Вольный лекарь. Ученик. Том 3
— На все. Сейчас сам увидишь.
Мы прошли к кабинету, у которого уже собралась недовольная толпа. Илья зашел первым и сразу представил меня.
— Айвар Антонович, я привел еще одного лекаря. Он хоть и молод, но уже довольно опытен. Расскажите ему все.
Ко мне повернулся худой плешивый мужичок с осунувшимся лицом и уставшим взглядом, будто всю ночь не спал. Он коротко кивнул, здороваясь, и слабым голосом начал говорить:
— Похоже, я умираю. У меня буквально уже нет сил бороться.
— Что у вас болит? — я подтянул к себе стул и сел напротив.
— Все, абсолютно все болит. Куда ни ткни — болит. А еще быстро устаю, плохо ем. Жужжит в ушах, и гул в голове постоянно. У меня то там кольнет, то здесь потянет, — начал он тыкать себя пальцем. — Бывает, вот здесь свербит. Но это еще ничего, у меня бабка от страшной болезни умерла. Говорят, она по наследству передается. Кажись, передалось, — он сокрушенно покачал головой.
— Раздевайтесь, я вас осмотрю, — велел я.
Мужчина медленно встал и так же медленно начал стягивать с себя одежду. Он явно обессилен, а не притворяется. Я быстро осмотрел его «вторым» зрением, но ничего не нашел, кроме мелких проблем, с которыми справится руна «Чистоты».
— Можете одеваться… Скажите, а как много вы спите?
— Какой уж тут сон, если весь больной? Почти не сплю.
— Ясно. Кажется, я понял, что с вами.
Я подошел к Илье и прошептал:
— Куда можно его уложить? Хочу усыпить на весь день.
— Зачем? — удивился он.
— Болезни серьезной нет, но из-за недостатка сна накопилась усталость. Ему нужно хорошенько выспаться.
— Ладно, пойдемте в соседний кабинет. Тамошний доктор уехал на два дня, поэтому никто не помешает.
Мы повели «больного» в соседний кабинет.
— Со мной что-то страшное, да? Я умираю, да? — допытывался он у меня шепотом.
— Не беспокойтесь, я вам помогу, — заверил я.
Когда мужчина опустился на кушетку, я первым делом нарисовал руну «Чистоты» и, дождавшись шар энергии, нанес ему на ладонь руну «Морис», которая не только усыпит, но и поможет восстановить гармонию в душе.
Больной тут же повалился на бок и заснул. Мы его хорошо уложили, накрыли простыней и вышли из кабинета.
— Получается, не было болезни? — еще раз уточнил Илья.
— Нет. Он сам себе все выдумал.
— А-а-а, ипохондрик, значит. А я все не мог разобраться с симптомами его болезни. Спасибо, что помог. Очень полезный у тебя дар. Уверен, половина моих больных напридумали себе болезни, а мы мучаемся, пытаясь их вылечить, — усмехнулся он и покосился на больных, сидящих у его кабинета. — Ладно, пошли провожу, а то бабки скоро меня сожрут.
Извозчик еще не успел уехать, поэтому Илья заплатил ему и попросил отвезти меня туда, откуда привез.
Ближе к обеду снова начали подтягиваться к забору люди. Выглянув через окно на улицу, я заметил, что к забору на носилках принесли женщину, и выбежал навстречу.
— Что случилось? — крикнул я издалека.
— В цеху сваи обрушились. Балкой ей прилетело, — пояснил мужчина, который тоже морщился от боли. — Многих в больничку повезли, а вот она настояла, чтобык вам принесли.
Я добрался до калитки и увидел, что женщина находится в сознании, но у нее вся голова в крови и рука привязана к дощечке.
— Заносите, — велел я и распахнул калитку пошире.
Когда мужчины проходили мимо меня, женщина слабо улыбнулась и еле слышно спросила:
— Вы не узнаете меня?
