Галактика в её объятиях

Глава 18

Сад, который закрылся

К полудню весь храм знал.

Не потому, что Ормелла рассказала Совету. Не потому, что кто-то видел Селену и Вандо у западной башни. И даже не потому, что молния расколола рассвет над Центральным шпилем.

Храм сам всё выдал.

Золотые линии на запястьях Селены и Вандо не исчезли. Они то бледнели, то вспыхивали мягким светом, когда их руки оказывались рядом. Башенные знаки ожили на камнях. В коридорах появились белые побеги, которых раньше там не было. Они тянулись к Селене, но, заметив Вандо, замирали, будто не знали — ласкать или душить.

Жрицы шептались.

Послушницы прятались за колоннами.

Дети из восточного крыла смотрели на Вандо уже не со страхом, а с восторгом, который он пытался не замечать.

Совет молчал.

Это было хуже крика.

Селена стояла в своих покоях перед чашей с водой и смотрела на своё отражение.

На шее ещё оставался след от вчерашнего ветра, в волосах — запах ночной башни, на коже — память о руках Вандо. Она не стыдилась. Это удивляло её сильнее всего.

Она ждала стыда.

Её учили, что желание — это буря, которую жрица должна усмирить. Что тело — сосуд для песни, но не для страсти. Что сердце последней жрицы принадлежит Эймаре целиком.

Но после запретного обета она чувствовала не грязь, не вину, не падение.

Она чувствовала себя живой.

И это было пугающе.

Дверь за её спиной тихо открылась.

Селена не обернулась.

— Тебя не учили стучать?

— Учили, — ответил Вандо. — Но я решил проверить, закрывают ли теперь двери передо мной сами.

Она увидела его отражение рядом со своим.

Он выглядел усталым. После ночи в башне и утреннего разговора с Ормеллой ему полагалось лежать и восстанавливать силы, но Вандо, как всегда, выбирал невозможное вместо разумного. На плече у него была свежая повязка. Волосы, ещё влажные после умывания, падали на лоб. Золотая линия на его запястье почти не светилась, но Селена чувствовала её даже на расстоянии.

Как будто часть её дыхания теперь была вплетена в него.

— Совет уже решил, что с нами делать? — спросила она.

Вандо прислонился к стене.

— Судя по лицам жриц, варианты были разные. От изгнания меня с планеты до торжественного погребения под корнями.

— Не смешно.

— Мне тоже не очень.

Селена повернулась к нему.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга.

После ночи всё изменилось — и не изменилось ничего. Мир не стал проще. Эймара не стала добрее. Совет не распахнул объятия. Но между ними появилась тихая уверенность, которую уже нельзя было отнять словами.

Селена подошла ближе и коснулась его перевязанного плеча.

— Болит?

— Меньше, когда ты рядом.

— Ты сейчас пытаешься быть очаровательным?

— Получается?

— Иногда.

Он улыбнулся.

Но улыбка быстро исчезла.

— Ормелла ищет тебя.

Селена напряглась.

— Совет?

— Нет. Только она.

— Где?

— У Врат Сада.

Сердце Селены ударило сильнее.

Священный сад.

Туда жрицы входили перед важными обрядами, после ранений, перед посвящением, после сомнений. Сад не был просто местом. Он был живой частью Эймары, самой нежной и самой требовательной. Если храм был голосом закона, если Нижний Хор был сердцем, то Сад был памятью планеты о любви.

Когда Селена была ребёнком, Сад открывался перед ней сам.

Цветы склонялись к её ногам. Вода в малых источниках звала её по имени. Листья касались её волос, будто благословляли.

Селена вдруг поняла, почему Ормелла позвала её туда.

— Они хотят проверить, примет ли меня Сад.

Вандо выпрямился.

— После обета?

— Да.

— И если не примет?

Селена посмотрела на свои руки.

Золотая линия на запястье вспыхнула и погасла.

— Тогда Совет скажет, что Эймара отвергла меня.

Вандо шагнул к ней.

— А ты?

— Что я?

— Ты поверишь?

Она хотела сразу сказать «нет».

Но слово не вышло.

Потому что где-то глубоко внутри она боялась.

Храм мог молчать. Совет мог осуждать. Жрицы могли отворачиваться. Всё это можно было выдержать.

Но если Сад закроется перед ней

Если Эймара не пустит её туда, где когда-то сама учила её первой песне

Селена не знала, выдержит ли это так же легко.

Вандо понял.

Он подошёл совсем близко и взял её за руку.

Линии на их запястьях засветились одновременно.

— Я пойду с тобой.

Селена резко подняла глаза.

— Нет.

