Марионетка Тьмы-4. Отлученные
Вести машину на сытый желудок оказалось не легче. Но сперва она заехала на СТО и заменила габарит, подремав на заднем сиденье, а вот потом началось странное. Она выехала на дорогу и внезапно оказалась на второстепенной дороге, ведущей в сторону городского кладбища почти у самого аэропорта, а затем и вовсе уперлась бампером в густые пыльные заросли. Ошалело осмотрелась и, сыто икнув, выбралась из машины, потянувшись до хруста в косточках.
Из пригородного леса веяло прохладой, ароматами опавшей листвы и немного костром, но последним, скорее всего, с соседнего пригорка, где раскинулся дачный поселок. Предчувствие снова вызвало целую волну мурашек по ее спине. Заросли как-то странно приблизились, начиная затягивать ее в себя. Девушка встряхнулась. Нет, что-то здесь было не так, но она зачем-то шагнула в зеленый сумрак, вместо того чтобы уехать.
Под ажурной крышей из дубовых и кленовых ветвей распевался сводный птичий хор. Неподалеку слышался разговор, зудели комары. Каменные ступени пологой змейкой устремлялись вниз, к уютной лощинке. Идти по ним было одно удовольствие, так что она не сразу заметила, как оказалась на светлой, мощеной плиткой площадке с часовней из красного кирпича в самом центре.
Святое, почитаемое место. Уж четыре века минуло, как здесь нашли чудотворную икону, а позже построили два храма и монашеский скит. Позже благодарные потомки это все развалили, умудрившись устроить вместо монастыря психушку, которую постигла та же участь. Словом, не самое приятное с энергетической точки зрения место, но Ищейка уходить не собиралась.
Небольшая группа молодежи оккупировала стоящую поодаль купальню. Оттуда доносились смешки и отфыркивания смельчаков, рискнувших сунуться в студеную водицу, но у часовни, построенной поверх родника с очень вкусной водой, никого не было. Рыженькая легко сбежала к ее основанию по ступеням и спокойно запустила руку в гранитную купель.
Вода пошла рябью, осветилась россыпью искорок Силы. Девушка присела на бортик, ощущая, как она наполняет ее. Неудивительно, что здесь была обретена знаменитая икона. Правда Сила этой земли вряд ли предназначалась для таких, как она, но и времена нынче другие. Ко всему приспосабливаешься.
– Изыди, исчадие ада! – раздалось над ухом. – Не для твоей бесовской потребы сей святой источник бьет!
Рыженькая вздохнула. Справа замаячило черное пятно с размытыми контурами.
– И вам, доброго дня, матушка! – поздоровалась Ищейка с призраком. – Как ваши дела? Неужели Врата в Кущи все еще для вас закрыты?
– Грехи мои есмь тяжкие, ими и спасена буду, – нравоучительно изрекла игуменья. – За то и страдаю! Веру нашу православную от таких, как ты, берегу!
– И чем же это я хуже остальных? – фыркнула девушка. – В Источник не плюю, за Васю на стенах не расписываюсь. Сижу себе, божью благодать впитываю.
– Не богохульствуй! – пригрозил голос, и на нее повеяло могильным холодом.
– Летели бы вы, матушка, вон туда! – Она кивнула в сторону деревянного домика, где отчаянно матерился мужской голос и визжали девицы. – Там как раз неразумные чада в разврате пребывают. Срочно требуется ваше святое участие!
Размытое пятно, некогда бывшее монашеским одеянием, возмущенно колыхнулось, но так и осталось на месте, заламывая призрачные руки. Там бы призрака даже не увидели, не говоря уже о сожалениях о грязных словах в святом месте.
– Вот и я о том же, – покачала ведьма головой, вынимая руку из родника. Та была горячая, будто и не в ледяной водице побывала. От кожи поднимался легкий парок. – У вас вон какие с паствой проблемы, а вы ко мне привязались.
– Они есмь овцы заблудшие, а ты порождение Убежища богомерзкого!
– Фу, что за предрассудки, матушка? Это в наше-то время! – поморщилась рыженькая, поднимаясь. – Я дипломированный специалист, работник Инквизиции! Ваш покой, между прочим, от недобросовестных “порождений” берегу, себя не жалею. А хотите, помогу вам покой обрести, не то вы своими нападками мне уже всю плешь проели.
– Не от черной руки мне спасение приидет, но от суда божьего! – заколыхалась игуменья. – Изыди с сего святого места, говорю тебе!
