Галактика в её объятиях

Глава 17

Запретный обет

Совет собрался в Зале Пяти Источников ещё до полудня.

Обычно здесь было светло и спокойно. Вода стекала по белым чашам, каменные стены дышали прохладой, а под куполом всегда звучал слабый отголосок Эймары — не песнь, нет, скорее её дыхание.

Сегодня источники молчали.

Вода не журчала. Она стояла неподвижно в чашах, гладкая, как стекло. Даже шаги жриц казались слишком громкими.

Селена стояла в центре зала рядом с Вандо и чувствовала на себе взгляды.

Не только взгляды Совета.

Эймара тоже смотрела.

После обвала в учебном дворе храм будто стал тише, но эта тишина уже не была пустой. Она была внимательной. Планета не нападала, не закрывала коридоры, не поднимала корни из пола.

Но Селена знала: Эймара ждёт.

Ждёт, что она сделает дальше.

Ормелла сидела во главе Совета. Её лицо оставалось строгим, но в глазах Селена видела усталость. За последние дни все они постарели. Не телом — душой.

— Ты понимаешь, что произошло? — спросила Ормелла.

Селена подняла голову.

— Да.

— Храм едва не разрушил восточное крыло.

— Не храм, — тихо сказала Селена. — Эймара.

По залу прошёл ропот.

Одна из старших жриц, Мирена, резко поднялась.

— Не произноси это так, будто обвиняешь планету.

— Я не обвиняю её. Я называю правду.

— Правда в том, что чужак осквернил равновесие храма.

Вандо усмехнулся, но промолчал. После вчерашнего он выглядел хуже обычного: плечо было перевязано, на губе осталась тонкая трещина, движения стали осторожнее. И всё же он держался прямо.

Селена знала: ему больно.

И от этого её злость становилась сильнее.

— Этот «чужак» спас пятерых детей, — сказала она.

Мирена поджала губы.

— Дети оказались в опасности из-за него.

Вандо наконец не выдержал:

— Простите, но если ваша планета каждый раз будет ронять потолок, когда я нахожусь рядом с Селеной, может, проблема не только во мне?

Жрицы возмущённо зашептались.

Ормелла подняла руку, и зал умолк.

— Вандо, ты находишься в священном Совете. Выбирай слова осторожнее.

— Я выбираю их очень осторожно. Иначе сказал бы куда больше.

Селена слегка коснулась его локтя.

Он замолчал, но взгляд не опустил.

Ормелла посмотрела на них обоих.

— Селена, ты последняя жрица Эймары. Твоя связь с планетой — не личное дело. От неё зависит город, храм, народ и сама жизнь этого мира.

— Я знаю.

— Тогда ты должна понимать, почему Совет требует ограничения.

Селена похолодела.

— Какого ограничения?

Ормелла помедлила.

— До восстановления полного согласия с Эймарой тебе запрещается оставаться с Вандо наедине.

В зале снова стало тихо.

Так тихо, что Селена услышала, как Вандо медленно вдохнул.

Она не сразу ответила. Смотрела на Ормеллу, на женщину, которая когда-то учила её первой молитве, первой песне, первому умению слышать землю под ногами.

— Вы хотите запереть меня?

— Мы хотим защитить тебя.

— От кого? От него?

— От того, что происходит между вами.

Селена почувствовала, как внутри поднимается не боль даже — усталость.

Сколько раз за последние дни её любовь называли опасностью? Болезнью? Ошибкой? Слабостью?

Она посмотрела на чаши с неподвижной водой.

— А если то, что происходит между нами, не разрушает связь с Эймарой? Если оно меняет её?

Мирена резко сказала:

— Жрица не должна менять священное ради мужчины.

Вандо тихо рассмеялся.

Без веселья.

— Вот значит как. Если она любит планету — это долг. Если любит меня — это слабость.

Селена повернулась к нему. В его голосе не было обиды, но была горечь. Он уже привык быть чужим. Привык к подозрениям, к оружию, к дверям, закрывающимся перед ним.