— Да.

— Вандо, Сад может не пустить даже меня. Тебя он точно сочтёт угрозой.

— У него с этим вообще богатая фантазия.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Селена высвободила руку, но не грубо.

— Если Сад закроется из-за твоего присутствия, Совет скажет, что это доказательство.

— А если ты пойдёшь одна, они скажут то же самое. Только тебе будет больнее.

Она отвернулась.

Слова ударили точно.

Вандо тише добавил:

— Я не войду, если ты не позволишь. Но буду рядом у ворот.

Селена посмотрела на него через плечо.

— Ты всегда так делаешь?

— Как?

— Оставляешь мне выбор, когда легче было бы настоять.

Он усмехнулся.

— Я учусь у твоей планеты, как делать не надо.

Несмотря на тревогу, Селена улыбнулась.

Потом протянула ему руку.

— Тогда идём.

К Вратам Сада пришли не только Ормелла.

Там стояли все старшие жрицы Совета. Позади них — послушницы, хранители, несколько воинов храма и дети, которым строго велели не подходить близко, но они всё равно прятались за статуями.

Врата Сада были высокими, сплетёнными из белых ветвей. Обычно они не открывались как двери. Они распускались. Ветви отходили одна от другой, покрывались листьями, и вход становился аркой из живого света.

Сегодня Врата были закрыты.

Не просто закрыты — сжаты.

Ветви переплелись так плотно, что между ними не оставалось ни щели. Листья потемнели. На белой коре проступили тонкие красные прожилки, похожие на воспалённые вены.

Селена остановилась.

Она сразу почувствовала: Сад знает, что она пришла.

И не радуется.

Ормелла шагнула к ней.

— Селена.

— Наставница.

Слово вырвалось само. Не «старшая жрица». Не «глава Совета». Наставница.

Лицо Ормеллы дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки.

— После запретного обета необходимо подтверждение Сада.

Вандо тихо сказал:

— Необходимое кому?

Мирена, стоявшая рядом с Ормеллой, бросила на него ледяной взгляд.

— Тебе лучше молчать, чужак.

— Мне часто так говорят. Редко помогает.

Селена слегка сжала его руку.

Он замолчал.

Ормелла не стала спорить с ним. Она смотрела только на Селену.

— Ты знаешь обычай. Если Сад откроется, Совет признает, что Эймара ещё принимает тебя как жрицу.

— А если нет?

Мирена ответила раньше Ормеллы:

— Тогда твой обет нарушил священное равновесие. Ты должна будешь отречься от него.

Золотая линия на запястье Селены вспыхнула.

Вандо почувствовал это и напрягся.

Селена подняла руку, показывая знак.

— Обеты такого рода не снимают приказом Совета.

— Всё снимается, если жрица выбирает планету, — сказала Мирена.

— Нет, — тихо ответила Селена. — Не всё.

Ормелла устало закрыла глаза.

— Мирена, довольно.

Потом посмотрела на Селену.

— Войди одна.

Вандо сразу шагнул вперёд.

— Нет.

Селена повернулась к нему.

— Я должна.

— Ты ничего им не должна.

— Должна себе.

Он замолчал.

В его взгляде было сопротивление, но он услышал разницу. Не Совету. Не страху. Себе.

Селена мягко коснулась его пальцев.

— Останься у ворот.

— Если что-то пойдёт не так

— Я позову.

— А если Сад не даст тебе позвать?

Она не ответила.

Вандо наклонился ближе и сказал так тихо, чтобы услышала только она:

— Я всё равно войду.

Селена посмотрела ему в глаза.

— Знаю.

И это почему-то успокоило её.

Она отпустила его руку.

Золотая линия на её запястье потускнела, но не исчезла.

Селена подошла к Вратам Сада.

Все разговоры стихли.

Даже ветер затих.

Она подняла ладонь и приложила её к белым ветвям.

Кора была холодной.

Раньше Сад отзывался сразу. Под ладонью появлялось тепло, ветви вздрагивали, цветы раскрывались по ту сторону, и воздух наполнялся сладким запахом.

Теперь ничего.

Селена закрыла глаза.

— Эймара, — прошептала она. — Я пришла.

Молчание.

— Я не враг тебе.

Ветви дрогнули.

Но не раскрылись.

Селена почувствовала тяжёлую волну чувства, поднимающуюся из земли. Не слова. Скорее образ: маленькая девочка в белом платье, сидящая среди цветов и слушающая планету всем сердцем.

Она узнала себя.

Себя ребёнком.

Тогда Эймара была всем её миром. Не было Вандо, не было выбора, не было боли между двумя любовями. Была только песнь, только Сад, только мягкие листья, касающиеся волос.

