова.
Я нёс её прочь, и одна мысль крутилась в голове:
Сможет ли она помочь?
Или я обрёк нас обоих?
***
Сомнения грызли, как крысы.
Некромант. Сильная магия. Но молодая. Неопытная. Едва двадцать.
Что она может знать, чего не знаю я?
Я читал тысячи книг. Пробовал сотни ритуалов. Кровопускание. Жертвы. Молитвы к богам, которые не отвечали.
Ничего не работало.
Почему она должна отличаться?
Левое крыло дёрнулось — судорога, болезненная. За ночь камень пополз дальше. Я видел это утром. Новая трещина на плече, светящаяся тускло-серебристым.
Месяц. У меня месяц, если повезёт.
Может, меньше.
Кориан прав. Я использую её. Отчаянно цепляюсь за соломинку.
Но что ещё мне делать? Сдаться? Принять превращение в статую? Провести вечность застывшим, живым, но неподвижным?
Нет. Я найду выход. Всегда находил.
Надежда — жестокая сука — уже вцепилась когтями в мою душу.
Я открыл глаза, посмотрел на Верену.
Она всё ещё сидела, склонившись над книгой, пальцы скользили по страницам, губы беззвучно шевелились, повторяя слова про себя.