Но она не хотела, чтобы он привыкал к этому рядом с ней.

Ормелла сказала мягче:

— Селена, ты сама видела ревность Эймары. Планета ранена. Ей страшно. Если ты будешь продолжать бросать ей вызов

— Любовь не вызов, — перебила Селена.

— Для Эймары — сейчас да.

Эти слова ударили точнее упрёков.

Селена опустила взгляд.

Да. Для Эймары её любовь к Вандо была вызовом. Планета не понимала, как можно принадлежать ей и при этом выбирать другого. Эймара любила огромно, древне, всей своей живой сутью. Но эта любовь стала цепью.

Селена медленно подняла голову.

— Я не откажусь от него.

Мирена шагнула вперёд.

— Тогда Совет может лишить тебя права входить в Нижние святилища.

Вандо напрягся.

Селена почувствовала это, как если бы его боль прошла через её собственное тело. Но сама она вдруг стала удивительно спокойной.

— Вы не можете лишить меня того, что дала не вы.

— Мы можем закрыть перед тобой храм.

— А Эймара может открыть лес.

Вода в чашах дрогнула.

Совет замер.

Селена тоже услышала это. Не песню. Едва заметный отклик, похожий на прикосновение к струне.

Эймара слушала.

Ормелла долго смотрела на Селену.

— Ты стала другой.

— Да.

— Из-за него?

Селена перевела взгляд на Вандо.

Он ничего не сказал. Просто стоял рядом. Не требовал, не просил, не тянул её за собой.

И именно поэтому её ответ был лёгким.

— Рядом с ним я вспомнила, что я не только последняя жрица. Я ещё живая.

По лицу Ормеллы прошла тень.

— Тогда хотя бы на одну ночь послушай Совет. Не оставайся с ним наедине. Дай Эймаре время успокоиться.

Селена не ответила сразу.

Вандо тихо сказал:

— Если это поможет

Она повернулась к нему.

— Нет.

— Селена.

— Нет, Вандо. Не ты будешь платить за чужой страх. И не я.

Он хотел возразить, но увидел её лицо и замолчал.

Ормелла закрыла глаза.

— Тогда Совет не благословляет ваш союз.

Селена почувствовала, как эти слова прошли через зал, словно холодный ветер.

Не благословляет.

Не запрещает открыто.

Но осуждает.

Селена поклонилась.

— Значит, мы пойдём без благословения Совета.

Она развернулась и вышла.

Вандо пошёл за ней.

Никто не остановил их.

Только вода в пяти чашах снова дрогнула — будто кто-то очень глубоко под землёй тяжело вздохнул.

До вечера они не говорили о Совете.

Сначала были дети. Селена навестила каждого из тех, кто оказался под обвалом. Иль пытался держаться храбро, но, когда она положила руку ему на плечо, расплакался. Маленькая Тая принесла Вандо белый камешек и сказала, что это «за храбрость».

Вандо принял камешек с такой серьёзностью, будто ему вручили корону.

Потом были повреждённые галереи, раненые послушники, растерянные жрицы, трещины в стенах и разговоры, разговоры, разговоры.

Селена ловила на себе взгляды.

Одни осуждали.

Другие боялись.

Третьи, совсем юные, смотрели с тайной надеждой.

Будто если последняя жрица сможет любить и не погибнуть, значит, и им однажды будет позволено быть не только голосами планеты, но и собой.

К вечеру небо над Астер-Лааном стало фиолетовым. Две луны ещё не поднялись, но их свет уже серебрил края облаков.

Селена нашла Вандо у старой лестницы, ведущей к западной башне.

Он стоял, прислонившись к стене, и крутил в пальцах тот самый белый камешек, подаренный Таей.

— Ты умеешь исчезать, — сказала она.

— Профессиональный навык.

— Прятался от жриц?

— От их взглядов. Они у вас острее клинков.

Селена подошла ближе.

— Ты злишься?

Вандо пожал плечом и тут же поморщился.

— На Совет? Нет. Они боятся. На Ормеллу? Тоже нет. Она хотя бы думает. На Эймару

Он замолчал.

— На Эймару — да? — тихо спросила Селена.

Вандо посмотрел на неё.

— Я не знаю, имею ли право злиться на планету, которая вырастила тебя.

— Имеешь.

— Тогда да. Злюсь.

Селена опустила взгляд.

— Она исцелила твою руку.

— А до этого пыталась сломать мне шею.

— Она не умеет иначе.

— Тогда пусть учится.

В его голосе не было ненависти. Только усталость. И упрямство.

Селена вдруг поняла, как тяжело ему здесь. Он был пилотом, человеком неба, простора, движения. А Эймара каждый день проверяла его, давила, следила, ставила ловушки. Совет называл его опасностью. Храм — чужаком.

И всё равно он оставался.

Из-за неё.

— Пойдём со мной, — сказала Селена.

Вандо прищурился.

— Куда?

Она посмотрела на лестницу.

— В западную башню.

— Это прозвучало слишком спокойно. Значит, там либо древний ужас, либо очередной священный запрет.

— И то и другое.

— Прекрасно. Я уже начал скучать.

Селена улыбнулась и первой поднялась по ступеням.

Западная башня была старше храма.

Так говорили жрицы.

Её построили ещё до Астер-Лаана, до Совета, до всех законов, которые потом назвали вечными. Башня стояла на краю храмового утёса, где ветер с равнин поднимался вверх и касался камня так нежно, словно помнил первые имена мира.

Вход туда был закрыт много лет.

Но Селена знала старый путь.

Она провела ладонью по стене. Камень был холодным. На нём почти стерлись знаки первых жриц: спираль воды, круг сердца, ветвь, раскрытая ладонь.

— Здесь давали обеты? — спросил Вандо.

Селена удивлённо посмотрела на него.

— Почему ты так решил?

— Тут всё пахнет обещаниями.

Она тихо рассмеялась.

— Да. Когда-то сюда приходили жрицы перед первым служением. Не к Совету. Не к ордену. К самой Эймаре.

— А теперь?

— Теперь считается, что башня опасна. Слишком старая. Слишком близко к первому голосу планеты.

— И ты ведёшь меня именно сюда.

— Да.

Вандо покачал головой.

— Ты становишься всё более безрассудной. Мне нравится.

Селена коснулась знака раскрытой ладони. Каменная дверь дрогнула и медленно открылась.

Внутри пахло пылью, сухими травами и грозой.

Они поднялись по узкой винтовой лестнице. На каждом шаге под ногами вспыхивали слабые световые знаки — будто башня узнавала Селену, но не спешила приветствовать.

Вандо шёл позади, и Селена чувствовала его взгляд.

— Не смотри так, — сказала она, не оборачиваясь.

— Как?

— Будто я веду тебя на казнь.

— Я смотрю иначе.

— Как?

— Будто ты ведёшь меня туда, где наконец перестанешь убегать.

Селена остановилась.

Лестница была узкой. Когда она повернулась, Вандо оказался близко — на ступень ниже, но всё равно почти на одном уровне с ней. Между ними было слишком мало воздуха.

— Я не убегаю, — сказала она.

— Убегаешь.

— От тебя?

— От того, чего хочешь.

Селена хотела возразить. Но башня была слишком старой для лжи. В её стенах слова становились тяжелее, если были неправдой.

Она отвернулась и продолжила подниматься.

— Тогда сегодня не убегу.

Вандо ничего не ответил.

Но его молчание стало горячее любых слов.

На вершине башни не было крыши.

Только круглая площадка под открытым небом, окружённая низкой каменной стеной. В центре лежал древний знак: два круга, пересекающиеся краями, а между ними — тонкая линия, похожая на росток.

Селена остановилась у этого знака.

Ветер поднял её волосы. Белое платье жрицы, простое после дневных забот, зашевелилось вокруг ног. На западе догорал закат, и свет ложился на кожу Вандо медью.

Он смотрел на знак.

— Что это?

— Обетный круг.

— Брачный?

— Нет. Старше брачного. Его называли кругом выбора.

— Что выбирали?

— Не что. Кого.

Вандо медленно перевёл взгляд на неё.

Селена почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Сюда приходили те, чей союз не был благословлён Советом, — сказала она. — Жрицы, воины, хранители, иногда даже чужаки. Они не могли заключить официальный брак, но могли дать друг другу личный обет.

— И что он значил?

— Что никто — ни храм, ни род, ни страх, ни сама планета — не может отменить выбор сердца.

Над башней пролетела ночная птица. Её крылья рассекли воздух беззвучно.

Вандо долго молчал.

Потом спросил:

— Ты уверена?

Селена посмотрела на него.

— Нет.

Он усмехнулся, но в глазах у него была боль.

— Честно.

— Я боюсь, — сказала она. — Боюсь потерять Эймару. Боюсь, что она снова замолчит. Боюсь, что Совет отвернётся. Боюсь, что однажды ты устанешь сражаться с целым миром ради меня.

Вандо шагнул ближе.

— А я боюсь, что однажды ты решишь, будто я стою тебе слишком дорого.

Селена покачала головой.

— Нет.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Он взял её за руку.

— Тогда скажи это не мне. Скажи здесь.

Селена посмотрела на древний круг.

Ветер стих.

Словно башня задержала дыхание.

Селена встала в один круг. Вандо — во второй. Их руки встретились над тонкой линией между ними.

Камень под ногами едва заметно засветился.

Селена почувствовала Эймару.

Не песнь. Не голос. А присутствие.

Планета была рядом. Огромная, настороженная, ревнивая. Она слушала.

Селена не стала прогонять её.

— Я, Селена, последняя жрица Эймары, — начала она, и голос сначала дрогнул, но потом стал твёрже, — говорю не перед Советом и не перед законом. Я говорю перед небом, землёй и своим сердцем.

Вандо смотрел только на неё.

— Я люблю Эймару, — продолжила она. — Люблю её как дом, как мать, как мир, который дал мне дыхание. Но моя любовь к планете не отменяет моей жизни. И моя жизнь не принадлежит страху.

Камень под ногами стал теплее.

Селена сжала пальцы Вандо.

— Я выбираю Вандо. Не вместо Эймары. Не против Эймары. А рядом с ней. Я не отрекусь от него ради чужого покоя. Не назову свою любовь грехом. Не позволю никому сделать из моего сердца храмовую клетку.

Ветер ударил сильнее.

Где-то внизу, в саду, зашумели деревья.

Вандо сделал шаг ближе к линии.

— Я, Вандо, чужак на этой земле

Селена тихо сказала:

— Ты уже не совсем чужак.

Он на мгновение улыбнулся.

— Я, Вандо, которого Эймара всё ещё пытается решить — раздавить или терпеть, — говорю перед небом, землёй и женщиной, которую люблю.

Селена едва заметно улыбнулась сквозь слёзы.

— Я не заберу Селену у её планеты, — сказал он. — Не стану просить её быть меньше, чем она есть. Не стану тянуть её от дома, если её сердце останется здесь. Но и не уйду только потому, что кто-то боится нашей любви.

Он поднял их соединённые руки и коснулся губами её пальцев.

— Я буду рядом, пока она выбирает меня. Буду защищать её, даже если врагом станет небо, храм или сама земля. И если однажды ей придётся отпустить меня ради жизни Эймары, я приму её выбор. Но пока она держит мою руку — я не разожму свою первым.

Селена почувствовала, как слёзы скатились по щекам.

Эти слова были страшнее клятв вечной любви.

Потому что в них была свобода.

Он не обещал владеть ею. Не обещал победить планету. Не обещал заставить мир склониться.

Он обещал остаться — без цепей.

И это было больше, чем она могла вынести спокойно.

Селена переступила тонкую линию между кругами.

Камень под ногами вспыхнул мягким золотым светом.

Вандо встретил её на середине.

Несколько мгновений они стояли так близко, что их дыхание смешивалось.

— Теперь что? — спросил он тихо.

Селена подняла руку и коснулась его лица.

— Теперь обет принят, если круг не погаснет.

Свет под ногами не погас.

Но вокруг башни поднялся ветер.

Резкий. Холодный.

Деревья внизу зашумели громче. В темнеющем небе проступили первые молнии, хотя облаков почти не было.

Вандо посмотрел вверх.

— Полагаю, Эймара не одобряет.

— Она слышала.

— Это не одно и то же.

— Для неё — уже много.

Селена хотела отойти, но Вандо удержал её.

Не силой. Просто пальцами на талии, вопросом во взгляде.

— Ты сказала, что сегодня не убежишь.

Она замерла.

Ветер трепал волосы у её лица. Небо темнело. Древняя башня светилась под ногами, и где-то внизу живая планета, ревнивая и раненая, слушала каждое их дыхание.

Селена могла сказать, что сейчас не время.

Что башня священна.

Что Эймара рядом.

Что Совет запретил.

Но все эти слова вдруг стали такими маленькими.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала Вандо сама.

Сначала осторожно.

Потом глубже.

В нём было тепло, от которого исчезал холод ветра. Его руки легли ей на спину, притянули ближе, и Селена впервые не отстранилась от силы собственного желания. Она позволила себе почувствовать всё: его дыхание, напряжение его тела, дрожь своих пальцев, боль и счастье от того, что это — не молитва, не долг, не жертва.

Это выбор.

Её выбор.

Вандо оторвался от её губ только на мгновение.

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.

Селена посмотрела ему в глаза.

— Не останавливайся.

Он выдохнул так, будто эти слова ударили его сильнее любой битвы.

И снова поцеловал её.

Башня стала их укрытием. Ветер — завесой. Ночное небо — свидетелем. Селена чувствовала, как его ладони скользят по её плечам, как дрожит ткань под пальцами, как всё её тело отвечает на близость, которую она так долго запрещала себе даже во сне.

Её платье сползло с одного плеча, и Вандо замер, коснувшись губами открытой кожи.

Не спеша.

Почти благоговейно.

Селена закрыла глаза. Ей казалось, что она слышит сразу два сердца: его — рядом, живое и горячее, и Эймару — глубоко под камнем, тревожную, неровную, всё ещё не готовую отпустить.

Но впервые эти два ритма не разрывали её.

Они существовали вместе.

Вандо поднял её на руки и отнёс к низкой каменной стене, где ветер был мягче. Он накрыл её своим плащом, будто прятал не от мира, а от страха. Селена коснулась его шрама на груди — старого, светлого, пересекающего кожу возле ключицы.

— Откуда он? — прошептала она.

— Долгая история.

— Потом расскажешь?

— Если ты будешь спрашивать так, я расскажу всё.

Она улыбнулась.

И в этой улыбке не было жрицы.

Только женщина.

Ночь закрыла их собой.

Они не торопились, будто боялись спугнуть хрупкое чудо. Между поцелуями были шёпот, смех, дрожь, обещания без слов. Вандо касался её так, словно каждое движение спрашивало разрешения, и Селена отвечала — руками, дыханием, тем, как больше не отступала.

Где-то далеко гремел гром.

Но башня не рушилась.

Камень под ними оставался тёплым.

И когда Селена наконец прижалась к Вандо, укрытая его плащом и ночным ветром, ей показалось, что сама Эймара отвернулась — не в гневе, а в смущённой, тяжёлой тишине.

Будто впервые поняла: не всё, что происходит между людьми, принадлежит ей.

Под утро они лежали рядом на каменной площадке башни.

Небо стало бледным. Линия горизонта светилась розовым. Две луны уходили за край мира, медленно растворяясь в рассвете.

Селена проснулась от того, что Вандо перебирал её волосы.

— Ты не спал? — спросила она сонно.

— Немного.

— Почему?

— Боялся, что проснусь от корней вокруг шеи.

Она приподнялась на локте.

— Ничего не было.

— Вот именно. Подозрительно.

Селена тихо засмеялась, но смех быстро стал мягким молчанием.

Вандо смотрел на неё иначе, чем раньше. Не с победой. Не с жадностью. С какой-то спокойной нежностью, от которой у Селены сжалось горло.

— Ты жалеешь? — спросил он.

Она покачала головой.

— Нет.

— Даже если сегодня храм объявит нас безумцами?

— Особенно тогда.

Он улыбнулся.

Селена коснулась его губ пальцами.

— А ты?

— Я жалею только о том, что мы не нашли эту башню раньше.

Она слегка ударила его по плечу, но он поймал её руку и поцеловал ладонь.

На коже Селены всё ещё светился слабый след обетного круга — тонкая золотая линия вокруг запястья. У Вандо была такая же.

Она нахмурилась.

— След остался.

Вандо посмотрел на свою руку.

— Это плохо?

— Не знаю.

— То есть мы дали древний запретный обет, провели ночь в закрытой башне, а теперь у нас появились светящиеся метки. И ты не знаешь, плохо ли это?

— Ты очень помогаешь.

— Я стараюсь.

Селена хотела ответить, но внезапно замерла.

Ветер изменился.

Он больше не был мягким. В нём появился металлический запах, острый и тревожный.

Вандо тоже почувствовал.

— Селена?

Она поднялась.

Далеко внизу храм просыпался. Первые жрицы выходили во дворы. Сад был неподвижен. Источники, едва видимые отсюда, блестели в утреннем свете.

И вдруг небо над Центральным храмом раскололось белой молнией.

Удар был таким сильным, что башня дрогнула.

Селена вскрикнула и схватилась за Вандо. Он мгновенно прикрыл её собой, хотя опасность была далеко.

Молния ударила в главный шпиль храма.

Камень вспыхнул.

Гул прокатился над Астер-Лааном, разбудив город.

Птицы сорвались с крыш. Внизу закричали люди. В священном саду разом раскрылись все цветы — не плавно, а резко, будто от боли.

Селена почувствовала удар внутри груди.

Эймара.

Не ярость.

Не совсем.

Скорее крик.

Планета узнала обет.

И ответила.

Вандо смотрел на горящий шпиль.

— Это из-за нас?

Селена сжала запястье, где светилась золотая линия.

— Да.

— Она разрушит храм?

Селена закрыла глаза и попыталась услышать.

Сначала была только боль. Огромная, горячая, ревнивая. Потом сквозь неё проступило что-то ещё.

Страх.

И вопрос.

Ты всё равно выбрала его?

Селена открыла глаза. Ветер бил ей в лицо, но она не отвернулась.

— Да, — прошептала она.

Вандо услышал.

— Что?

Селена посмотрела на него, потом на храм.

— Она спросила.

— И ты ответила?

— Да.

Над храмом снова вспыхнула молния, но на этот раз не ударила. Только прошла по небу длинной белой трещиной.

Селена выпрямилась.

— Нам нужно вниз.

Вандо поднял с камня свой плащ и накинул ей на плечи.

— Совет нас убьёт.

— Возможно.

— Эймара?

Селена посмотрела на раскрытые цветы внизу.

— Нет.

— Ты уверена?

Она помолчала.

— Нет.

Вандо усмехнулся.

— Всё честно.

Они спустились по башенной лестнице быстро, почти бегом. Золотые знаки под ногами вспыхивали ярче, чем вечером. Башня больше не скрывала их. Наоборот — будто объявляла каждому камню, каждому корню, каждому дыханию планеты: обет дан.