Ты была моей.

Селена сжала зубы.

— Я и сейчас твоя жрица.

Ветви резко сжались под её ладонью.

Шип вспорол кожу.

Селена вздрогнула, но не отняла руки.

Кровь выступила тонкой алой линией.

Позади неё Вандо сделал шаг.

— Селена.

— Не подходи.

Она почувствовала его борьбу с собой так ясно, будто держала его сердце в ладони.

Селена снова обратилась к Саду:

— Но я не только твоя. Я не могу быть только песней, только сосудом, только последней надеждой. Я живая.

Ветви зашевелились.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

Но они не раскрывались. Они расползались в стороны, словно приглашали её приблизиться, а затем вдруг резко расступились.

Вход появился.

Тёмный.

Без света.

Без цветов.

Селена поняла: Сад открылся не ласково.

Он открыл пасть.

Ормелла тихо сказала:

— Селена, будь осторожна.

Селена не обернулась.

Она вошла.

Сад был мёртвым.

Нет, не мёртвым — закрытым.

Это было хуже.

Деревья стояли неподвижно, сжав ветви, будто пальцы. Цветы, которые обычно светились даже ночью, были закрыты чёрными бутонами. Тропинки, прежде мягкие и светлые, заросли колючими побегами. Источники молчали под слоем тёмной пленки.

Селена шла медленно.

Каждый шаг давался тяжело.

Сад не нападал сразу. Он смотрел. Ждал, пока она зайдёт глубже.

Врата за её спиной сомкнулись.

Свет снаружи исчез.

Селена осталась одна.

Она вдохнула и запела.

Это была старая песнь входа — та, которой её научила Ормелла, когда Селене было семь лет. Песнь доверия. Песнь возвращения.

Раньше Сад отвечал ей шелестом листьев.

Теперь песня утонула в сырой тишине.

Селена пошла дальше, к центральной поляне.

Там стояло Древо Принятия — самое старое дерево в Саду. Его ствол был широким, белым, с золотыми прожилками. Каждая жрица перед посвящением касалась его коры и оставляла на ней часть своего имени.

Когда Селена подошла к поляне, она остановилась.

Древо было покрыто шипами.

Длинными, чёрными, блестящими.

Её дыхание сбилось.

— Так ты отвечаешь? — прошептала она.

В глубине Сада что-то зашуршало.

Селена повернулась.

Из кустов выползли ветви — тонкие, колючие, словно живые плети. Они окружали её кругом, но пока не касались.

Отрекись.

Слово не прозвучало, но ударило в сознание.

Селена закрыла глаза.

— Нет.

Ветви приблизились.

Отрекись от него — и Сад откроется.

Она увидела видение.

Себя — одну, в белом одеянии верховной жрицы. Весь храм поёт вместе с ней. Источники сияют. Эймара снова звучит ясно, как в детстве. Нет боли, нет разрыва, нет ревности. Только служение.

И пустота рядом.

Без Вандо.

Селена сделала вдох.

— Ты показываешь мне покой, — сказала она. — Но не счастье.

Шипастая ветвь ударила её по плечу.

Ткань разорвалась. Кожа обожглась болью.

Селена пошатнулась, но устояла.

— Я не отрекусь.

Вторая ветвь хлестнула по руке.

Третья — по ногам.

Она упала на одно колено.

Боль была резкой, живой. Не смертельной. Сад не хотел убить её. Он хотел заставить склониться.

Селена подняла голову к Древу Принятия.

— Ты любишь меня? — спросила она у планеты. — Или только ту, которой я была?

Ответом стал новый удар.

На этот раз шипы рассекли кожу у ключицы. Селена вскрикнула.

Кровь капнула на землю.

И земля жадно впитала её.

У ворот Вандо услышал её крик.

Он бросился к Вратам раньше, чем кто-либо успел остановить.

Ормелла перехватила его за руку.

— Нельзя!

— Отпусти.

— Если ты войдёшь, Сад воспримет это как вторжение.

— Он уже ранит её.

— Это испытание.

Вандо посмотрел на неё так, что Ормелла невольно отступила.

— Нет. Это наказание.

Мирена приказала воинам:

— Держите его!

Двое храмовых стражей шагнули к Вандо.

Он не выхватил оружие. Не стал драться.

Просто посмотрел на закрытые Врата и сказал:

— Селена!

Ответа не было.

Только приглушённый стон по ту сторону.

Тогда золотая линия на его запястье вспыхнула.

Вандо поднял руку.

— Она позвала.

Мирена резко сказала:

— Никто ничего не слышал.