Я пригляделся и вспомнил. Это была та самая женщина, которая болела чахоткой. Она жила с сыном — мальчиком лет десяти, который и пришел к нам за помощью.
— Выздоровела, пошла работать, и вот снова несчастье, — она грустно улыбнулась.
— Все будет хорошо, — заверил я, шагая рядом.
Я уже просмотрел ее вторым зрением и знал, как и чем буду лечить. Надо остановить кровь, затянуть раны, помочь заживлению кости на руке и убрать кровавый сгусток в голове. На это уйдет много сил. Лишь бы хватило энергии.
Когда окровавленную женщину увидела Алевтина, то сразу встревожилась и, заперев щенка в сундуке, чтобы не убежал, начала помогать. Пока я занимался ранами, она мокрым полотенцем вытирала кровь и из ложечки поила женщину сладким чаем. В общем, действовала как настоящая медсестра.
Как я и думал, энергии мне не хватало на то, чтобы полностью восстановить ее, поэтому я снова обратился к Ерофею за его жизненной силой.
— Я не дойная корова, — огрызнулся он. — Если всем свое здоровье раздавать, самому не останется.
— Либо вы мне помогаете, либо я всем объявлю, что от вас, как от знахаря, толку никакого, — пригрозил я.
— Ишь, какой смелый стал. А раньше слова не смел против сказать, — он с вызовом уставился на меня.
— Обстоятельства поменялись. Я вырос и обрел силу, которой у вас никогда не будет, — сухо ответил я.
Ерофей зло поджал губы, бросил взгляд на женщину, лежащую на лавке в приемной, и буркнул:
— Ну ладно, шантажист хренов, делай, что надо.
С помощью жизненных сил Ерофея я долечил женщину и, получив шар энергии, с облегчением вздохнул. Как же хорошо, что я получаю благодарность не только в виде денег, но и в виде энергетического шара. Это позволяет мне лечить больше людей и не изнашивать собственный организм.
— Ну, милочка, дорого вам обойдется лечение, — подал голос Ерофей, прислушиваясь к собственному сердцу. — Я ведь часть жизни за вас отдал.
— Правда, что ли? — ужаснулась она. — Не надо было. Я ведь не знала. Как же так?
Я с укоризной посмотрел на лекаря и пояснил:
— Ничего страшного. Поест, поспит, и все восстановится.
— Откуда ты знаешь? Вдруг ты у меня только что два года жизни забрал? — огрызнулся Ерофей.
— Не выдумывайте! — рассердился я. — Я знаю, на что способны мои руны.
— Откуда? Еще недавно ни о каких рунах слыхом не слыхали, и вдруг ты все знаешь, — всплеснул он руками.
Я уже хотел сказать, что я — руномаг с большим стажем, поэтому знаю значение каждого символа и его влияние, но вовремя замолчал. Пусть думает, что хочет.
Женщина пообещала вернуть долг с первой же зарплаты и вышла из дома, прихватив те самые носилки, на которых ее принесли. Она была практически здорова. Правда, потребуется время, чтобы кость хорошо зажила. Но, к счастью, мне удалось убрать кровавый сгусток из ее головы, остановить кровь и заживить раны.
Вслед за женщиной потянулась вереница больных. Многих я видел уже не в первый раз. Убедившись в том, что я действительно помогаю, они начали приходить с различными жалобами. Кого-то оса укусила, кто-то порезался, кто-то обжегся, а кто-то пришел просто поделиться радостью, как хорошо живется, когда здоров.
Я поймал себя на том, что мне нравится лечить людей и видеть их благодарные глаза. Теперь я это делал не только ради энергии и денег, а также для собственного удовольствия. И хотя к вечеру сильно уставал, на душе было радостно и спокойно.
После обеда у калитки остался лишь один человек, который до этого пропускал всех вперед себя и почти с каждым больным о чем-то разговаривал. Мне он показался подозрительным, поэтому я изредка подсматривал за ним из окна.