– Замучаетесь своего часа ждать, – усмехнулась девушка. – В последний раз от чистого сердца предлагаю вам экзорцизм. Как старой знакомой – бесплатно. Отправитесь, наконец, на заслуженный отдых.
От возмущения призрак даже не нашелся что ответить. Только колыхался и мигал, как электрическая лампочка при перегрузке сети.
– Изыди волею божьей!!! – завыла игуменья, а ведьма не отказала себе в удовольствии и расхохоталась. С ближайшего дуба рванула стая птиц, а в купели испуганно затихли.
– Ага, щас! – Она просто подула в сторону призрака. Налетевший внезапно ветер мгновенно его развеял, и наступила тишина.
Уходить не хотелось. Птички поют, листочки шуршат, а из купели народ косяком потянулся вверх по ступеням. Ищейка уж подумал повторить на дорожку чужой подвиг, но поняла, что никакой часовни и деревянного домика рядом нет. Только глухие заросли вокруг и размытая ночным дождем песчаная дорога, вся в узловатых шишках выпирающих корней, а поодаль журчит ручей.
Она бывала в этой части леса пару раз и даже забиралась под особенно пышный куст, чтобы съесть прихваченный из дома бутерброд. Но сейчас… Птицы молчат, листья не шуршат, а спину буравит чей-то недружелюбный взгляд.
Страх прилип к коже, как летучая осенняя паутина. Девушка осторожно осмотрелась по сторонам. Никого. Ничего. Ох и неспроста ее сюда затянуло!
В этой неестественной тишине шелест крыльев мог бы испугать и глухого. Рыженькая едва не подпрыгнула на месте, когда маленькая серая птичка тюкнула песок чуть поодаль. От избытка чувств девушка громко высказалась в адрес пичужки, и цензурными в этом предложении получились только междометия. Однако птичка, преспокойно переждав негативную звуковую волну, заскакала в ее сторону, оставляя за собой едва заметные следы.
И тут ведьма даже не успела подставить руки, чтобы защитить горло. Гибкая лента хлыста обернулась вокруг ее шеи смертельными кольцами. Воздух застрял в горле, легкие опалило огнем, а в глазах заметались черные точки. Она пыталась бороться, но ноги подкосились, и онемевшее лицо повстречалось с влажным песком. Тот радостно ответил россыпью мелких камней, алчно впившихся в висок и щеку, а злосчастная птичка разметалась по ветру горстью черного пепла. Через мгновение перестала существовать и Ищейка.
Глава 3. После грозы
Флор проснулась ближе к полудню. Рывком села на кровати и открыла глаза, тут же зажмурившись от бьющего в глаза зеленоватого света. Голова немедленно наполнилась болью и каким-то невообразимым шумом. Снова затошнило, но приступ, на удивление, быстро прошел.
Девушка несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула и решительно спустила ноги с кровати. Покрытие оказалось теплым, немного шершавым и очень приятным. Но на этом все хорошее и заканчивалось. При свете дня окружающая остановка снова казалась ей странной и чужой. И какой-то неправильной.
Она подошла к окну и, отдернув занавески, застыла на месте. Снаружи были джунгли. Совершенно непролазный, темно-зеленый лес с редкими вкраплениями сухих пальмовых листьев и огромным количеством ярких цветов. Впрочем, так ей показалось только на первый взгляд. Справившись с удивлением, девушка поняла, что видит среди стволов ухоженные дорожки, а все цветы растут на ловко вписанных в ландшафт клумбах. Прислушавшись, она уловила не только птичье многоголосье, но и шум автострады и… волн. Возможно, где-то рядом были город и океан. Только где?! На мгновение ей показалось, что она в ловушке.
Флор снова подышала, превозмогая нахлынувшую панику, и обернулась, чтобы сходить в ванную. Сзади, словно в лучших традициях фильмов ужасов, стояли трое детей разных возрастов – двое мальчиков лет шести и девочка около четырех, все с белыми волосами и как две капли воды похожие на ночного красавца.
– Мама? – спросил один из мальчиков, словно сомневаясь, что видит перед собой именно ее, и голубые глазенки всех троих уставились на девушку. – Ты проснулась…
Флор кивнула, в ужасе от того, что не помнит даже их имен. И имени их отца тоже. Да что же с ней происходит?!