— А мне не нужно слышать ушами.

Он ударил ладонью по Вратам.

Белые ветви отшатнулись, но не раскрылись. Из коры выскочили шипы и вонзились ему в кожу.

Вандо стиснул зубы.

Ормелла прошептала:

— Не надо

Он нажал сильнее.

Кровь потекла по белой коре.

Врата вздрогнули.

Все увидели, как кровь чужака впиталась в живое дерево.

И там, где она коснулась коры, красные прожилки стали золотыми.

Вандо смотрел прямо на Врата.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, — сказал он тихо, но каждое слово услышали все. — Можешь ломать мне кости, закрывать дороги, ронять на меня свой храм. Но если ты ранишь её, чтобы доказать, что любишь, я войду.

Шипы глубже вошли в его ладонь.

Он не отступил.

— Я не забираю её у тебя. Я тоже пытаюсь её спасти.

Врата содрогнулись.

На мгновение показалось, что они раскроются.

Потом ветви сомкнулись ещё плотнее.

Вандо отступил на полшага.

И ударил плечом.

Раз.

Два.

На третьем ударе по его лицу прошла боль — старая рана дала о себе знать. Но он снова бросился вперёд.

Дети за статуями вскрикнули.

Один из стражей попытался схватить его, но Ормелла подняла руку.

— Не трогайте.

Мирена в ужасе посмотрела на неё.

— Ты позволяешь ему осквернить Сад?

Ормелла не отрывала взгляда от Вандо.

— Я смотрю, что сделает Эймара.

Вандо приложил окровавленную ладонь к Вратам ещё раз.

Теперь он не бил.

Он говорил.

— Открой.

Тишина.

— Не ради меня.

Кровь стекала по его пальцам.

— Ради неё.

И тогда Врата открылись.

Не красиво. Не светло.

Они разорвались изнутри, как рана.

Вандо вошёл.

Селена лежала у подножия Древа Принятия.

Она пыталась подняться, но ветви удерживали её за руки. Не сильно — достаточно, чтобы не дать встать. Шипы царапали кожу каждый раз, когда она двигалась.

Её дыхание было неровным.

Перед глазами плыл свет.

Отрекись.

Сад давил не только на тело. Он влезал в память.

Он показывал ей Вандо мёртвым. Вандо, уходящим. Вандо, смотрящим на неё с усталостью и говорящим, что никакая любовь не стоит войны с планетой. Потом — Эймару, увядающую из-за её выбора. Детей храма, плачущих у высохших источников. Ормеллу, отвернувшуюся от неё.

— Нет, — прошептала Селена.

Ветви сжались.

— Это страх. Не истина.

Шипы вспороли кожу на запястье рядом с золотой линией.

Селена вскрикнула.

И услышала:

— Селена!

Она подумала, что это видение.

Потом ветви вокруг неё дрогнули.

Вандо появился между деревьями.

Он был бледен. На ладони и рукаве темнела кровь. Врата позади него уже начали смыкаться, отрезая путь назад.

Селена попыталась подняться.

— Зачем ты вошёл?

Он оглядел шипы, её кровь, Древо Принятия.

Лицо его стало страшно спокойным.

— Потому что ты упрямая и не умеешь вовремя звать на помощь.

— Я не звала.

Он поднял запястье, где светилась линия обета.

— Это спорный вопрос.

Ветви повернулись к нему.

Сад узнал чужака.

Вся поляна зашевелилась.

— Вандо, не сопротивляйся силой, — быстро сказала Селена. — Если ты начнёшь рубить ветви, он воспримет это как нападение.

— Тогда что мне делать?

— Не знаю.

— Впервые честный план.

Колючие плети метнулись к нему.

Вандо увернулся от первой, но вторая рассекла ему щёку. Третья обвилась вокруг его руки. Он не стал резать её. Только схватил и удержал, не позволяя дотянуться до горла.

— Эймара! — крикнула Селена. — Хватит!

Сад не слушал.

Он тянул Вандо назад, к Вратам, словно пытался выбросить его наружу. Но чем сильнее ветви давили, тем упорнее он шёл к Селене.

Шаг.

Ещё шаг.

Шипы рвали его одежду, царапали кожу. Кровь падала на траву.

И там, где она падала, происходило невозможное.

Чёрные бутоны дрожали.

Приоткрывались.

Один за другим.

Не все. Не сразу. Но достаточно, чтобы Селена увидела.

Сад пил кровь Вандо — и не отравлялся.

Он оживал.

Вандо тоже заметил. Он остановился на миг, глядя на маленький белый цветок, раскрывшийся у его сапога.

