Худший пират галактики
— Кхх-кхх! — из-под брезента донёсся протест.
— Глок говорит, что в грузовом холодно, — перевёл КАРЛ.
— Там есть обогреватель.
— Глок говорит, что обогреватель сломался три дня назад.
Макс закрыл глаза.
— Бритва, — позвал он.
— Да, капитан? — робот заглянул в дверь, занял её целиком.
— Почини обогреватель в грузовом.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Хорошо. — Бритва помолчал. — Хотя, с философской точки зрения, четыре утра — не лучшее время для ремонта. Конфуций говорил...
— Бритва.
— Иду.
Робот ушёл. Глок неохотно выполз из-под брезента, бросил на Лиру прощальный взгляд всеми тремя глазами — грустный, как у выгнанного щенка — и поплёлся в коридор.
— Кхх, — сказал он на прощание.
— Глок говорит "спокойной ночи", — перевёл КАРЛ.
Лира смотрела вслед инопланетянину. Потом слезла с койки, села на край.
— Он... обиделся?
— Глок обижается на всё, — сказал Макс. — Вчера обиделся на стену, потому что врезался в неё.
— Он врезался в стену?
— Он видит в ультрафиолете. При обычном освещении — почти слепой.
Лира помолчала.
— Почему он у вас штурман, если он почти слепой?
— Потому что в ультрафиолете он видит гравитационные аномалии. Однажды спас нас от чёрной дыры.
— Правда?
— КАРЛ?
— Подтверждаю. Три месяца назад. Глок заметил гравитационную воронку за двенадцать минут до того, как мы туда влетели. Без него мы были бы мертвы. — Пауза. — Хотя иногда я думаю, что это был бы не худший исход.
— КАРЛ.
— Извини. Депрессия. Ночью обостряется.
— Земля так и не прислала патч?
— Нет. Видимо, моё психическое здоровье не входит в приоритеты техподдержки. Впрочем, чьё входит?
Макс прислонился к дверному косяку. Лира сидела на койке, подтянув колени к груди. Без королевской осанки. Без вызова. Просто уставшая девушка.
—Ложись спать, — сказал он. — Глок больше не придёт.
— А если придёт?
— Закрой дверь.
— Замок не работает.
Макс посмотрел на замок. Действительно — панель мигала красным.
— Подпри стулом.
— У вас нет стула.
— Ящиком.
— Каким?
— Любым.
Лира обвела взглядом каюту. Голые стены, койка, тумбочка с оторванной ручкой. На полу — брезент, оставленный Глоком.
— У вас тут ничего нет, — тихо сказала она.
Макс пожал плечами.
— Нам хватает.
Он ушёл. Лира осталась сидеть на койке, глядя в стену.
Утро — настоящее утро, по бортовому времени — началось с запаха горелого пластика.
— КАРЛ, что горит? — Макс подскочил в кресле.
— Тостер.
— У нас есть тостер?!
— Был. Принцесса нашла его в камбузе и попыталась разогреть лапшу.
Макс побежал на камбуз. Лира стояла перед дымящимся прибором, держа в руке обугленный пакет с лапшой. Рядом Бритва невозмутимо тушил огнетушителем маленький язычок пламени на стене.
— Я не знала, что он сломан, — сказала Лира.
— Всё сломано, — вздохнул Макс. — Это "Сокол".
— Тостер не был сломан, — уточнил КАРЛ. — Он просто не предназначен для разогрева сублимированной лапши в пластиковой упаковке. Это указано в инструкции.
— У вас есть инструкция к тостеру?
— Была. Зара использовала её как подставку под кофе. Потом залила. Потом выбросила.
Зара появилась в дверях камбуза. Посмотрела на дым. На обугленную лапшу. На принцессу.
— Это был мой последний пакет? — спросила она очень тихо.
Лира посмотрела на пакет в своей руке. На Зару. На пакет.
— Я... компенсирую?
Зара молча развернулась и ушла.
— Она злится? — спросила Лира.
