Первая тишина. Том 2

Дмитрий сделал шаг ближе.

— Помочь?

— Стой там, — сказал я, не оборачиваясь. — Смотри за рядом.

Артём едва заметно расслабился. Вот и славно. Когда человек думает, что ты ошибся, он часто показывает настоящую задачу быстрее, чем под стволом.

Я вставил конец монтировки под дужку замка, будто полностью занялся железом. Встал боком, левую ногу поставил чуть назад, а правую руку оставил свободнее, чем требовалось для работы. Артём молчал. Слишком ровно дышал, явно ждал.

Замок хрустнул, я чуть надавил, металл скрипнул, и в тот же миг Артём бросился. Рванулся к моей руке, пытаясь выбить монтировку и толкнуть меня плечом в створку. Хотел сорвать вскрытие и выиграть пару секунд.

Я встретил его ударом локтя в грудь и подсечкой под колено. Артём захлебнулся воздухом, сложился, но всё равно потянулся ко мне второй рукой. Я провернул монтировку, прижал её поперёк его шеи и впечатал парня спиной в ворота.

— Стоять, — прошипел я.

Дмитрий уже был рядом, вскидывая на ходу пистолет.

— Я же говорил! Он врёт!

— Пистолет опусти, — сказал я.

— Сергей!

— Опусти, сказал.

Дмитрий опустил ствол, но лицо у него стало белым от злости. Артём хрипел под монтировкой, глазами смотрел зло и испуганно.

— Что там? — спросил я.

Он молчал.

Я сильнее прижал монтировку.

— Артём, если там просто тела, ты бы не полез на меня как последний идиот.

Он сглотнул.

— Не открывай.

— Почему?

— Они лежат, но некоторые ещё шевелятся.

Дмитрий замер, явно опешив. Артём посмотрел на белую цифру под мазком краски.

Я отпустил его ровно настолько, чтобы он мог дышать, но не мог дёрнуться. Снова повернулся к замку.

— Вот теперь точно открываем. Дмитрий, проследи за ним, — бросил я.

Дмитрий засуетился, но пистолет поднял и взял на мушку Артёма.

Замок поддался со второго нажима. Засов пришлось сдвигать с трудом. Металл сопротивлялся, будто и сам не хотел, чтобы мы видели, что спрятано внутри. Я встал сбоку от проёма. Если внутри что-то рванётся наружу, встречать его грудью я не собирался. Створка приоткрылась на ладонь, и наружу ударил запах.

Не просто трупный. Хуже. Старая кровь, сырость, грязная одежда, кислый пот и что-то больничное, гнилое.

Дмитрий отступил на полшага.

— Господи…

Внутри не было ни черта видно. Я снял фонарь с головы Артёма, памятуя о его словах о раздражителе для молчунов в виде обычного света. Посветил внутрь красным фонарём.

На полу лежали тела.

Много.

Слишком много для одного гаража. Их не бросили кучей как мусор, а складывали. У некоторых руки были стянуты проводом, у других ноги перебиты или перемотаны. Живые — не то слово. Но и мёртвыми их назвать язык не поворачивался.

На одежде белели мазки краски. На стене, прямо над верстаком, тем же белым было выведено: 41.

Один из лежащих, на которого я направил свет, вдруг дёрнулся, как живой человек, проснувшийся от боли. Скорее даже как сломанная кукла, в которую вдруг вернули завод. Голова повернулась к красному лучу, губы разошлись, из горла вышел сухой хрип.

Я сразу закрыл фонарь ладонью.

Внутри зашевелился второй. Где-то глубже скребнула подошва по бетону. Проволока натянулась...

Нет, красный свет, похоже, только будоражил этих тварей.

Артём молчал.

Дмитрий не отводил от него пистолет.

— Их надо закрыть.

— Сейчас закроем.

Я медленно потянул створку обратно. Внутри снова заскребло. Связаны они были крепко. Или были слишком слабы.

Пока.

Я закрыл створку, вернул засов и только потом посмотрел на Артёма.

— Сколько таких гаражей?

Он не ответил сразу.

— Сколько, Артём?

— Не знаю.

— Неправильный ответ. У меня нет желания сломать тебе что-нибудь вот этой хреновиной, — я кивнул на монтировку. — Но может появиться.

— Три точно. Может, четыре… Я не все открывал.

— Сорок один в этом? — спросил Дмитрий.

Артём посмотрел на цифру на гараже.

— Да.

— Кто считал?

Он торопливо облизнул губы.

— Те, кто говорил про Маяк.

Я вскинул ладонь, не давая Дмитрию влезть вперёд.

— Что за Маяк?

Артём усмехнулся, медленно покачал головой.

— Место такое. За городом, точно никто не говорит. Там свет, вода, врачи, охрана и… — он втянул воздух. — Тишина. Говорили, что туда берут не всех. Только тех, кто не балласт.

— А балласт кто определяет? — уточнил я.

— Они… Белые.

— По каким правилам?

Артём отвёл взгляд к воротам с цифрой.

— Правила каждый пересказывает по-своему. Один говорит, что принеси аккумулятор — получишь лекарства. Другой говорит, что приведи специалиста — дадут воду. Третий говорит: если зачистить сектор от молчунов и пометить тела, посчитать, то тогда тебя проведут к людям Маяка.

Дмитрий тихо выругался.

— То есть сорок один — это специально посчитано?

— Да, — подтвердил Артём. — Когда будет пятьдесят, можно идти к Белым и говорить, что всё чисто…

Я посмотрел на белую цифру на закрытых створках, за которыми тихо скребло то, что Артём называл телами.

— И ты в это веришь?

Артём пожал плечами.

— Когда у тебя мать с температурой и брат молчит третий день, верить начинаешь в любую дрянь, если за неё обещают врача. Я сам не считал...

Вот теперь он, похоже, говорил правду. И эта правда получалась куда хуже обычной лжи.

Я посмотрел на белую цифру. Сорок один. До обещанного пропуска в рай им не хватало девяти тварей.

Беда была в том, что теперь рядом с ними появились мы. Живые, уставшие, с машиной, ребёнком и аккумулятором. Для таких, как Белые, это тоже могло считаться ресурсом.