— Вот как, — выдохнул он. — Значит, я не совсем яд.

Селена почувствовала, как внутри неё что-то болезненно сжалось.

Эймара видела это.

Планета, которая боялась, что любовь к Вандо отнимет у неё жрицу, теперь видела: его кровь не убивает Сад. Его присутствие не сушит корни. Его любовь не превращает живое в пепел.

Наоборот.

Там, где он шёл ради Селены, цветы раскрывались.

Вандо добрался до неё и опустился на колено.

— Сильно ранена?

— Нет.

— Лжёшь.

— Да.

Он осторожно коснулся ветви, удерживающей её руку.

— Отпусти её.

Ветвь сжалась.

Селена зажмурилась от боли.

Вандо резко вдохнул, но не сорвался.

Он не стал тянуть. Не стал ломать.

Он наклонился ниже, почти касаясь лбом шипастой ветви.

— Я знаю, ты слышишь, — сказал он. — Может, не так, как она. Но слышишь.

Сад замер.

Даже листья перестали дрожать.

— Ты думаешь, я пришёл забрать её, — продолжил Вандо. — Думаешь, если она любит меня, то станет меньше любить тебя. Я бы, наверное, тоже так думал, если бы был целой планетой и не понимал, как устроено человеческое сердце.

Селена смотрела на него, забыв дышать.

Он говорил не красиво. Не как жрец и не как герой из древних песен.

Он говорил честно.

— Но любовь не работает как добыча, — сказал он. — Её нельзя отнять куском. Если она выбрала меня, это не значит, что она отвернулась от тебя. Это значит, что её сердце стало шире.

Ветвь на руке Селены дрогнула.

Шипы чуть ослабли.

Вандо поднял окровавленную ладонь и положил её на землю.

— Если тебе нужна кровь, чтобы понять, кто я, бери. Но не её. Она слишком долго платила за всех.

Селена резко сказала:

— Вандо, нет.

Он посмотрел на неё.

— Тихо.

— Не смей жертвовать собой ради того, чтобы понравиться моей ревнивой планете.

— Я не пытаюсь понравиться.

— Тогда что ты делаешь?

Он улыбнулся устало.

— Знакомлюсь с семьёй.

Селена почти рассмеялась — и почти заплакала.

Земля под его ладонью засветилась.

Сад осторожно, медленно выпустил один тонкий корень. Он коснулся крови Вандо, потом его кожи.

Вандо напрягся, но не убрал руку.

Корень обвился вокруг его запястья, прямо поверх золотой линии обета.

Селена почувствовала, как через воздух прошла волна.

Не удар.

Не гнев.

Вопрос.

Почему ты остаёшься?

Вандо не мог слышать его так, как Селена. Но, кажется, понял.

— Потому что люблю её.

Корень дрогнул.

Боль пройдёт. Ты уйдёшь.

— Возможно, боль не пройдёт. Возможно, я однажды погибну. Возможно, мы оба всё испортим. Люди так умеют.

Селена шепнула:

— Вандо

Он не отводил взгляда от Древа Принятия.

— Но я не уйду из страха. Не заставлю её выбирать одиночество только потому, что так спокойнее тебе.

Древо зашумело.

Шипы на его стволе дрогнули.

Один упал.

Потом второй.

Ветви, удерживающие Селену, медленно разжались.

Она сразу потянулась к Вандо, но он сам оказался рядом, помогая ей сесть.

— Я в порядке, — сказала она.

— Я сделаю вид, что поверил, позже.

Он снял с себя плащ и накинул ей на плечи, закрывая разорванную ткань и раны.

Селена хотела возразить, но его пальцы задержались у её щеки. В этом прикосновении не было страсти, только тревога и нежность. Но от него стало теплее, чем от любой песни.

Сад вокруг них менялся.

Чёрные бутоны раскрывались.

Медленно.

Не все. Некоторые так и оставались закрытыми. Некоторые осыпались пеплом. Но белые цветы появлялись там, где кровь Вандо падала на землю.

Эймара не благословляла.

Она изучала.

Селена поднялась с помощью Вандо и подошла к Древу Принятия.

Его ствол всё ещё был покрыт шипами, но между ними проступили золотые прожилки.

Она положила ладонь на кору.

— Я не отрекусь от него, — сказала она. — Но и от тебя не отрекусь.

Древо молчало.

— Я знаю, ты боишься.

Листья дрогнули.

— Я тоже боюсь. Каждый день. Боюсь потерять голос. Боюсь потерять его. Боюсь потерять тебя. Но если мы будем ранить друг друга из страха, Пустым даже не придётся нападать. Мы сами разрушим всё, что любим.