– Да, я… я проснулась, – выдавила она, и дети, как по команде переглянувшись, бросились к ней и облепили со всех сторон. Молча, словно чего-то ждали.
Внезапно где-то в другой комнате заплакал еще один ребенок. Дети уставились на нее с немым вопросом. Прошла минута, а девушка все не знала, как ей поступить. С одной стороны, ей было страшно, с другой, она хотела утешить неизвестное дитя. Вроде бы тот мужчина ночью говорил, что у них есть няня. Вспомнив и о других его словах, Флор покраснела. Это было неправильно, но почему-то сейчас не вызывало никакого отвращения. И вообще, ее воспоминания о нем были… теплыми, а местами даже очень горячими. Как все странно! А ведь ночью он ее даже пугал!
– Мама, там Майя, – совершенно безэмоционально заметила девочка. – У нее режутся зубки. Ее нужно утешить.
– Х-хорошо, – кивнула девушка, не представляя куда идти. – Вы идите впереди, а я за вами. Сейчас мы поможем вашей сестренке.
Дети снова переглянулись, отлепились от нее и пошли к двери. Флор пошла за ними. Детская оказалась совсем рядом, буквально через две открытые двери. В одной комнате она заметила две тщательно прибранные кровати и мальчишеский интерьер, в другой – розовые обои и розовый кисейный полог над девичьей кроваткой, но все какое-то общее и безликое, как в рекламе, а вот в третьей комнате, где в крошечной колыбели кричала девочка с желтеньких ползунках с единорожкой и белой кофточке, все было иначе. Милые фисташковые обои, плетеная мебель с разноцветными подушками, пеленальный столик и изящный комодик с милыми сердцу детскими мелочами и игрушками и множеством фотографий их счастливой семьи. Счастливой ли?
Девушка приблизилась к колыбельке и застыла. Девочка была прелестной. Волосики на ее макушке искрились медью, а глазки сияли глубоким небесным цветом. Увидев мать, она мгновенно замолчала, и ее личико, лишь неуловимо напоминающее отца, озарила такая счастливая улыбка, что Флор мгновенно позабыла о своих страхах. Это был ее ребенок! Самый настоящий, самый любимый! Ее Майя! Счастье с двумя наметившимися зубками и довольной улыбкой! Она взяла малышку на руки и прижала к себе, вдохнув сладкий запах нежных волосиков.
– Моя милая! – проворковала девушка. – Моя Майя!
Флор прижала ее к себе и подошла к окну, немного покачивая, и снова застыла. Отсюда открывался вид на парковку перед домом. А там совершенно неподвижно стоял человек в черной одежде и мотоциклетном шлеме с непроницаемым стеклом. От его силуэта веяло ужасом и смертью. Девушка прижала к себе девочку и отошла вглубь комнаты. Нужно было позаботиться об их общей безопасности.
К утру гроза закончилась, оставив после себя бурелом в лесу и забросанную еловыми ветвями территорию больницы. Персонал лениво переползал от одной кучи веток к другой, с понятной тревогой поглядывая на длиннющую вереницу машин с сигнальными огнями. Часть полицейских застряли внутри блока, где ночью произошло страшное убийство сестры Келлер и троих санитаров, другие рассредоточились по округе, разыскивая сбежавшую пациентку.
Многим случившееся казалось неправдоподобным, но, посмотрев запись с камеры наблюдения в блоке, на которых тяжеленная дверь палаты слетала с петель, словно картонная, а по стенам разлетались брызги свежей крови, эти же многие бросались к одному и тому же мусорному ведру под пультом больничной охраны.
Трое видавших виды комиссаров, поочередно почесывая затылки, рассматривали оставленную преступницей надпись на стене в палате. Какие-то замысловатые знаки вокруг схематического изображения то ли перевернутого дерева, то ли какого-то куста, и все это в кровавых отпечатках. Будто оставившая их преступница находилась в каком-то невиданном доселе сумасшествии. Хотя почему будто?!
Из характеристики ее врача выходило, что дамочку следовало бы по меньшей мере зацементировать, потом залить ртутью и поставить сверху гигантский крест, ну, чтобы наверняка. Вот такая психованная она была, когда ее нашли на вершине проклятой Брокен. Что означал вся эта хрень на стене, никто не знал, все ждали эксперта из столицы. А пока пациентку пытались найти пятью поисковыми отрядами, ибо оставлять такую на свободе было себе дороже.