Мужчине было лет сорок. Он был одет довольно хорошо: строгий клетчатый костюм, на шею повязан разноцветный платочек, на голове фетровая шляпа. С собой у него был кожаный портфель, который он держал подмышкой.
— Зачем пожаловали? Что вас беспокоит? — спросил я.
— Добрый день, — улыбнулся он и снял шляпу. — Мне нужно с вами поговорить. Не хотелось бы делать это на улице. Лучше в помещении, — оглядевшись, ответил он.
— Тогда прошу в дом, — ответил я, но тревога лишь усилилась.
Не выглядел он больным. К тому же совсем не торопился на прием, проведя за забором не меньше двух часов.
Мы зашли в дом, однако он лишь заглянул в приемную и сказал, что нам лучше будет за кухонным столом. Ерофей вопросительно уставился на меня, а я лишь пожал плечами.
— Я вас слушаю, — сказал я, когда мы втроем расселись за стол.
— Дело в том, что меня зовут Анатолий Цаплин и я — корреспондент «Вестника Иркутской губернии». Пришел сюда по заданию редакции. К нам поступило анонимное письмо, в котором говорится, якобы сибирский знахарь-духогляд убивает людей, а властям нет до этого никакого дела. Еще вчера я занялся этим случаем и узнал так много о вас, что уговорил главного редактора повременить с публикацией этого письма.
Он открыл портфель и выложил перо с чернильницей и блокнот.
— Второй день я опрашиваю свидетелей вашего лечения, и никто плохого слова о вас не сказал, — проговорил он, обращаясь ко мне. — Именно поэтому я считаю, что анонимное письмо не имеет никаких доказательств и не может быть опубликовано, ведь оно порочит честь и достоинство. Наоборот, мне очень хочется рассказать о вас нашим читателям, — мужчина принялся перелистывать страницы блокнота в поисках чистых листов. — Кто вы такой и откуда прибыли? Каким образом происходит лечение? Как в таком молодом возрасте вы достигли таких высот в области использования рун при лечении? Короче, вопросов у меня много, поэтому советую не тратить время понапрасну и…
— Уважаемый, покиньте наш дом, — Ерофей поднялся на ноги и пробуравил Цаплина злым взглядом.
— Что такое? Почему? — встревожился он.
— Не надо нас в газету.
— Но я не понимаю, почему вы против? Ведь все так и норовят попасть на страницы нашей газеты. Тем более статья получится лестная. Она привлечет к вам еще больше людей.
— К сожалению, ваша статья может привлечь не только людей, но и проблемы, — ответил я. — Вы же сами понимаете, что деятельность нашу нельзя назвать законной.
— Я с этим не согласен, — упрямо заявил он. — О добрых делах надо трубить во все стороны. Как я уже успел узнать, вы лечите даже тех, от кого официальная медицина давно отвернулась. Вот здесь у меня все расписано. Когда и кому вы помогли, — он ткнул пальцем в блокнот.
— Ты не понял, что ли? — Ерофей выглядел суровым. — Пошел вон отсюда! И чтобы никаких статей. Понял?!
Цаплин с надеждой посмотрел на меня, но я понимал, что Ерофей прав, поэтому лишь помотал головой.
— Вам надо идти. Мы ничего рассказывать не будем. Это опасно для нас.
Корреспондент тяжело вздохнул и убрал обратно в портфель чернильницу, перо и блокнот.
— Как угодно, но вы не понимаете, какого шанса лишаетесь. О таком чудотворце, как вы, — он ткнул в мою сторону пальцем, — люди должны знать. Возможно, для кого-то вы являетесь последней надеждой.
— Возможно, когда-нибудь я буду рад такой статье, но не сейчас. Поймите нас правильно, — я пошел к двери и открыл ее, намекая на то, что корреспонденту пора бы уйти.
Однако он никуда не торопился.