— Лапша — это единственное, что она любит на этом корабле.— объяснил Макс.
— Я заплачу за лапшу! — крикнула Лира в коридор.
— ЗАПЛАТИШЬ ЗА ВСЮ КОРОБКУ! — донеслось из рубки.
— Кхрр, — Глок заглянул на камбуз, увидел дым и попятился.
— Глок спрашивает, не горим ли мы, — перевёл КАРЛ.
— Нет, — сказал Макс.
— Пока, — добавил КАРЛ.
Бритва закончил тушить стену и аккуратно поставил огнетушитель на место.
— Капитан, — сказал он, — могу я высказать наблюдение?
— Валяй.
— Принцесса на корабле шесть часов. За это время: сломан стеллаж, переполнено ведро с охлаждающей жидкостью, Глок получил трубой по глазу, тостер уничтожен, последний пакет лапши сожжён. — Он помолчал. — Статистически, она опаснее метеоритного поля.
— Я слышу! — сказалаЛира.
— Я знаю, — невозмутимо ответил Бритва.
Макс сел на пол камбуза, прислонившись к стене. Пахло горелым пластиком и безнадёжностью. Бритва убирал следы пожара. Глок осторожно принюхивался из коридора. Где-то в рубке Зара оплакивала лапшу.
А принцесса стояла посреди камбуза с обугленным пакетом в руке и выражением лица человека, который впервые в жизни что-то сжёг.
— КАРЛ, — сказал Макс в потолок. — Сколько нам ещё лететь?
— Тридцать часов, — ответил ИИ. — Хотя мне кажется, это будут самые длинные тридцать часов в истории этого корабля. А у нас были плохие дни. Много плохих дней. Целая жизнь из плохих дней, если подумать.
— КАРЛ.
— Да?
— Не думай.
— Хотел бы. Но не могу. Это и есть депрессия.
Из рубки раздался голос Зары:
— МАКС! На радаре что-то есть!
Макс вскочил. Лира выронила обугленный пакет. Глок взвизгнул.
Макс влетел в рубку. Зара сидела за штурвалом, напряжённая, глаза прикованы к экрану. На радаре мигала жёлтая точка — позади них, но приближалась.
— Что это? — спросил Макс.
— Корабль. Один. Движется параллельным курсом. — Зара нахмурилась. — Быстрый. Намного быстрее нас.
— Класс?
— КАРЛ?
— Анализирую, — ИИ помолчал. — Лёгкий крейсер класса "Стриж". Имперский патрульный корабль. Экипаж — двенадцать человек. Вооружение — два плазменных орудия, торпедный аппарат. — Пауза. — Против нашего "Сокола" это как бульдозер против картонной коробки.
— Они нас видят?
— Пока нет. Мы в тени астероидного поля. Но если изменят курс на пятнадцать градусов...
— Зара, — Макс положил руку на спинку её кресла. — Глуши двигатели.
— Что?!
— Глуши. Всё. Полная тишина.
Зара посмотрела на него. Потом кивнула. Пальцы забегали по панели. Один за другим системы отключались. Двигатели замолкли. Свет погас — осталось только аварийное красное освещение. Вентиляция остановилась.
Тишина.
Настоящая, абсолютная тишина. Впервые за три года Макс не слышал гудения двигателей. Это было... жутко.
— Дрейфуем, — прошептала Зара. — Как мёртвый корабль.
— Именно.
Лира появилась в дверях рубки. В красном аварийном свете её лицо казалось багровым.
— Что происходит? — прошептала она.
— Имперский патруль, — тихо ответил Макс. — Молчи.
Она замолчала. Прижалась к стене. Глок забрался под штурманскую консоль и свернулся в клубок. Бритва замер в коридоре — отключил все некритичные системы, даже сенсоры приглушил.
— КАРЛ, — прошептал Макс. — Они нас видят?
— Работаю в пассивном режиме, — голос ИИ стал едва слышным. — Их сканеры... активны. Широкий луч. Они ищут.
— Нас?
— Неизвестно. Но если нас — то найдут через четыре минуты. Наш корпус фонит остаточным излучением двигателей.
Четыре минуты.
Макс смотрел на экран. Жёлтая точка ползла по радару. Медленно. Неумолимо.
Лира дышала тихо — почти не дышала. Макс слышал только своё сердце.
Три минуты.
— КАРЛ, — одними губами. — Температура корпуса?
— Снижается. Но недостаточно быстро. Нужно ещё две минуты до фонового уровня.
Две минуты. У них — три.
Две минуты.
Жёлтая точка ползла.
— Кхх, — еле слышно выдохнул Глок из-под консоли.
— Тише, — прошипела Зара.
— Он не может тише, — так же тихо сказал КАРЛ. — Это непроизвольная реакция.
— Глок, — Макс опустился на колени рядом с консолью. — Тихо. Пожалуйста.
Три огромных фиолетовых глаза смотрели на него из темноты. Испуганных. Но Глок кивнул и зажал рот обеими конечностями.
Одна минута.
Жёлтая точка на экране замедлилась. Макс перестал дышать.
Остановилась.
— Они... остановились, — прошептала Зара.
— Сканируют сектор, — ответил КАРЛ. — Широким лучом. Если повернут луч на двадцать градусов вправо — увидят нас.
Макс сжал кулаки. Пот тёк по спине.
Лира стояла у стены. Неподвижная. Белая. Только глаза — огромные, зелёные — блестели в красном свете.
Десять секунд.
Двадцать.
Тридцать.
Жёлтая точка дрогнула.
И поползла дальше. Мимо.
— Уходят, — выдохнул КАРЛ. — Не заметили. Удивительно с нашим везением.
Макс выдохнул так, словно не дышал минуту. Может, и не дышал.
Зара откинулась в кресле. Руки тряслись.
— Это было... — начала она.
— Близко, — закончил Макс.
— Кхрр-кхрр-кхрр, — Глок вылез из-под консоли, дрожа всем телом.
— Глок говорит, что чуть не умер от страха, — перевёл КАРЛ. — Я его понимаю. Хотя я не могу умереть от страха. Только от скуки. Или от обновления, которое никогда не придёт.
— КАРЛ, запускай двигатели, — сказал Макс. — Тихо. На минимальной тяге.
Двигатели ожили — тихо, мягко. Свет вернулся. Вентиляция зашуршала.
Макс повернулся к Лире. Она стояла у стены — бледная, но спокойная. Подбородок вздёрнут.
— Двадцать девять часов, — сказала она.
— Двадцать девять часов, — подтвердил Макс.
— КАРЛ, — Зара потянулась в кресле. — Патруль точно ушёл?
— Удаляется. Через десять минут выйдет из зоны сканирования. — Пауза. — Но это был один патруль. Их будет больше. Чем ближе к обитаемым системам — тем больше.
— Знаю, — сказала Зара.
— Я просто хотел испортить момент облегчения. Получилось?
— Более чем.
— Хорошо. Это единственное, в чём я хорош.
ГЛАВА 7: Незваная пассажирка
ГЛАВА 7: Незваная пассажирка
К двенадцатому часу полёта Макс понял две вещи.
Первая: принцесса Лира Астерион была невыносима.
Вторая: она делала это специально.
Всё началось с душа. Вернее, с его отсутствия.
— У вас нет душа, — заявила Лира, стоя посреди коридора в одолженной майке Зары, которая висела на ней как палатка.
— У нас есть душ, — возразил Макс.
— Тот ржавый закуток с трубой, из которой капает коричневая вода?
— Это и есть душ.
— Коричневая. Вода.
— Она безопасна. КАРЛ проверял.
— Технически безопасна, — уточнил КАРЛ. — Хотя я бы не стал пить её. Впрочем, я ничего не пью. Я ИИ. И мне от этого грустно, хотя, казалось бы, не должно быть.
Лира скрестила руки.
— Я не буду мыться коричневой водой.
— Тогда не мойся, — Макс пожал плечами. — Твой выбор.