– Комиссар Рихтер! – В коридор вбежал запыхавшийся полицейский. – Нашли след! Она возвращалась на Броккен!
– И?! – разом повернулись все трое.
– Там еще тела и вот эти вот… знаки! Вас уже ждут!
Полицейские хмуро переглянулись и молча заторопились к выходу. Вот только серии им для полного счастья и не хватало. А снаружи снова начинался дождь. Мутные, розоватые капли окрашивали мир вокруг в оттенки жуткой живописи в палате. По спинам опытных детективов ползли неприятные холодные мурашки. Рядом с горой было до чертиков туристических мест.
Стояла небывалая для парижского лета утренняя жара. Зеваки, наблюдавшие за работой двух пожарных команд, уже свернувших отработавшие по полной гидранты, прятались в тени зданий, окружающих огромное пепелище. От одного из самых известных по всей Европе ресторанчиков осталась гора обугленного кирпича, а все, что было внутри, сгорело если не под чистую, то близко к этому. Полиция предполагала худшее – хозяйка ресторанчика Мерод Эпин погибла в огне. Что это было, несчастный случай или умышленный поджог, никто сказать не мог, а версии с угрозами ее бизнесу хода пока не давали. Всему свое время, иначе столпившиеся за оградительной лентой журналисты в погоне за сенсацией совершенно не дадут никому покоя.
А в одном из ближайших к пепелищу проулков с неплохим обзором на работающие службы стояла высокая темноволосая мужская фигура в светлых льняных брюках и синей рубашке. Эдакий расслабленный европеец, фиолетовые глаза которого пристально следили за полицией и пожарными из-за модных солнечных очков. У его ног, больше походя на изваяние, сидела огромная черная собака с узкой вытянутой мордой, мощным телом и игольчатой шерстью, гребнем спускавшейся от загривка к кончику хвоста. Хмыкнув, мужчина достал из кармана телефон и набрал номер.
– Зачистка не понадобится, – сказал он низким, чуть хриплым голосом. – Чистильщик Хранителей использовал драконье пламя, и от Дубля-17 ничего не сталось.
Телефон вернулся на место, а мужчина снял очки и устало потер переносицу. Собака у его ног коротко рыкнула и первой шагнула в развернувшийся за их спиной черный портал, по ту сторону которого гудели в пробке раскаленные под российским солнцем машины.
Вуд уснула прямо за ноутбуком. За ним она просидела всю дождливую ночь и бледный рассвет. Сегодня она так и не написала ни слова для нового романа, зато облазила такие потаенные уголки Сети в поисках чего-то важного и кому-то нужного, о существовании которых она ранее и не представляла.
Ее рука лежала на трубке телефона, по которому еще вчера она убеждала издателя в необходимости предоставления ей отсрочки в выпуске последней книги и замене ее на резервный сборник эротических рассказов. На мониторе все еще светился сайт авиакомпании, на котором она бронировала билеты, а под ним с трудом читался заголовок из какой-то российской газеты с новостью о предстоящей выставке семейных реликвий какого-то русского политика со смешным именем Вилен. Правда, таковым оно было первую секунду, потом Вуд поняла, что наконец-то нашла, что искала.
А в это время замок на ее задней двери начал потихоньку поворачиваться…
Глава 4. Страшные сказки
Очнулась рыженькая все там же. Вокруг птички поют и сквозь кленовые кроны льются потоки солнечного света. Хорошее место: живописное, прохладное, малолюдное, только шея затекла и в нее впивается что-то похожее на колючки. Совсем рядом кто-то негромко и мелодично посвистывает.
Девушка повернула голову на звук. На стволе павшего дерева сидел молодой и очень красивый светловолосый мужчина. На нем были черная форма и высокие сапоги, а на груди бликовал золотой жетон с изображением расплющенного то ли силой притяжения, то ли тяжелой жизнью ворона. У ног расслабленной плетью раскинулся хлыст, почти живое существо, готовое в любую секунду повиноваться хозяину.
– Ну наконец-то, – вздохнул инквизитор медовым голосом. Его рука легла на рукоять хлыста, будто на холку любимого пса, и тот мгновенно обвился вокруг изящного запястья.
– Чем обязана? – выдавила девушка, пытаясь сесть. Лежать сейчас было крайне унизительно.
Мужчина поднялся и грациозной походкой дикого хищника подошел к ней. Прочитав в ее глазах страх и смятение, он довольно улыбнулся и присел рядом.