— Если уж выпала такая возможность, грех ею не воспользоваться, — сказал Цаплин, немного смутившись. — Родинка у меня побаливает. Уже с полгода. Может, посмотрите?
— Показывайте, — я захлопнул дверь и подошел к нему.
Родинка была на шее, и вокруг нее действительно расходилось воспаление в виде шипастой гусеницы с усиками. Руна «Исцеления» справилась с болячкой.
— Ого, вот так вот просто, и все? — удивился он, трогая пальцем родинку. — Не болит. Удивительные дела.
Он расплылся в улыбке, встал и протянул руку.
— Благодарю. Сколько я вам должен?
— Пятьдесят копеек.
— Это просто чудо какое-то: всего пятьдесят копеек, и нет боли, которая мучила меня целых полгода, — восхищенно произнес он.
Расплатившись, он еще раз поблагодарил за лечение и, попрощавшись, вышел из дома.
— Если этот писака хоть слово о нас напишет, я ему все пальцы переломаю, — сказал Ерофей, наблюдая за ним из окна.
— Надеюсь, он этого не сделает.
Не успел корреспондент уйти, как в дом забежал Семен. Он выглядел встревоженным.
— Пойдем выйдем, есть разговор, — шепнул он мне и потянул за рукав к выходу.
Как только мы вышли и закрыли дверь, он вытаращился на меня и прошептал:
— Я все узнал про свою мачеху. Вот ведь какая она дрянь...
— Говори толком, — велел я.
— Короче, слушай…
Глава 4
Ерофей что-то пробубнил про неугомонных недорослей, которым спокойно не живется, когда мы с Семеном вышли на улицу.
— Говори, что узнал? — с нетерпением спросил я.
— Вот же дрянь, — до сих пор не мог успокоиться парень, нервно переступая с ноги на ногу и щелкая пальцами. — Короче, я, как и говорил, пошел ждать ее в тот постоялый двор. Купил себе по мелочи, чтоб не прогнали, и сидел в углу. Еще шапку эту на самый нос натянул, чтобы Фекла не узнала. В общем, сижу, жду. Не прошло и получаса, как явилась бестия и прямиком к комнатам пошла. На меня даже не взглянула, — Семен прервал свой рассказ, снял фуражку и скинул кафтан. — Фух-х-х, запыхался весь, пока обратно бежал… Жду я, значит, жду. Час проходит, второй, а ее нет и нет. Я уже хотел выйти на улицу, пройтись, а то на меня кухарка уже коситься начала, но тут Фекла вышла, и не одна, а с мужиком каким-то. Сели за стол и всякого разного заказали. Сидят, милуются, при всех целуются. Тьфу! Срамота! — он не сдержался и сплюнул под ноги.
— Что дальше?
— Поели, значит, и снова в комнату прошли. Я вышел на улицу и до самого вечера ее караулил. Она вышла и как ни в чем не бывало отправилась домой.
— М-м, любовник, — еле слышно сказал я.
— Вот-вот, любовник у ней имеется. Стерва! Еле сдержался, чтобы прямо там на людях ей все космы не оборвать, — Семен снова распалился, и в глазах запылала ненависть.
— Что собираешься делать?
— Отцу рассказать, что же еще.
— Погоди, сначала надо все обдумать, — предупредил я его.
— Завтра обдумаем. Сейчас я жрать хочу. Да и поздно уже. Как говорится, утро вечера мудренее.
— Верно говоришь.
Весь вечер он был сам не свой. Я его понимал, ведь Фекла обманывала его отца, которого он очень любил. Хорошо, что Семен ничего ей не сделал. К этому вопросу надо подойти с умом. У него и так отношения с Кузьмой разладились из-за мачехи, поэтому такую новость надо донести правильно.
На следующее утро я впервые за последние дни проснулся сам по себе. Из окна светило солнце, птицы щебетали разными голосами, из кухни доносились шаги и звон посуды.