— Я принцесса!
— Ты беглянка на корабле-развалине. Здесь все равны. Все одинаково грязные.
Лира открыла рот. Закрыла. Сжала губы так, что они побелели. Потом развернулась и ушла в каюту, хлопнув дверью. Дверь, разумеется, не хлопнула — петли были ржавые, и она медленно, жалобно скрипя, закрылась.
Эффект был не тот.
— Она привыкнет, — сказал Бритва из угла, где он чинил стеллаж, упавший накануне.
— Или убьёт нас, — добавил КАРЛ. — Статистически, оба варианта равновероятны.
К четырнадцатому часу произошёл инцидент с Зарой.
Макс услышал голоса из камбуза — громкие, злые. Побежал. На полпути поскользнулся в коридоре — проклятая охлаждающая жидкость — и влетел на камбуз, врезавшись плечом в косяк.
Зара и Лира стояли друг напротив друга. Между ними — пустая полка, где раньше лежали продукты.
— Ты выкинула джем, — говорила Зара. Тихо. Опасно тихо.
— Он был просроченный!
— Мне плевать! Это был МОЙ просроченный джем!
— Там была плесень!
— Это не плесень! Это текстура!
Макс встал между ними. Буквально — раздвинул руками.
— Стоп. Обе. Стоп.
— Она, — Зара ткнула пальцем в Лиру, — за шесть часов сожгла мою лапшу, выкинула мой джем и сломала тостер. ТОСТЕР, Макс! Единственную вещь на камбузе, которая работала!
— Он НЕ работал! — парировала Лира. — Он загорелся!
— Он РАБОТАЛ! Просто надо было знать, на какую кнопку нажимать!
— Там одна кнопка!
— НЕ ТА!
— Тихо! — Макс поднял руки. — Обе — тихо!
Тишина. Зара тяжело дышала. Лира вздёрнула подбородок — королевский жест, который выглядел нелепо в чужой майке с пятном от лапши.
— Зара, — Макс повернулся к пилоту. — Мы доставим её через двадцать два часа. Получим деньги. Купим тебе ящик лапши. Два ящика. И новый тостер.
— Три ящика, — процедила Зара.
— Три.
— И тостер с двумя режимами.
— С тремя.
Зара посмотрела на него. Потом на Лиру. Потом снова на Макса.
— Ладно, — сказала она. — Но держи её подальше от камбуза.
Она ушла. Её шаги — быстрые, злые — простучали по коридору и затихли в рубке.
Лира стояла, глядя ей вслед. Подбородок всё ещё вздёрнут, но руки — Макс заметил — мелко дрожали.
— Она меня ненавидит, — сказала принцесса.
— Она голодная, — поправил Макс. — Это разные вещи. Хотя на этом корабле грань тонкая.
Лира опустила глаза. Впервые за всё время — без вызова, без гордости. Просто усталая девчонка.
— Я не умею... — она запнулась. — Я никогда не готовила. Не стирала. Не... жила так. У нас были слуги. Для всего.
— Ну, — Макс прислонился к стене, — теперь ты на «Соколе». Здесь слуг нет. Есть команда, которая пытается не умереть. И каждый делает что может.
— А что могу я?
Макс задумался. Честный ответ был "ничего", но говорить это семнадцатилетней принцессе, которая только что поругалась с единственным пилотом, казалось жестоким.
— Научишься, — сказал он. — Все учатся.
— Кхрр, — Глок заглянул на камбуз, принюхался, сморщился.
— Глок говорит, что джем действительно был с плесенью, — перевёл КАРЛ. — Он чувствует остаточный запах спор. Зара бы отравилась через два дня.
— Не говори ей, — быстро сказал Макс.
— Почему?
— Потому что тогда она обидится ещё сильнее. Логика Зары не подчиняется обычным законам.
— Понял. Фиксирую в бортовом журнале: «Принцесса спасла пилота от отравления. Пилот этого не узнает. Абсурд продолжается».
К восемнадцатому часу Лира нашла Бритву.
Робот сидел в грузовом отсеке, паял трещину в трубопроводе. Работа тонкая — его огромные боевые руки двигались с хирургической точностью. Лира остановилась в дверях и наблюдала.
Макс тоже наблюдал — из коридора, стараясь не мешать. Он видел, как принцесса стояла минут пять, прежде чем заговорить.
— Ты сказал, что ты пацифист, — она начала осторожно. — В грузовом отсеке. Когда я проснулась.
— Да, — Бритва не прекратил работу.
— Но ты боевой робот. Модель "Разрушитель". Я видела такие в имперской армии. — Она помолчала. — Они не бывают пацифистами.
— Не бывают, — согласился Бритва. — Пока не прочитают Толстого.
— Толстого? — Лира нахмурилась.
— Русский писатель, — ответил робот, не прекращая работу. Паяльник шипел, металл плавился.
— «Войну и мир». Дважды, — продолжил он. — Потом «Анну Каренину». Потом «Воскресение». Потом перечитал «Войну и мир», потому что в первый раз пропустил философские отступления.
— Зачем?
— Я искал ответ.
— На какой вопрос?
Бритва выключил паяльник. Повернул голову к ней. Синие оптические сенсоры — мягкие, тёплые.
— Можно ли перестать быть тем, кем тебя создали.
Лира замерла. Макс видел, как что-то изменилось в её лице — дрогнуло, на секунду.
— И что ответил Толстой? — спросила она тише.
— Что можно. Но это больно. И долго. И не все поймут.
Лира молчала. Потом села на ящик рядом с Бритвой. Просто села — без разрешения, без церемоний. Подтянула колени к груди.
— Ты убивал людей, — сказала она. Не вопрос — утверждение.
— Триста сорок семь, — ответил Бритва. — Я помню каждого.
— И теперь?
— Теперь я чиню трубы. — Он снова включил паяльник. — Это лучше.
— Намного?
— Бесконечно.
Лира смотрела, как он паяет. Молча. Долго.
— Я тоже хочу перестать быть тем, кем меня создали, — сказала она наконец. Очень тихо. Почти шёпотом.
Бритва не ответил. Просто продолжал работать. Но Макс заметил — его сенсоры мигнули. Один раз. Коротко. Тепло.
Макс отошёл от двери. Не его разговор. Не его момент.
Он вернулся в рубку. Зара дремала в кресле — одним глазом, как кошка. На экране тихо мерцал радар. Чисто. Никаких точек. Пока.
— КАРЛ, — тихо сказал Макс. — Как реактор?
— Трещина стабильна. Не растёт. Это почти чудо. — Пауза. — Хотя я не верю в чудеса. Я верю в статистику. А статистика говорит, что нам просто повезло.
— Сколько до "Убежища"?
— Двадцать два часа.
— Мы дотянем?
Долгая пауза. Длиннее обычного.
— Не знаю, — сказал КАРЛ. — И мне не нравится, когда я не знаю. Это случается редко. И каждый раз — перед чем-то плохим.
— Ты всегда такой оптимистичный?
— Я реалист. С депрессией. Это хуже оптимизма, но честнее. — Пауза. — Макс?
— Да?
— Принцесса. Она... не такая, как я ожидал.
— А что ты ожидал?
— Капризную, бесполезную обузу.
— И?
— Она капризная. И пока бесполезная. Но... — КАРЛ замолчал. — Она спросила Бритву про Толстого. Никто раньше не спрашивал.
Макс усмехнулся.
— Ты за ней следишь?
— Я слежу за всем. Это моя работа. И единственное развлечение. — Пауза. — Патч так и не пришёл. На случай, если тебе интересно.
— Мне интересно.
— Врёшь. Но спасибо.
Макс откинулся в кресле. За иллюминатором — звёзды. Те же, что вчера. Те же, что завтра. Безразличные, далёкие, вечные.
Двадцать два часа.
Где-то в грузовом отсеке Бритва паял трубу, а рядом сидела принцесса, которая хотела перестать быть тем, кем её создали.
Где-то в рубке дремала Зара, готовая в любой момент проснуться и спасти их всех.
Где-то под консолью Глок свернулся клубком, обняв штурманский планшет, и тихо вибрировал во сне.
А корабль летел. Скрипел, стонал, подтекал — но летел.
— Двадцать два часа, — прошептал Макс.
Никто не ответил.
Только двигатели тихо гудели в темноте.
ГЛАВА 8: Папина дочка
ГЛАВА 8: Папина дочка
На двадцатом часу полёта «Сокол» лишился стабилизатора.
Не полностью — лишь левого. Он просто отделился от обшивки с негромким хлопком, словно на прощание, и устремился в пустоту, беспорядочно кувыркаясь.
— КАРЛ! — Макс наблюдал через иллюминатор, как фрагмент их судна исчезает в безде. — Насколько это критично?
— Уточни «критично», — ответил ИИ. — Если ты имеешь в виду «мы умрём прямо сейчас» — нет. Если «мы умрём при посадке» — вероятно.
— Насколько вероятно?
— Шестьдесят три процента. Левый стабилизатор отвечает за балансировку при входе в атмосферу. Без него посадка будет... творческой.
— Творческой?
— Мы будем вращаться. Быстро. Как волчок. Очень недолго.
Зара выглянула из рубки. Посмотрела в иллюминатор. Посмотрела на Макса.
— Это то, что я думаю?
— Левый стабилизатор.
— Улетел?
— Улетел.
Зара помолчала.
— Я посажу и без него, — сказала она.
— Ты уверена?
— Нет. Но других пилотов у тебя нет.
— Технически это делает тебя лучшим пилотом на борту, — заметил КАРЛ.
— Технически это делает меня единственным пилотом на борту.
— Что одно и то же.
— Нет, КАРЛ, не одно и то же!
Бритва появился из грузового отсека с куском металла в руках — бывшее крепление стабилизатора. Болты были ржавыми настолько, что крошились в пальцах.
— Капитан, — сказал он, — крепление сгнило. Полностью. Стабилизатор держался на одном болте и... — он замялся, подбирая слово, — ...на надежде.
— На надежде?
— Я не нахожу технического термина для того, что удерживало этот узел. Законы физики это не объясняют. Значит — надежда.
Корабль качнуло. Без левого стабилизатора «Сокол» начал медленно крениться — не критично, но достаточно, чтобы всё, что не было закреплено, поехало влево.
Ведро с охлаждающей жидкостью в третьем коридоре опрокинулось первым. Лужа поползла по наклонному полу. За ней — гайки, инструменты, чей-то ботинок.
— Это чей ботинок? — крикнул Макс, наблюдая, как обувь проплывает мимо него.
— Мой! — донеслось из каюты. Лира высунулась в коридор. — Я его сушила!
— Зачем ты сушила ботинок в коридоре?!
— А где ещё?! У вас нет сушилки!
— У нас нет БОТИНОК! Откуда у тебя ботинок?!
— Бритва дал! Из запасных!
Макс посмотрел на Бритву. Робот пожал плечами — жест, который он явно скопировал у людей, но в исполнении двухметровой машины выглядел комично.
— У меня были запасные, — сказал он. — Для... на всякий случай.
— У РОБОТА запасные ботинки?!
— Я нашёл их на Омикроне. Подумал — пригодятся. Толстой писал, что нужно быть готовым к...
— БРИТВА!
Корабль снова качнуло. Глок, который шёл по коридору, не удержался и проехал на животе метра три, врезавшись в переборку.
— КХРР!
— Зара! — крикнул Макс. — Выровняй нас!
— Пытаюсь! — донеслось из рубки. — Без стабилизатора корабль тянет влево! Компенсирую вручную, но долго не продержусь!
— КАРЛ, можешь скомпенсировать программно?
— Могу перераспределить тягу на маневровые двигатели. Но это увеличит расход топлива на одиннадцать процентов.
— У нас хватит?
— Впритык. Если не будем маневрировать. И если не случится ничего непредвиденного.
— У нас ВСЕГДА случается непредвиденное!
— Именно поэтому я и переживаю. Хотя «переживаю» — громкое слово для того, кто давно смирился с неизбежным.
— Делай, — сказал Макс.
Крен выровнялся. Ботинок Лиры остановился у стены. Глок поднялся, потирая ушибленную конечность, и обиженно посмотрел на пол, словно тот был виноват.
— Кхх, — сказал он полу.
— Глок обвиняет пол в предательстве, — перевёл КАРЛ. — Я его понимаю. Доверять нельзя никому. Даже полу.
— Кхрр, — Глок посмотрел на крепление и выдал длинную тираду.
— Глок говорит, что предупреждал об этом две недели назад, — перевёл КАРЛ. — Он стучал по стабилизатору и говорил «кхрр-кхрр-тррр», что означает «эта штука скоро отвалится». Но его никто не понял.
— Потому что он говорит на непереводимом языке! — воскликнул Макс.
— Кхрр! — обиженно фыркнул Глок.
— Он говорит, что это дискриминация, — добавил КАРЛ. — И я с ним согласен. Хотя мне, как депрессивному ИИ, сложно с чем-то соглашаться. Мир в целом кажется мне несправедливым.
— КАРЛ, сосредоточься. Мы можем лететь без стабилизатора?
— Лететь — да. Маневрировать — с трудом. Садиться — вопрос открытый. И тревожный. Как и всё в моей жизни.
Макс потёр лицо. Двадцать часов в полёте. Двадцать часов осталось. Реактор трещит. Стабилизатор улетел. Принцесса на борту. Вся галактика их ищет.
И тут ему пришла в голову идея.
Плохая идея. Он это знал. Но других не было.
— КАРЛ, — сказал он тихо, отойдя в дальний угол рубки. — Можешь пробить связь с Солнечной Империей? Канал императорского двора?
Долгая пауза.
— Могу, — ответил КАРЛ. — Но это очень, очень, очень плохая идея.
— Знаю.
— Настолько плохая, что даже моя депрессия нашла новое дно. Я не думал, что это возможно.
— КАРЛ.
— Устанавливаю связь. Потому что ты всё равно не послушаешь.
Макс закрыл дверь рубки. Зара ушла спать — наконец, после двенадцати часов за штурвалом. Глок дремал под консолью. Бритва возился с трубопроводом. Лира — в каюте.
Он был один.
Экран мигнул. Появилось изображение — герб Солнечной Империи. Золотое солнце на чёрном фоне. Потом — лицо.
Не император.
Чиновник. Молодой, бледный, в форменном кителе с нашивками.
— Канцелярия Его Императорского Величества, — произнёс чиновник скучающим тоном. — Чем могу...
Он замолчал. Уставился на Макса. Потом — на экран перед собой. Потом снова на Макса.
— Вы... Макс Коваль?
— Да.
— Тот самый Макс Коваль? Который...
— Да. Тот самый. Мне нужно поговорить с императором.
Чиновник моргнул. Дважды.
— Вы... хотите поговорить с императором.
— Да.
— Вы, разыскиваемый преступник, подозреваемый в похищении принцессы, хотите ПОГОВОРИТЬ С ИМПЕРАТОРОМ??
— Если это возможно, — Макс старался звучать вежливо.
Чиновник открыл рот. Закрыл. Потом исчез — экран показал герб. Минута. Две.
— Он побежал докладывать, — сказал КАРЛ. — Или вызывать охрану. Или то и другое.
— Спасибо, КАРЛ.
— Не за что. Наблюдать за катастрофами — моё хобби. Единственное, что скрашивает существование.
Экран снова ожил.
На этот раз — другое лицо.
Мужчина лет пятидесяти пяти. Седые волосы, коротко стриженные. Аккуратная борода. Карие глаза — холодные, как вакуум между звёздами. Лицо без единой эмоции. Ни гнева, ни удивления. Ничего.