Галактика в её объятиях
На этот раз Селена почувствовала ответ.
Слабый.
Неровный.
Но настоящий.
Он смертен.
— Да.
Он заберёт твоё время.
— Он разделит его со мной.
Он причинит боль.
Селена закрыла глаза.
— Наверное.
Вандо тихо кашлянул.
— Я стою рядом, если что.
Она не смогла сдержать улыбку.
— Но любовь без боли — это не жизнь, Эймара. Это стеклянная клетка.
Древо долго молчало.
Потом один из шипов рядом с ладонью Селены втянулся в кору.
На его месте раскрылся маленький белый цветок.
Селена почувствовала, как по щекам потекли слёзы.
Вандо подошёл ближе, но не коснулся её. Дал ей этот миг.
Сад не простил.
Не принял полностью.
Но он перестал карать.
И это было уже чудом.
Когда Врата раскрылись, снаружи никто не произнёс ни слова.
Сначала из Сада вышла Селена.
На её платье была кровь. Плащ Вандо закрывал плечи. На руках виднелись следы шипов. Но она шла прямо.
За ней вышел Вандо.
Выглядел он хуже.
Рука окровавлена, рубашка разорвана, на щеке свежий порез, плечо снова начало кровить под повязкой. Но он держался так, будто весь этот ужас был всего лишь неприятной прогулкой.
А у его ног, прямо у порога Сада, один за другим раскрывались белые цветы.
Послушницы ахнули.
Ормелла смотрела на цветы, потом на Вандо, потом на Селену.
Мирена побледнела от ярости.
— Это ничего не доказывает, — резко сказала она.
Селена устало посмотрела на неё.
— Конечно.
— Сад мог быть обманут кровью.
Вандо поднял бровь.
— Простите, я недостаточно хорошо разбираюсь в ваших обычаях. Обычно когда священный сад пытается кого-то убить, а потом начинает цвести от его крови — это считается плохим знаком или всё-таки не самым худшим?
Несколько младших жриц опустили головы, скрывая улыбки.
Мирена шагнула к нему.
— Не смей насмехаться над святыней.
Селена встала между ними.
— Он не насмехается. Он истекает кровью после того, как вошёл в Сад, чтобы вытащить меня.
Ормелла тихо сказала:
— Сад не отверг его.
Мирена резко повернулась к ней.
— Ормелла!
— Я говорю то, что видела.
— Ты видела нарушение!
— Я видела, как цветы раскрылись там, где ступал чужак.
Молчание стало тяжёлым.
Ормелла подошла к Селене и взяла её за руку. Осмотрела раны. Потом перевела взгляд на золотую линию обета, вокруг которой кожа была рассечена шипом.
— Больно?
— Да.
— Сад говорил?
Селена кивнула.
— Требовал, чтобы я отреклась.
Жрицы зашептались.
Ормелла сжала её руку крепче.
— А потом?
Селена посмотрела на Вандо.
Он стоял рядом, усталый, окровавленный, неуместный среди белых жриц и священных ветвей. И всё же впервые он казался здесь не чужим пятном, а чем-то необходимым.
— Потом он увидел, что кровь Вандо не разрушает жизнь.
Ормелла закрыла глаза.
Словно именно этого боялась и ждала одновременно.
— Значит, испытание не окончено, — сказала она.
— Нет, — ответила Селена. — Оно только началось.
Мирена холодно произнесла:
— Совет всё равно не признает запретный обет браком.
Вандо тихо сказал:
— Мы и не просили.
Селена посмотрела на него.
Он ответил ей взглядом — тёплым, упрямым, живым.
Она знала: когда-нибудь они попросят. Не Совет. Не людей.
Эймару.
И тогда планете придётся ответить не шипами, не молниями, не закрытыми вратами.
А песней.
Но до этого было далеко.
Слишком далеко.
Селену и Вандо отвели в малый лечебный зал.
Ормелла сама закрыла двери перед Миреной и остальными жрицами. Это было почти вызовом Совету, но она ничего не объяснила.
В зале пахло травами, чистой водой и светлой смолой. Через узкие окна падал мягкий вечерний свет. После Сада тишина здесь казалась почти милосердной.
— Сядь, — приказала Ормелла Вандо.
— Сначала Селена.
— Селена сядет тоже. Но ты сейчас упадёшь.
— Я не
Он сделал шаг и действительно покачнулся.
Селена подхватила его за руку.
— Сядь.
Вандо посмотрел на неё.
— Предательство.
— Разум.
— Ещё хуже.
Но сел.
Ормелла осторожно сняла с его плеча повязку. Рана снова открылась. Селена сжала пальцы на краю каменной чаши.
— Это из-за меня.
Вандо повернул голову.
— Не начинай.
— Если бы я не вошла
— Ты должна была войти.
— Если бы я позвала
— Я бы вошёл быстрее.
Ормелла подняла глаза.
— Вы оба невыносимы.
Вандо улыбнулся.
— Наконец-то нас признали парой.
Селена прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться, но Ормелла лишь тяжело вздохнула.
— Я сейчас зашиваю тебе плечо. Не заставляй меня делать это грубо.
Он замолчал.
На несколько минут в зале остались только тихие звуки: вода, ткань, дыхание. Селена сидела рядом и держала руку Вандо, пока Ормелла обрабатывала раны.
Линии обета на их запястьях иногда вспыхивали.
Ормелла заметила это.
— Связь стала глубже.
Селена кивнула.
— Я чувствовала его в Саду.
— Боль?
— Не только. Решение. Страх. Упрямство.
Вандо хмыкнул.
— Рад, что мои лучшие качества теперь передаются через магические метки.
Ормелла не улыбнулась.
— Это опасно. Запретный обет между жрицей и человеком всегда был редкостью. Но между последней жрицей и чужаком, которого ревнует сама планета
— Вы хотите сказать, мы выбрали самый сложный путь? — спросил Вандо.
— Я хочу сказать, что Эймара теперь будет испытывать вас не по отдельности.
Селена посмотрела на неё.
— А вместе.
Ормелла кивнула.
— Если один дрогнет, боль ударит по обоим.
Вандо сжал пальцы Селены.
— Тогда не дрогнем.
Ормелла посмотрела на него странно — с раздражением, усталостью и чем-то почти похожим на уважение.
— Ты говоришь так, будто всё решается силой воли.
— Обычно нет. Но начинать с чего-то надо.
Селена тихо сказала:
— Сад спросил меня, люблю ли он только ту, которой я была.
Ормелла замерла.
— И что ты ответила?
— Что я не могу вернуться назад.
Ормелла долго молчала.
Потом отвернулась к чаше с водой.
— Когда ты была ребёнком, Сад открывался от одного твоего смеха.
Селена почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
— Я помню.
— Мы все думали, что это знак великой судьбы.
— А теперь?
Ормелла не сразу ответила.
— А теперь я думаю, что мы приняли любовь Эймары за право владеть тобой.
Селена подняла глаза.
Вандо тоже стал серьёзным.
Ормелла продолжила тише:
— Мы боялись потерять последнюю жрицу. Планета боялась. Совет боялся. Я боялась. И из этого страха мы сделали закон.
Селена прошептала:
— Наставница
Ормелла подошла к ней и осторожно коснулась её волос — так, как много лет назад, когда Селена была ребёнком и плакала после первой тяжёлой песни.
— Я не знаю, права ли ты. Не знаю, примет ли Эймара его. Не знаю, не приведёт ли ваш обет к беде.
— Но?
Ормелла посмотрела на Вандо.
— Но сегодня Сад цвёл от его крови.
Вандо тихо сказал:
— Звучит не очень романтично.
— Для Эймары это почти признание.
Селена слабо улыбнулась.
В этот момент за окном что-то изменилось.
Свет потемнел.
Не как перед обычным вечером.
Резко.
Ормелла первой подошла к окну.
Селена поднялась следом.
Над дальними холмами собирались облака — низкие, тяжёлые, почти чёрные. Они двигались против ветра. В их глубине мерцали тусклые серые вспышки.
Селена сразу почувствовала холод.
Не от Эймары.
От Пустых.
Вандо, несмотря на раны, встал.
— Что это?
Селена смотрела на небо.
Первые капли упали на стекло.
Чёрные.
Они не стекали водой. Они оставляли на поверхности тёмные следы, будто прожигали свет.
Ормелла побледнела.
— Чёрный дождь.
Селена сжала руку Вандо.
Внизу, в храмовом дворе, раскрытые после Сада цветы начали закрываться один за другим.
Вандо тихо выругался.
— Полагаю, это уже не ревность?
Селена покачала головой.
— Нет.
За окном ударил гром.
Далеко, у внешних ворот города, раздались первые крики.
Селена почувствовала, как Эймара дрогнула под ногами — не от гнева, а от тревоги.
Планета больше не смотрела только на Вандо.
Теперь она смотрела в небо.
Туда, откуда шли Пустые.
Селена выпрямилась.
Её раны болели. Тело дрожало от усталости. На запястье горела линия запретного обета.
Но рядом стоял Вандо.
И впервые Эймара не пыталась вытолкнуть его прочь.
— Идём, — сказала Селена.
Вандо взял её руку.
— Вместе?
Она посмотрела на него.
— Вместе.
За окном чёрный дождь ударил сильнее.
И где-то глубоко под храмом сердце Эймары ответило первым тревожным ударом новой бури.
Глава 19
Поцелуй под чёрным дождём
Чёрный дождь не звучал как обычный.
Он не пел по крышам, не шептал в листьях, не разбивался о камень прозрачными каплями. Он падал тяжело, вязко, будто небо истекало тьмой.
Каждая капля оставляла след.
На белых плитах храмового двора появлялись серые ожоги. Листья сворачивались, если дождь касался их слишком долго. Вода в чашах мутнела, становилась похожей на жидкое стекло, под которым шевелились чужие тени.
Селена почувствовала это сразу.
Дождь был не водой.
Это была память Пустых.
Гниющая, холодная, мёртвая память миров, которые они уже опустошили.
Она стояла у окна малого лечебного зала, всё ещё в плаще Вандо, с повязками на руках и плечах, и смотрела, как храмовый двор наполняется тьмой.
Ормелла за её спиной резко сказала:
— Все внутренние источники закрыть. Детей перевести в нижние залы. Никому не касаться дождя голой кожей.
Две младшие жрицы бросились выполнять приказ.
Вандо подошёл к окну рядом с Селеной. Его лицо стало жёстким, собранным. Всё лёгкое, насмешливое, дерзкое исчезло. Остался человек, который видел войну и умел узнавать её по первому запаху.
— Сколько у нас времени? — спросил он.
Селена прислушалась.
Где-то за внешними стенами Астер-Лаана гремели крики. Не паника ещё, но уже страх. Камни мостовой отдавали дрожью. Ветер принёс запах горелой земли и мокрого железа.
— Мало, — сказала она.
Ормелла повернулась к Вандо.
— Ты ранен.
— Все это заметили. Очень трогательно.
— Ты не выйдешь в бой.
Он даже не посмотрел на неё.
— Выйду.
— Твоё плечо снова открылось. Рука рассечена. Ты потерял кровь.
— Тогда буду выглядеть устрашающе.
Селена резко повернулась.
— Вандо.
Он встретил её взгляд.
На миг между ними снова возникла та тонкая линия, которая теперь связывала их запястья и сердца. Она почувствовала его усталость. Боль. И ещё — готовность идти, несмотря на всё.
Она знала: он не останется.
Даже если попросить.
Даже если приказать.
И часть её злилась за это. Другая часть любила его ещё сильнее.
— Ты едва стоишь, — сказала она тише.
— А ты?
Селена хотела ответить, но не смогла. Раны от шипов жгли тело. Сад забрал у неё больше сил, чем она думала. Внутри всё ещё дрожала боль Эймары, смешанная с тревогой перед Пустыми.
Вандо шагнул ближе.
— Мы оба едва стоим.
— Значит, оба будем глупцами?
— Я предпочитаю слово «необходимые».
Селена невольно усмехнулась.
Ормелла смотрела на них с выражением человека, который впервые видит, как два пожара решают согреть друг друга.
— Вы оба невозможны, — сказала она.
— Вы уже говорили, — напомнил Вандо.
— И повторю ещё не раз, если переживём этот день.
Селена повернулась к наставнице.
— Где ударят сначала?
Ормелла подошла к карте города, вырезанной на каменной плите. Чёрные капли уже начали проявляться на её поверхности маленькими тёмными точками — храм сам показывал, куда падает заражённый дождь.
— Внешние ворота, рынок у нижнего канала, северные сады и квартал стеклодувов. Но это не просто дождь. Смотри.
Тёмные точки на карте начали двигаться.
Селена похолодела.
— Они собираются.
Вандо наклонился над картой.
— Куда?
Точки ползли к центру города. Медленно, но уверенно.
К храму.
К Селене.
Ормелла тихо произнесла:
— Пустые идут за тобой.
За окном раздался первый нечеловеческий вой.
Вандо выпрямился.
— Тогда не будем ждать, пока они вежливо постучат.
Селена сняла с плеч его плащ и протянула обратно.
— Возьми.
Он покачал головой.
— Оставь.
— Тебе он нужен.
— Тебе тоже.
Она посмотрела на него строго.
— Вандо.
Он взял плащ, но не надел. Вместо этого разорвал край ткани, подошёл к ней и осторожно завязал полоску вокруг её рассечённого запястья — поверх золотой линии обета, оставляя её видимой.
Его пальцы задержались на её коже.
— Вот теперь нужен.
Селена почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
Даже сейчас.
Даже среди чёрного дождя, боли, тревоги и криков с улицы.
Одно его прикосновение могло заставить мир отступить на шаг.
Ормелла кашлянула.
— Если вы закончите обмениваться обрядами перед смертью, город всё ещё нуждается в защите.
Вандо не отрывая взгляда от Селены сказал:
— Она ревнует хуже Эймары.
— Я всё слышу, чужак.
— Я рассчитывал на это.
Селена впервые за этот день рассмеялась.
Очень коротко.
Потом смех исчез.
Она подняла руки к груди и закрыла глаза.
— Мне нужно услышать её.
Ормелла замолчала.
Вандо сделал шаг назад, давая ей пространство.
Селена вдохнула.
Эймара была под ней.
Не в привычной ясной песне. Не в нежном шёпоте Сада. Она была огромной, встревоженной, покрытой ранами дождя. Чёрные капли жгли её кожу, отравляли воду, забивались в трещины камня, проникали в корни. Планета терпела, но каждое прикосновение чужой тьмы вызывало у неё дрожь.
Селена потянулась к ней.
Я здесь.
Сначала ответом была боль.
Потом — гул.
Низкий, тяжёлый, как сердце перед битвой.
Они идут.
— Я знаю, — прошептала Селена.
Они хотят тишины.
Перед её внутренним взглядом вспыхнули образы: города без голосов, леса без листьев, океаны, ставшие чёрным стеклом. Пустые оставляли после себя не руины даже — отсутствие. Они не просто убивали. Они стирали желание жить.
Селена открыла глаза.
— Их цель не только я. Они хотят использовать дождь, чтобы заглушить сердце Эймары.
Ормелла побледнела.
— Нижний Хор?
— Пока нет. Но если они доберутся до внутренних источников
Вандо закончил:
— Планета ослепнет.
Селена кивнула.
И в этот миг внизу ударил колокол тревоги.
Один раз.
Второй.
Третий.
Город перешёл от страха к войне.
Храмовый двор кипел.
Жрицы бежали к источникам, закрывая их живыми печатями. Стражи натягивали защитные навесы из серебряной ткани, которую дождь разъедал, но медленно. Послушницы уводили детей в нижние залы. Лечебницы уже принимали первых обожжённых.
Чёрный дождь падал всё сильнее.
Селена вышла во двор вместе с Вандо и Ормеллой.
Несколько жриц сразу обернулись к ней. Кто-то ахнул, увидев кровь на её повязках. Кто-то — золотую линию на запястье. Кто-то — Вандо рядом с ней.
Мирена стояла у главной арки, раздавая приказы. Когда она увидела их, её лицо исказилось.
— Ты должна быть в святилище, — сказала она Селене.
— Я должна быть там, где Эймара ранена.
— Ты едва прошла испытание Сада.
— Именно поэтому я не спрячусь.
Мирена перевела взгляд на Вандо.
— А он?
— Со мной.
— Он не имеет права стоять в боевом круге жриц.
Вандо спокойно сказал:
— Я не собираюсь стоять. Я собираюсь сражаться.
— Ты не воин Эймары.
В этот момент за внешней стеной раздался взрыв.
Земля содрогнулась.
Над крышами поднялся столб чёрного пара.
Селена почувствовала, как Эймара вскрикнула под ногами.
Боль прошла через неё так резко, что она пошатнулась. Вандо подхватил её за талию.
Мирена увидела это и поджала губы, но ничего не сказала.
Ормелла резко приказала:
— Северный проход пробит. Все споры после боя.
Мирена стиснула зубы.
— Боевые жрицы ко мне! Стражи — к северной стене!
Вандо наклонился к Селене.
— Туда?
Она кивнула.
— Туда.
Они побежали через двор.
Дождь хлестал по защитной завесе над храмом. Там, где ткань уже истончилась, чёрные капли прорывались вниз. Одна попала на камень рядом с ногой Селены — плита зашипела. Вандо рывком оттолкнул её в сторону.
— Не наступай.
— Я заметила.
— Ты смотришь не туда.
— Я слышу город.
— А я вижу лужи, которые пытаются стать зубами.
Селена резко посмотрела вниз.
Чёрная вода между плитами действительно собиралась в дрожащие сгустки. Они тянулись друг к другу, вздрагивали, поднимались тонкими конечностями.
Первые твари дождя.
Маленькие пока.
Но их становилось больше.
Вандо выхватил клинок.
— Вот теперь утро стало окончательно мерзким.
Один сгусток бросился к его ноге.
Вандо рассёк его быстрым ударом. Тварь распалась на капли, но тут же попыталась собраться снова.
Селена запела.
Не полную песнь. Короткий резкий звук, как световой удар.
Капли вспыхнули белым и испарились.
Вандо бросил на неё взгляд.
— Удобно.
— Их надо выжигать песней или светом Эймары.
— У меня только клинок и плохое настроение.
— Тогда держи их на расстоянии.
— Это я умею.
Они прорвались к северному проходу.
Там уже шёл бой.
Часть стены рухнула внутрь. Сквозь пролом в город лился чёрный дождь, а вместе с ним ползли Пустые.
Они не были похожи на людей.
Высокие, тонкие, с провалами вместо лиц, они двигались так, будто не совсем касались земли. Их тела состояли из тени, мокрого пепла и чужих костей. В груди каждого тускло мерцал серый огонёк — украденная память какого-то мёртвого мира.
Стражи держали линию щитами.
Жрицы пели боевой хор, поднимая из земли световые копья.
Но дождь мешал им.
Каждая чёрная капля, попадая на защитный круг, гасила часть песни.
Селена сразу поняла: если так продолжится, круг падёт.
— Мне нужно к пролому! — крикнула она.
Вандо схватил её за руку.
— Там открытое небо.
— Я знаю.
— Дождь сожжёт тебя.
— Если я не закрою разрыв, он сожжёт всех.
Он посмотрел на пролом.
Потом на неё.
— Тогда я иду первым.
— Вандо
— Не спорь.
Он бросился вперёд раньше, чем она успела возразить.
Селена выругалась — не как жрица, а как женщина, которой достался самый упрямый мужчина на планете, — и побежала за ним.
Вандо двигался быстро, несмотря на раны. Он не пытался убивать Пустых одним ударом — понял уже, что клинок их не берёт до конца. Вместо этого он отсекал им конечности, сбивал с равновесия, отбрасывал под песни жриц.
Один Пустой метнулся к Селене сбоку.
Вандо развернулся и принял удар на клинок. Тень скользнула по металлу, словно кислота. Лезвие задымилось.
— Селена!
Она ударила песней.
Белый свет прорезал воздух и вошёл в грудь Пустого. Серый огонёк внутри него вспыхнул и рассыпался. Тварь осела чёрной пылью.
Вандо посмотрел на дымящийся клинок.
— Мне нравился этот нож.
— Я подарю тебе новый.
— Обещание услышано.
Они добрались до пролома.
Там дождь падал почти сплошной стеной.
Селена подняла руки.
Капли обжигали кожу там, где не было ткани. Боль была мгновенной, ледяной, будто в неё впивались крошечные зубы. Вандо встал рядом, прикрывая её своим телом и плащом, насколько мог.
— Делай, что должна, — сказал он. — Я держу.
Селена хотела сказать ему отойти.
Не сказала.
Потому что он действительно держал.
Не только тварей, которые ползли из тьмы.
Её саму.
Она закрыла глаза и запела.
Сначала голос сорвался. Дождь бил по губам, по лицу, по ранам. Чёрная вода пыталась проникнуть в песню, заглушить её, наполнить чужими голосами.
Она услышала шёпот.
Отрекись.
Не Эймара.
Пустые.
Любовь делает тебя слабой.
Перед её глазами возникли видения: Вандо, падающий в чёрную воду; Эймара, закрывающая от неё сердце; Совет, отнимающий имя жрицы; будущие дети, которых никогда не будет.
Селена задрожала.
Вандо, не оборачиваясь, крикнул:
— Селена!
Она услышала его сквозь дождь.
Живой голос.
Не видение.
Не страх.
Он сражался рядом. Раненый, упрямый, настоящий.
Золотая линия на её запястье вспыхнула под мокрой тканью.
Селена вдохнула.
И запела вторую песню.
Не песнь покорной жрицы.
Не древний гимн Совета.
Это была песнь сердца.
В ней было всё: боль Сада, ревность Эймары, кровь Вандо на белых цветах, их запретный обет на башне, смех сквозь страх, дрожь первого прикосновения, желание жить не половиной души, а всей.
Песня поднялась над проломом.
Чёрный дождь зашипел.
Капли начали испаряться, не долетая до земли. Над Селеной и Вандо возник светящийся купол — неровный, дрожащий, но живой.
Жрицы за их спинами ахнули.
Ормелла, добежавшая до северной стены, прошептала:
— Вторая песня
Мирена побледнела.
— Это невозможно.
Но Эймара услышала.
Под ногами Селены земля ответила.
Сначала глухим ударом.
Потом вторым.
Корни рванулись из трещин у пролома. Белые, золотистые, живые. Они не атаковали Вандо. Они прошли рядом с ним, обогнули его сапоги, поднялись по краям разрушенной стены и начали сплетаться, закрывая разрыв.
Селена почувствовала, как планета помогает.
Не ей одной.
Им.
Вандо тоже заметил. На миг он отвлёкся, и один Пустой ударил его в бок. Он отлетел к стене.
— Вандо!
Селена шагнула к нему, но перед ней возникли ещё двое Пустых.
Их провалы-лица повернулись к ней.
Из них полился шёпот:
Жрица. Последняя. Отдай сердце. Отдай голос. Отдай любовь.
Селена подняла руки, но песня дрогнула.
Дождь давил сильнее.
Один из Пустых вытянул руку. Его пальцы прошли сквозь защитный свет и коснулись её груди.
Холод ударил прямо в сердце.
На миг Селена перестала слышать всё.
Эймару.
Вандо.
Себя.
Тишина Пустых была ужаснее смерти.
Она была пустотой, где даже боль не имела смысла.
Пустой наклонился ближе.
Тебе больше не придётся выбирать.
И вдруг его рука отлетела прочь.
Вандо ударил его обломком светового копья, которое вырвал у павшей жрицы. Металл был покрыт символами Эймары и ещё сохранял её сияние.
— Она уже выбрала, — прорычал он.
Пустой повернулся к нему.
Вандо встал между ним и Селеной.
— И я тоже.
Селена вдохнула, будто вынырнула из глубокой воды.
— Вандо
— Пой!
— Ты не выдержишь их один!
— А ты не спорь с мужчиной, который героически истекает кровью.
— Ты невыносим.
— Потом скажешь это нежнее.
Она засмеялась сквозь слёзы и боль.
И запела.
На этот раз песня ударила сильнее.
Свет прошёл через Вандо — не раня его. Золотая линия на его запястье вспыхнула, и он сам на мгновение стал частью мелодии. Его удар пришёлся точно в серую грудь Пустого.
Тварь рассыпалась.
Вторая попыталась отступить, но из земли поднялись корни и удержали её. Селена завершила песню одним высоким звуком.
Свет сжёг тень изнутри.
Пролом за их спинами почти закрылся живыми корнями и камнем. Чёрный дождь больше не лился в город широкой стеной. Он всё ещё падал сверху, но защитный круг жриц начал восстанавливаться.
Стражи перешли в наступление.
Северная стена удержалась.
Но битва ещё не закончилась.
Из чёрных луж во дворе начали подниматься новые твари.
Меньше, быстрее. Похожие на зверей без кожи, сотканных из дождя и голода.
Одна бросилась на Ормеллу.
Вандо метнул обломок копья.
Попал твари в голову. Свет вспыхнул, существо рассыпалось на шипящие капли.
Ормелла посмотрела на него.
— Благодарю.
— Не привыкайте.
— Не собиралась.
Селена почувствовала, как сквозь общий ужас в ней поднимается почти безумная нежность к ним обоим.
Но следующий удар Пустых пришёлся не по стене.
По памяти.
Чёрный дождь внезапно усилился, и над двором поднялся туман. Те, кто вдохнул его, начали замирать.