Я спал в приемной, которая на ночь становилась моей личной комнатой, что меня очень даже устраивало. Потянувшись, нехотя поднялся на ноги и, прихватив подушку с одеялом, вышел на кухню.
— А где Сема? — удивился я, увидев, что на кухне орудует Ерофей.
— Мне-то откуда знать? — недовольным голосом ответил он. — Ушел, ничего не сказал. Совсем оборзел. Мы за что ему деньги платим? С утра до вечера где-то шастает.
— Давно ушел? — насторожился я.
— Да уж с полчаса будет. Малохольная во дворе с шавкой гуляет, ты спишь без задних ног. Когда же это все закончится? Как будто мне больше всего надо, — продолжал бурчать он, а я обул сапоги и вышел на улицу.
По утрам с Ангары еще тянуло холодом, поэтому невольно поежился и, обхватив себя руками, подошел к калитке и посмотрел вдаль. Ох, чувствую, что-то затеял Семен. И ведь даже слова мне не сказал. Боюсь, как бы хуже не сделал.
Его не было видно, поэтому я подошел к Алевтине, которая ходила за щенком попятам.
— Тебе Семен что-нибудь сказал? — спросил я, хотя, если честно, ответа не ждал.
Девушка пошла на поправку, но было видно, что она все еще отстает в развитии и больше напоминает ребенка лет семи, чем взрослого человека.
— Сказал, — еле слышно ответила она.
— Что? — я в напряжении уставился на нее.
— Что гадину надо прищучить, — девушка подняла на меня глаза. — Он пошел змею убивать?
— Надеюсь, что не убивать, — встревожился я.
Я решил вывести Пепельную и поехать к его дому, но тут Семен зашел в калитку и, понурив голову, подошел к нам.
— Ну? Говори! — велел я, вглядываясь в его лицо.
Глаза красные и носом шмыгает, наверняка ревел.
— Не поверил, — разочарованно выдохнул он. — Я всю правду ему при Фекле рассказал, а она снова начала реветь, обвинять меня во вранье. Говорила, что в храм ходила и ни в каком постоялом дворе не была. В общем, снова ей поверил, а на меня наорал и по шее дал… Не любит он меня. Не нужен я ему.
— Что ж ты один пошел? Я же сказал, что сначала надо подумать, как все рассказать, — вспылил я. — Зачем тогда меня о помощи просишь, если не слушаешься?
— Что ж я должен был молчать, когда эта стерва ему рога наставляет?! — взорвался Семен. — Ведь батя он мне, понимаешь? Обидно мне за него. А мачеху я ненавижу так, что аж зубы сводит. Придушил бы гадину собственными руками.
Он выставил руки перед собой, изображая, как душит. Его лицо исказилось такой злобой, что мне страшно за него стало. Надо срочно принимать меры, а то добром не кончится.
— Ладно, успокойся. Позавтракаем и обмозгуем. Но пообещай мне, что больше ничего сам делать не будешь. Обещай! — прикрикнул я и для острастки встряхнул его за плечи.
— Обещаю, — буркнул он.
— Вот и ладно. Пошли в дом, — махнул я рукой, но тут Алевтина подошла к Семену, с сочувствием посмотрела на него и погладила по голове.
Доброе у нее сердце. Наверняка ничего не поняла из нашего разговора, но увидела, что Семену плохо и ему нужна поддержка.
Втроем мы зашли в дом. Семен помог Ерофею с завтраком. Алевтина помыла щенку лапы и посадила к себе на колени, я же прошел в приемную и нарисовал на руке руну своего имени, прикидывая, сколько у меня энергии. Как всегда, только два знака были яркими, третий еле-еле виден, а про остальные и говорить не приходится. А ведь сейчас я наполнен энергией по уши.
Мне срочно нужно создавать новые узлы и меридианы, только я не знаю, как это сделать. В моей прежней жизни они сами появлялись от бесконечных тренировок, которыми я себя изматывал. Однако здесь я тоже очень много использовал рун для лечения, но внутренний резервуар так и не увеличивался.