– Прости, забыл представиться. Я новый Надзирающий вашего округа. Опустим имена, они в нашем деле ни к чему.
Спрашивать, куда делся предыдущий, смысла не было. Во-первых, неинтересно, во-вторых она вряд ли бы получила ответ. Но тот хотя бы не пытался ее убить. Просто являлся, когда хотел, и брал то, что ему было нужно: ее тело, кровь или информацию. От этого же так и веяло опасностью и презрением. Очередной проклятый дауриеец!
– Оригинальная у вас манера знакомиться с поднадзорными.
– Я привык сразу показывать, кто здесь хозяин. – Инквизитор поднялся и подставил совершенное лицо под солнечные лучи. – Ясно?
– Куда уж яснее, – вздохнула ведьма.
– Тогда сразу к делу.
От удара она отлетела на несколько метров, повстречавшись спиной с молодым дубом, но не проронила ни звука, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. К горлу подступил гадостный комок. Не хватало еще, чтобы ее стошнило перед этим упырем.
Белобрысый подошел к ней нарочито медленно, будто позволяя насладиться красотой приближающейся машины для убийства, а затем схватил за волосы, заставляя запрокинуть голову.
– Итак, я уже был в той шараге, что в этом городишке называют Отделом по работе с Отлученными, и там мне сообщили, что уже несколько дней не видели местной Ищейки, которая, по правилам работы в Надзоре, должна появляться там каждый день. Вот мне и пришлось найти тебя самому. – Он рассматривал ее с видом мясника, размышляющего, с какой части лучше всего начать разделывать тушу убиенной коровы. – К сожалению, таких, как ты, полным полно в Отделах. И пользы от вас мало, и убить жалко.
– Не зарекайтесь, господин Надзирающий, кому многое дано, с того многое и спросится. Так что мы легко можем поменяться местами.
Вампир фыркнул и отпустил ее волосы.
– А ты смешная. Но хватит болтать, пора обсудить то, зачем ты мне понадобилась.
Новый удар пришелся по ребрам. Рыженькая охнула, но больше он не услышал от нее ни единого звука. У нее еще будет время насладиться последствиями этой встречи.
– Центральному Управлению стало известно, что ты проворачиваешь за спиной у своего недалекого и мягкосердечного начальства личные делишки. Это правда?
Девушка молчала, пытаясь вытереть тыльной стороной ладони лицо. Только смешала кровь из носа с лесной грязью.
– Что ж, я спросил по-хорошему. – Инквизитор взмахнул плетью, и ее серебриловый кончик оставил на голом женском плече длинную кровоточащую полосу, потом другую, третью. Ведьму обожгло яростной болью, и она все-таки вскрикнула, зажав рубцы ладонью. – Зачем ты недавно связывалась с Обществом Свободных Отлученных? Что ты для них делала? Воровала запрещенку?
– Воровала для них? – округлила она глаза. – Я работаю только на Управление и не делаю ничего противоречащего условиям моего отлучения.
– Вот как? – Бирюзовые глаза злобно сверкнули, и плеть ощетинилась колючками. – Прошлой ночью мы засекли твой звонок в одну из их Служб. Имя Марас тебе о чем-нибудь говорит?
Отпираться было бессмысленно. То, что за ней следили, она и так всегда знала, но на многое, к обоюдной выгоде сторон, закрывали глаза, а сейчас, видимо, что-то поменялось. И ветер таких перемен ей совсем не нравился.
– Я связывалась не со Свободными, а с тем, кто мне задолжал, – шмыгнула она носом. – Это было личное обращение.
– И об утерянной Чаше Призыва ты, конечно, ничего не знаешь? И том, что со дня на день, зараженный по твоему личному обращению человек, должен был оказаться поблизости от нее? Ты ведь уже трижды пыталась проникнуть в хранилище с этим артефактом, но безрезультатно. Созрел новый план?
– Если в Управлении такие осведомленные, то почему Инквизиция до сих пор не изъяла Чашу у людей? – прямо спросила она у Надзирающего. – Чего вы ждете?
Упырь поморщился, как от зубной боли.
– Это все не твоего ума дело! Прекращай мутить воду в этом гнилом болоте, иначе пожалеешь. Это последнее предупреждение!
– Китайское? – усмехнулась ведьма.
Вампир разочарованно вздохнул, а затем потянулся всем телом, словно довольный сытой жизнью кот.
– В контексте некоторых фактов твоей биографии и в качестве профилактики будущих проступков, я должен приговорить тебя к десяти ударам активированной плетью. – На его лице застыло прямо-таки ангельское сочувствие к неразумному чаду. – Однако в честь нашего знакомства я заменю плеть на пару хороших оплеух. Женщине они никогда не помешают.
– Мне самой подставить лицо? – огрызнулась Ищейка, тайком ощупывая ушибленные ребра. – Или куда такой мужчина, как вы, предпочитает бить беззащитных женщин?
– Ты, и беззащитная?! – фыркнул инквизитор. – Не прибедняйся! Тебя и десяток голодных упырей не успокоит!
– И поэтому один из них благоразумно начал с моего удушения? – ляпнула она, не подумав о последствиях. Для вампиров, а тем более даурийцев, сравнение с этими милыми существами было больной темой. Он скрипнул зубами, и рыженькая получила по первое число, и не только оплеухами. Когда белобрысый, наконец, отвел душеньку и брезгливо вытер костяшки о подол ее платья, она напоминала объевшеюся клубникой, только вместо ароматного сока была перемазана собственной кровью. – Это… все?
Она ощупала языком коренные зубы, чудом оставившие ортодонта без работы, и сплюнула в траву кровавый сгусток. От железистого привкуса ее едва не стошнило.
– Что, не нравится вкус собственной крови? – Инквизитор с интересом склонил голову на бок. Он протянул палец и коснулся рассеченной скулы, потом слизнул каплю крови и посмаковал. Глаза под полуприкрытыми веками из бирюзовых стали черно-бардовыми. Боль и тошнота накатили на девушку с новой волной. – На мой вкус, приторновата и чуть горчит, но некоторым такое нравится и может довести до необдуманных поступков. На первый раз я сделаю вид, что поверил тебе, но имей в виду: никакое твое особое предназначение Ищейки не оправдает тебя в моих глазах! Если понадобится, я вытрясу из тебя твою поганую душонку и заставлю жить по правилам! – И, пнув девушку еще раз, он просто растворился в воздухе.
Ищейка с трудом перевернулась на спину, но так и не нашла в себе сил подняться. Все лежала и лежала, прислушиваясь к слабому биению собственного сердца. Она то погружалась в бессознательное состояние, то приходила в себя, в тайне надеясь, наконец, уснуть и не проснуться. Несколько раз на границе сознания ей мерещились синие мужские глаза и сливающийся с лесным сумраком силуэт, чудились легкие шаги. А может, это просто ветер возился в траве. На этом ей надоело себя жалеть, и она с трудом разлепила ресницы. Солнечный свет давно сменили густые лесные сумерки. Сквозь неплотно сомкнутые ветви деревьев поблескивали летние звезды, и земля под ней стремительно остывала. Ну нет, воспаление легких в ее планы не входило, и она медленно села.
И тут рядом хлестнула ветка и кто-то вышел на поляну.
Раздалось страстное чмоканье.
– Зайчик, а ты уверен, что тут нас никто не увидит? – горячо зашептал женский голос, и на траву упало одеяло.
– Да кто ночью будет по лесу ходить? – зашептали в ответ. Послышались возня и нетерпеливое пыхтение. – Твой придурок дома сидит перед телевизором! Променять такую бабу на футбол!
“Такая баба” кокетливо хихикнула. Снова завозились и заохали уже на одеяле.
– Щас отдохнем как люди! – предвкушал мужик.
– А вот и не отдохнете! – подала рыженькая голос, стараясь не ржать, ибо дико болели ребра. Возня резко оборвалась, и на одеяле, кажется, даже перестали дышать. – Здесь уже лежу я, люди добрые, невинно убиенная дева Прасковья! Так и не поймали моего погубителя, супостата окаянного! Никто моей могилки не навещает, так хоть встану из сырой землицы да поговорю с вами!
Добрые люди беседы дожидаться не стали и ломанулись прочь через кусты. Вслед им прокатился демонический хохот, оборвавшийся судорожным кашлем. Через минуту взревел мотор, и опять стало тихо.
Подняться на ноги оказалось делом непростым: девушку то и дело клонило обратно в облюбованную травку, а ведь ей еще предстояло добраться до машины. Кое-как утвердившись в вертикальном положении, она заковыляла вслед за перепуганной парочкой, держась за ребра. Не сказать, что бы это помогало против пылающих легких, но хоть какая-то поддержка.