Энергия мне была нужна для очень сложной руны, на которую уйдут все мои силы и, может, понадобятся чужие. Руна «Аналит», или, по-другому, руна «Правды». Если нанести ее на человека, то человек не сможет сказать ничего, кроме правды.
Если Кузьма не верит собственному сыну, то пусть услышит правду из уст своей любимой жены. Осталось только придумать, как попасть к ним в дом и нанести руну на Феклу.
После завтрака я засобирался в библиотеку. Сергея не будет еще два дня, но с Полиной мы договорились увидеться сегодня и продолжить обучение.
— Ты куда? — вслед за мной выбежал Семен.
— Учиться, — ответил я на ходу, направляясь в сарай за Пепельной.
— А как же я? Что мне делать? — он выглядел потерянным.
— Жди моего возвращения. Я кое-что придумал, — я снял с гвоздя сбрую и начал надевать на лошадь. — Только пообещай, что без меня ничего предпринимать не будешь. Ты и так дел наворотил.
— Обещаю, — кивнул он. — Что хоть придумал?
— Потом расскажу, а сейчас мне некогда. Полина ждет.
— Ну вот так сразу бы и сказал, что на свидание торопишься, — усмехнулся он.
— Никакое это не свидание, — возмутился я и вывел Пепельную из сарая. Лошадь радостно двинулась к калитке. — Занимаемся мы.
— Ага, только мне не надо сказки рассказывать, — продолжал веселиться Семен. — Гляди, чтобы тебя ее папаша не застал, а то уши выдерет.
Я лишь махнул рукой, взобрался на своего верного скакуна и поехал к библиотеке.
Полина уже сидела за столом и пролистывала свежий выпуск «Вестника».
— Здравствуй, — я незамеченным подошел к ней и опустился напротив. — Что нового? Поймали убийцу с Кайской сопки?
— Про это ничего не написано, но я нашла кое-что поинтереснее, — загадочно сказала она, повернула газету ко мне и ткнула в нее пальцем. — Вот здесь.
Как только я прочитал заголовок, мне стало дурно: «Таинственный чудо-знахарь: целитель рун и повелитель сущностей».
— Только не это, — упавшим голосом выдавил я, пробегаясь взглядом по тексту.
— Что с тобой? Ведь статья хорошая, — непонимающе уставилась на меня Полина, затем забрала газету и прочла отрывок. — «После нанесения загадочных символов больные чувствуют облегчение, а порой и полностью выздоравливают. Многие из тех, кто тщетно боролся с недугами, нашли спасение в руках этого человека». Так-так… А вот еще: «Его подвиг — яркий пример того, как знания предков и истинная сила природы помогают исцелиться даже тяжелобольным людям».
— Я просил его не писать статью, — еле слышно ответил я, предчувствуя проблемы, которые упадут на наши головы. — Он обещал этого не делать.
— Ты про кого?
— Приходил вчера корреспондент из этой газеты. Цаплин его фамилия. Он хотел написать об мне, но я попросил этого не делать, а он…
— Погоди, автор статьи какой-то Борис Матюшин. А-а-а, так это главный редактор «Вестника».
— Теперь уже не важно, кто написал, — у меня окончательно испортилось настроение.
Полина поняла это, поэтому торопливо убрала газету и предложила начать занятие. Она мне рассказывала о писателях, читала отрывки из книг, но я никак не мог сосредоточиться. Из головы не выходила статья. Она, безусловно, была лестная, но меня это не радовало. Теперь обо мне узнают многие. Даже те, от кого надо скрываться.
Через два часа мы с Полиной вышли из библиотеки и подошли к лавочнику, торгующему квасом прямо на улице. Я купил две кружки, одну протянул Полине.
— Как думаешь, что будет после статьи? — осторожно спросила она и отпила пенистый напиток.
— Мной заинтересуются власти. Может, посадят в тюрьму. Может, оштрафуют и вышлют из города, — с тяжелым вздохом ответиля.
— Если хочешь, я могу поговорить с отцом, и тот наведается в «Вестник».
— Зачем? — удивился я. — Газеты уже разошлись. Сделанного не воротишь. А ведь все это затеял чертов аноним, — процедил я сквозь зубы.
— Что за аноним? — настороженно посмотрела на меня Полина.
— Сам не знаю. Сначала он кляузу в городскую управу написал, потом в газету. Чего добивается? Понять не могу.
— Ты уверен, что это «он», а не женщина?
— Нет, не уверен. Ясно одно — я кому-то наступил на мозоль. Знать бы только — кому?
Мы допили квас, вернули кружки и разошлись в разные стороны: я — к Пепельной, привязанной к стене, Полина — к карете с ожидающим ее кучером.
Как только я подъехал к дому, Семен поспешил навстречу.
— Ну что, когда пойдем? — прошептал он, покосившись на больных, ожидающих приема.
— Куда? — не понял я.
— К бате моему.
— А во сколько он ужинать садится?
— Обычно в семь часов, — подумав, ответил он.
— Ну тогда к семи и пойдем. Скажешь, что пришел мириться.
— Хорошо. А что потом?
— Сам все увидишь, — кивнул я и, пригласив первого больного, повел его к дому.
Однако, едва открыл дверь, услышал крики Ерофея:
— Вот же гад какой! Ублюдок!
Я хотел спросить, что случилось, но, увидев газету в его руках, сразу все понял.
— Ты только глянь, что этот подонок понаписал? — он впихнул мне в руки газету. — Мало того, что нагадил, так еще и обо мне ни слова не сказал. Вот ведь скотина!
— Видел уже, — я сложил газету и положил на стол. — Что делать будем?
— А я знаю? — он вытаращился на меня. — Не надо было этого Цаплина лечить. Пусть бы сдох от своей родинки.
Тут его взгляд остановился на женщине, которая, съежившись, стояла за мной, и Ерофей продолжительно выдохнул.
— Ладно, об этом потом, — махнул он рукой и обратился к женщине. — Слушаю вас, любезная. Чем заболели?
Та, откашлявшись, вышла вперед и, заметно волнуясь, проговорила:
— Вообще-то помощь нужна не мне. У нас в Ореховке больше полдеревни слегло. Вы бы поехали со мной. А то ведь фельдшер наш ничего сделать не может.
Ерофей недовольно поморщился.
— Где эта Ореховка?
— Недалече, тридцать километров отседова, — куда-то неопределенно махнула она рукой.
— Вообще-то мы на дом ходим только в крайних случаях, а вы хотите нас в такую даль отвезти. Сколько хоть заплатите?
— Староста сказал, если всех вылечите, то сорок рублей заплатит из казны деревенской, — заверила женщина.
— Сорок рублей? — у Ерофея брови поползли вверх, и он уставился на меня, ожидая ответа.
Однако, прежде чем ответить ему, я хотел узнать подробности.
— Чем болеют жители деревни? — спросил я у женщины.
— Говорю же, не знает фельдшер, — развела она руками. — У всех одно и то же: жар, слабость. У меня муж второй день как слег. Ничего не ест, трясется весь и горячий, будто печка.
— Вроде ничего сложного, — шепнул мне лекарь. — За сорок рублей можно и прокатиться.
— А как же остальные больные? — я указал на окно, в котором виднелись люди.
— Подождут, ничего с ними не станется. К вечеру вернемся.
— Ладно, поехали, — кивнул я.
Женщина, которая назвалась Натальей, приехала на телеге. Ерофей недовольно сморщил нос и остановил извозчика, но, когда узнал, во сколько ему обойдется поездка, отказался от его услуг и взобрался на телегу, куда для мягкости накидали сена. Я же опустился рядом с Натальей и продолжил спрашивать о болезни: