Мир гигантских мужчин

ПРОЛОГ. ТРИ СЕКУНДЫ СВОБОДНОГО ПАДЕНИЯ

Лена была права.

Самое обидное, что я поняла это уже в воздухе.

То есть в тот самый момент, когда спорить с Леной было поздно, ругаться с Димой было бессмысленно, а разворачиваться обратно к нормальной жизни – технически невозможно. Я летела вниз, в белую ревущую воду, волосы били по лицу, ремешок рюкзака съехал с плеча, и мой мозг зачем-то зацепился именно за него.

Не за смерть.

За рюкзак.

Паспорт там. Телефон. Деньги. Пачка мятной жвачки, купленная в аэропорту за такие деньги, будто ее лично жевала королева Англии.

Если рюкзак сорвется, будет совсем глупо, подумала я.

А потом добавила мысленно:

Лина, ты вообще-то падаешь с водопада.

Отлично. Спасибо, мозг. Очень своевременно.

Вода внизу казалась неправильной. На туристических фото водопады выглядят красиво: пена, камни, брызги, девушка в ярком дождевике делает вид, что ей весело и совсем не холодно. Здесь все было иначе. Белый свет шел изнутри воды, будто реку подсветили снизу прожекторами. Или будто кто-то расплавил луну и вылил ее в ущелье.

Красиво.

Ужасно.

Вообще не то, куда нормальный человек прыгает за исполнением желания.

Впрочем, нормальным человеком я перестала быть минуту назад, когда сама полезла за ограждение.

– Местная традиция, – сказал гид вчера вечером. – Прыгнешь с нижнего уступа, загадаешь желание. Если Аурис примет, желание исполнится.

Он говорил это легко, с тем самым кавказским спокойствием, от которого кажется, будто горы стоят вокруг специально для него, а не наоборот. Я тогда еще переспросила:

– А если не примет?

Гид посмотрел на меня как на человека, который решил испортить красивую легенду медицинской статистикой.

– Кто боится, не прыгает.

Надо было бояться.

Я обычно так и делаю. Я человек, который проверяет срок годности у таблеток, читает инструкцию к антибиотикам до конца и хранит запасной пауэрбанк в боковом кармане сумки. Я фельдшер скорой помощи, а не героиня рекламы йоги на фоне гор. В моей жизни слово «экстрим» обычно означало бабушку с давлением двести двадцать и родственников, которые орали, что мы приехали слишком поздно, хотя вызов поступил три минуты назад.

Но три недели назад Дима сказал:

– С тобой невозможно отдыхать. Ты живешь так, будто всегда готовишься к экзамену.

Мы стояли на кухне, он собирал свои вещи в спортивную сумку, а я почему-то смотрела на носок с дыркой, который торчал из бокового отделения. Глупо было обижаться на носок, но именно он меня добил. Я два года жила с человеком, который не мог выкинуть дырявые носки, зато спокойно выкинул меня из своей жизни фразой: «Ты слишком серьезная».

– А ты слишком веселый для мужчины, которому двадцать семь, – сказала я тогда.

Дима обиделся. Очень. Будто это я собрала сумку, а не он.

Лена, моя подруга, выслушала всю историю по телефону и вынесла диагноз:

– Тебе нужен отпуск. Одна. Без бывшего. Без смен. Без твоего вечного «а вдруг кому-то плохо». Тебе, Лина, надо хотя бы раз сделать что-нибудь идиотское.

– Я идиотского не делаю.

– Вот именно. Поэтому тебе и надо сделать хоть что-нибудь не по плану.

Так я оказалась в горах. Одна. В чужой стране. В куртке, которая промокла уже на второй день. С рюкзаком, куда влезало все нужное и половина ненужного. С телефоном, полным фотографий камней, еды и собственного лица, на котором я пыталась выглядеть свободной.

Получалось плохо.

Свобода, как выяснилось, вообще плохо держится на лице, если человек привык все контролировать.

А потом был водопад Аурис.

Нижний уступ.

Несколько туристов, которые уже прыгнули и выбрались на берег мокрыми, счастливыми и ужасно довольными собой. Гид махнул мне рукой. Лена в виде голосового сообщения в телефоне сказала: «Если не прыгнешь, я буду смеяться над тобой до пенсии». Дима в голове сказал: «Ты все равно не сможешь».

И вот я шагнула.

Смогла, Дим.

Надеюсь, ты доволен, придурок.

Воздух кончился раньше, чем падение. Тело сжалось, горло перехватило, и я успела подумать еще одну гениальную мысль: а желание я так и не загадала.

Серьезно?

Я прыгнула с водопада ради желания и забыла желание?

Вода ударила в меня не холодом.

Теплом.

Как будто я влетела не в горную реку, а в чью-то живую ладонь. Свет сомкнулся над головой, густой, белый, почти розовый у краев. Я не захлебнулась. Не ударилась о камни. Не сломала шею, что уже можно было считать неплохим развитием событий.

Потянуло не за тело – за что-то глубже, будто крючок зацепил не кожу и мышцы, а самую сердцевину внутри груди.

В груди щелкнуло.

Будто кто-то нажал кнопку.

Я увидела свои руки. Они светились под водой. Слабым розовым светом, который расползался между пальцами тонкими нитями. Я бы испугалась, но на испуг не хватило времени. В голове зашумело, свет стал слишком ярким, и я вдруг услышала голос.

Не мамин.

Не Ленин.

Чужой.

Низкий. Глухой. Такой голос мог бы принадлежать человеку, который не спрашивает дважды.

Слова были непонятные.

А потом стало темно.

* * *

Первым вернулся запах.

Мокрая земля. Хвоя. Дым. Железо. И что-то сладковатое, незнакомое, будто кто-то раздавил в ладони траву, которой в моем мире не было и быть не могло.

Я лежала на чем-то жестком и теплом. Не на земле. Под щекой была грубая кожа, пахнущая дымом и потом. Одежда липла к телу. Волосы прилипли ко лбу. В правом кроссовке хлюпала вода.

Жива.

Это была хорошая новость.

Наверное.

Я открыла глаза.

И увидела колено.

Огромное колено в темной кожаной штанине. Оно находилось прямо перед моим лицом и было примерно размером с небольшую табуретку. Я моргнула. Колено никуда не делось.

Я медленно подняла взгляд выше.

Бедро.

Пояс с металлической пряжкой.

Рука на рукояти меча. Пальцы такие, что мое запястье рядом с ними выглядело бы спичкой.

Грудь в кожаном доспехе.

Шея.

Лицо.

Мужчина смотрел на меня сверху вниз.

Очень сверху.

У него были темно-медные волосы, стянутые на затылке, сломанный нос и глаза цвета янтаря, в котором застрял огонь. На лице не было ни улыбки, ни удивления, ни человеческого «ой, бедная девушка, вы упали с водопада». Он смотрел так, будто нашел в лесу неизвестный вид опасной зверушки и пока решал: накрыть плащом или пристрелить.

Я лежала у него в ногах.

В мокрой футболке.

С одним хлюпающим кроссовком.

И, кажется, в другом мире.

– Добро пожаловать в мой кошмар, – подумала я.

Потом, как приличный человек, снова потеряла сознание.

ГЛАВА 1. РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ

Во второй раз я пришла в себя от того, что кто-то трогал мое запястье.

Очень осторожно. Двумя пальцами.

С такой осторожностью обычно берут птицу со сломанным крылом или чужой телефон без чехла.

Я резко дернулась и села.

Зря.

Мир качнулся, лес разъехался в стороны, желудок сообщил, что в ближайшие секунды готов обсудить со мной все завтраки последних трех дней. Я вцепилась пальцами в край кожаного плаща, на котором лежала, и зажмурилась.

– Тихо, тихо, – сказала я себе по-русски. – Дышим. Сначала дышим, потом паникуем. Все по порядку.

Кто-то рядом произнес незнакомую фразу.

Я открыла один глаз.

И поняла, что паника, возможно, уже стояла в очереди и устала ждать.

Вокруг меня были люди.

Наверное, люди.

Очень большие люди.

Один сидел на камне, и даже сидя был выше меня. Другой стоял рядом с деревом, которое само по себе выглядело так, будто его выращивали для декораций фильма про богов. Третий держал лошадь под уздцы, и лошадь была такой огромной, что рядом с ней я почувствовала себя не то ребенком, не то недоразумением. У всех мужчин были мечи, кожаные доспехи, широкие плечи и лица людей, которые с утра не планировали находить мокрую девушку у водопада.

Понимаю.

Я тоже не планировала.

Главный – тот самый, с янтарными глазами, – сидел на корточках передо мной. Даже так он казался неприлично большим. Его колено было почти на уровне моей груди. Я сидела, завернутая в чужой плащ, мокрая, злая и совершенно не готовая к тому, что чьи-то пальцы будут толщиной с мой большой палец.

Он что-то сказал.

Голос был низкий. Спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что нашел у водопада непонятную женщину в туристических шортах.

– Я вас не понимаю, – сказала я.

Он нахмурился.

– Русский? – на всякий случай спросила я. – English? Грузинский? Хоть что-нибудь из пакета «турист без языковых талантов»?

Он посмотрел на меня так, будто я зашипела.

Отлично. Язык не совпал.

Большие люди переглянулись. Рыжий парень с веснушками – он стоял чуть поодаль и явно с трудом удерживался от комментариев – сказал что-то главному. По интонации я бы поставила на: «Командир, это вообще что?»

Главный не оценил юмор. Или оценил внутри, очень глубоко, где у него, возможно, лежали и другие человеческие функции.

Я медленно огляделась.

Лес был не грузинский. Это я поняла сразу, хотя специалистом по грузинским лесам не была. Но нормальные деревья не должны быть такими. Ствол ближайшего дерева был таким толстым, что за ним спокойно спряталась бы я вместе с рюкзаком и всеми своими плохими решениями. Папоротники доходили мне до плеча, хотя я сидела. В траве шевелились синие мошки, похожие на искры. Небо между ветками было бледное, утреннее, а в нем висели две луны.

Две.

Я закрыла глаза.

Открыла.

Луны остались.

– Так, – сказала я. – Галлюцинация. Сон. Черепно-мозговая травма. Эксперимент. Розыгрыш. Параллельный мир. По убыванию вероятности, Лина. Работаем.

Рыжий парень наклонился ко мне ближе. Слишком близко. Его веснушчатое лицо оказалось прямо перед моим, огромное, искренне заинтересованное. Он улыбнулся. Очень дружелюбно. Очень широко.

Я шарахнулась назад и уперлась спиной в корень дерева.

Он тоже отпрянул, будто я его укусила.

Вокруг раздался смех.

Громкий, низкий, мужской. Кто-то даже хлопнул рыжего по плечу так, что тот едва не сел в траву. Рыжий возмущенно что-то сказал, потряс рукой, потом снова посмотрел на меня и виновато развел ладони.

Я бы, может, тоже засмеялась.

Если бы не была мокрой, потерянной и в компании великанов с мечами.

Главный не смеялся. Но в уголке его губ что-то дрогнуло. На секунду. Так быстро, что я почти решила: показалось.

Он поднялся.

Вот тут стало по-настоящему плохо.

Потому что он поднимался долго.

Сначала плечи ушли вверх. Потом грудь. Потом голова оказалась так высоко, что мне пришлось задрать подбородок. Он был огромный. Не «высокий парень из волейбольной команды». Не «баскетболист». Нет. Этот человек был почти три метра роста, и рядом с ним мой метр шестьдесят выглядел как ошибка масштаба.

Я сглотнула.

Он заметил.

Конечно, заметил. У него были глаза человека, который замечает все неприятное и делает выводы.

Он сказал что-то короткое, и один из мужчин ушел к лошадям. Вернулся с плащом. Точнее, с чем-то, что у них называлось плащом, а у меня дома могло бы работать палаткой для двоих, да еще и с местом под обувь.

Мужчина протянул его главному.

Главный присел передо мной снова и показал на мокрую футболку, потом на плащ. Вопросительный взгляд.

Я опустила глаза.

Футболка прилипла к телу. Шорты тоже. С волос капала вода. В целом выглядела я как человек, который проиграл спор с водопроводом.

– Спасибо, – сказала я и осторожно взяла плащ.

Он отпустил не сразу. На миг наши пальцы оказались рядом – мои тонкие, белые от холода, его загорелые, с короткими ногтями и старым шрамом поперек костяшек. Он посмотрел на мои руки. Я – на его.

Зачем-то стало неловко.

Я завернулась в плащ. Плащ немедленно поглотил меня до подбородка. Где-то сбоку рыжий издал звук, очень похожий на подавленный смешок.

Главный резко повернул голову.

Рыжий стал серьезным. Почти. У него левая щека все равно дергалась.

– Очень смешно, – сказала я по-русски. – Надеюсь, у вас тут есть место, где выдают одежду не на мамонтов.

Рыжий радостно кивнул, будто понял хотя бы интонацию.

– Нет, – сказала я автоматически.

Он повторил:

– Ньет.

Я моргнула.

Рыжий просиял. Показал на меня, потом на себя, потом снова сказал:

– Ньет.

Великолепно. Первый культурный обмен состоялся. Я научила гиганта слову «нет». Очень в моем стиле.

Главный что-то приказал.

Отряд задвигался. Мужчины проверили лошадей, затянули ремни, кто-то поднял мой рюкзак. Я тут же дернулась.

– Это мое.

Я не знала, поняли ли меня, но выражение лица у меня, видимо, получилось достаточно международным. Мужчина, державший рюкзак двумя пальцами за лямку, осторожно протянул его мне. Я прижала рюкзак к груди. Паспорт, телефон, деньги и жвачка были на месте. Телефон, разумеется, не включался. Вода победила цивилизацию.

Главный показал на дорогу – едва заметную тропу между деревьями – и на себя. Потом на меня.

Идти.

Ну конечно.

Куда? Зачем? В гости к огромным людям, которые носят мечи и не знают английского? Замечательный план. Прямо туристическая программа «Грузия, которую вы не ожидали».

Один из солдат присел рядом и похлопал себя по плечу. Он явно предлагал меня понести.

На плече.

Как ребенка.

– Нет, – сказала я очень четко.

Рыжий тут же радостно повторил:

– Ньет!

Солдаты снова засмеялись.

Я выбралась из плаща настолько, чтобы встать. Получилось не с первой попытки: ткань путалась в ногах, мокрые кроссовки скользили, голова слегка кружилась. Главный чуть подался вперед, будто хотел подхватить. Я выставила ладонь.

– Сама.

Он остановился.

Он не обиделся и даже не нахмурился сильнее, хотя, честно говоря, сильнее было уже трудно. Отступил на полшага и дал мне место.

Это я оценила.

Внутри все еще трясло. Но руки я держала ровно. Профессиональная привычка. На скорой можно бояться, можно ругаться про себя, можно потом реветь в туалете больницы, но в моменте руки должны быть ровными. Руки – это то, что у тебя есть, когда все остальное пошло к черту.

Мы пошли.

Точнее, они пошли, а я старалась не отстать.

Один шаг главного равнялся примерно трем моим. Он шел впереди, не оборачиваясь. Казалось, ему вообще все равно, жива ли я там за спиной или уже погибла в зарослях травы. Но стоило тропе стать круче, он внезапно замедлялся. Незаметно для остальных. Только я замечала, потому что изо всех сил изображала гордость на мокрых ногах.

Рыжий шел рядом.

Он показывал на себя.

– Бо-рас, – сказал он.

– Борас? – повторила я.

Он кивнул так энергично, что веснушки на лице будто подпрыгнули.

Потом ткнул пальцем в главного.

– Кей-рон.

Главный даже не обернулся.

– Кейрон, – повторила я.

Имя легло на язык странно. Твердо. Слишком серьезно для человека, который тащил на себе столько молчания.

Борас показал на меня.

– Ангелина, – сказала я. Потом, подумав, добавила: – Лина.

– Ли-на, – старательно повторил он.

– Да.

– Да, – повторил Борас и засмеялся. Видимо, второе русское слово ему тоже понравилось.

Так мы и шли: я, мокрая попаданка с выключенным телефоном; Борас, счастливый обладатель слов «нет» и «да»; и Кейрон, огромный командир, который делал вид, что мы его не раздражаем.

Хотя я почти уверена – раздражали.

Лес вокруг становился светлее. Где-то впереди шумела вода. Водопад. Тот самый. Я обернулась.

Между деревьями мелькнула белая стена Ауриса. Вода падала с высоты, рассыпалась брызгами, сияла в утреннем свете совершенно обычной водой. Никакого портала, никакой магии, никакого «извините, произошла ошибка, верните девушку обратно».

Я остановилась на секунду.

В груди неприятно кольнуло.

Дом остался там.

Мама осталась там.

Лена осталась там.

Дима, в принципе, тоже, но его можно было оставить без сожаления.

Кейрон обернулся. Посмотрел не на водопад – на меня.

Я быстро отвернулась и пошла дальше.

– Нормально, – сказала я себе. – Все нормально. Ты жива. Это уже неплохая стартовая позиция.

Борас что-то спросил. Я не поняла. Он показал на водопад, потом на меня, потом изобразил руками падение. Очень драматично. Даже слишком.

– Да, – сказала я. – Упала. Спасибо, что напомнил.

– Да, – радостно подтвердил Борас.

Я не выдержала и фыркнула.

Впервые за все утро мне стало не страшно секунд на пять.

Потом впереди между деревьями открылся вид на каменный склон, дорогу, уходящую вниз, и дальние стены форта. Огромные, серые, врезанные в скалу. Ворота там были такой высоты, что через них, наверное, мог бы пройти дом. Маленький дом. Скромный.

Я остановилась.

– Лена, – сказала я тихо, глядя на этот невозможный мир, – если ты это каким-то образом видишь, ты была права насчет воды.

А потом добавила уже без юмора:

– Только забрать меня отсюда ты все равно не сможешь.

ГЛАВА 2. ФОРТ НА КРАЮ МИРА

До форта мы шли два часа.

Я знаю, потому что первые двадцать минут пыталась считать шаги, потом сбилась, потом стала считать, сколько раз Борас произнес слово «нет», потом мысленно уволила себя с должности человека, который пытается сохранить спокойствие.

Спокойствие уволилось само.

Дорога петляла между деревьями, камнями и зарослями травы, которая доходила мне почти до пояса. Для местных это, видимо, был обычный приятный лес. Для меня – декорация к фильму, где главную героиню случайно уменьшили и забыли вернуть обратно.

Цветы здесь росли размером с суповую тарелку. Насекомые были слишком крупными для моей нервной системы. Одна птица сорвалась с ветки и пролетела над нами, распахнув крылья метра на полтора. Я пригнулась. Солдаты даже не дернулись.

– У вас тут воробьи тоже размером с курицу? – спросила я у Бораса.

Он с готовностью улыбнулся.

– Да.

– Нет, Борас. Ты не обязан соглашаться со всем, что я говорю.

– Ньет, – сказал он.

– Вот теперь почти правильно.

Он был очень доволен собой.

Кейрон то шел впереди, то садился в седло и ехал рядом с отрядом, иногда останавливаясь, чтобы обменяться короткими фразами с солдатами. Он говорил мало. Остальные слушали. Не потому что боялись – хотя, возможно, и поэтому тоже. В нем было что-то такое, от чего люди вокруг сами становились собраннее. Даже его лошадь рядом с ним будто держалась тише.

Я пыталась не смотреть.

Получалось плохо.

Слишком большой. Слишком молчаливый. Слишком чужой. Его доспехи были поцарапаны в нескольких местах, на левом предплечье темнело старое пятно, похожее на след от ожога. Волосы на затылке стягивал кожаный шнурок. Несколько прядей выбились и падали на шею.

И да, я заметила шею.

В свою защиту скажу: на уровне моих глаз у него было примерно все, кроме лица.

Борас снова что-то сказал. Я посмотрела на него.

Он показал на себя.

– Борас.

– Я помню.

Он показал на Кейрона.

– Кейрон.

– Это тоже.

Потом ткнул пальцем в мою сторону.

– Лина.

– Молодец.

Он широко улыбнулся и сказал длинную фразу, из которой я не поняла ничего, кроме собственного имени. По интонации это могло быть как «приятно познакомиться», так и «мы принесем тебя в жертву на закате». Надеюсь, первое.

Мокрая одежда постепенно высыхала, но холод все равно сидел где-то под ребрами. Я шла в огромном плаще, который приходилось придерживать обеими руками. Пару раз я наступила на край и едва не рухнула лицом в землю. После третьего раза Кейрон остановился, оглянулся и что-то коротко сказал.

Борас виновато развел руками.

Я поняла без перевода: командир велел наконец решить проблему с плащом.

Один из солдат, молодой, с круглыми щеками и очень серьезным лицом, подошел ко мне, присел на корточки и осторожно подвязал края плаща кожаным ремнем. Получилось не модно, зато ходить стало можно. Пока он возился, его меч лежал рядом на земле, и я зачем-то отметила, что рукоять у меча потертая. Как у инструмента, которым часто пользуются.

В моем мире так выглядят хорошие ножницы у фельдшера.

Заточенные. Не для красоты – для дела.

– Спасибо, – сказала я.

Солдат не понял, но улыбнулся. Очень смущенно. И вдруг покраснел.

Он был выше меня почти на метр, а покраснел как мальчишка.

Странно.

Чуть позже я поняла почему.

Для них я выглядела не просто маленькой. Я выглядела невозможной. Девочка? Женщина? Малый народ? Болезнь роста? Храмовый знак? Кто знает. Они косились на меня, потом отводили глаза, потом снова косились. Не зло. Больше с растерянным любопытством, как люди смотрят на кота, который внезапно заговорил человеческим голосом и попросил кофе.

Форт открылся внезапно.

Мы вышли из леса на каменную дорогу, и стены поднялись передо мной серой громадой. Форт Ауриэль стоял на скальном уступе, как будто кто-то когда-то решил вбить крепость прямо в гору и у него получилось. Ворота были выше любого подъезда, который я видела. Над ними ходили стражники. Они тоже были огромные. Конечно. А я уже почти надеялась, что это только утренний отряд такой удачный.

Когда ворота открылись, я невольно остановилась.

Они заскрипели так низко, что вибрация прошла по груди.

– Ого, – сказала я.

Борас с гордостью посмотрел на стены.

– Ауриэль, – произнес он.

– Форт Ауриэль, – догадалась я.

Он кивнул.

Во дворе было человек пятьдесят. Может, больше. Кузница, казармы, конюшня, колодец, тренировочная площадка. Все слишком большое. Молот в руках кузнеца – как кувалда для разрушения домов. Ведра у колодца – как мои чемоданы. Лошади в конюшне – не лошади, а уверенные в себе шкафы с гривами.

И все, абсолютно все, повернулись ко мне.

Вот что я вам скажу: когда на тебя одновременно смотрят пятьдесят мужчин ростом от двух с половиной метров, сохранить достоинство очень трудно.

Но я постаралась.

Выпрямила спину. Подтянула плащ. Подняла подбородок.

Я видела пациентов в куда более странных состояниях. Один мужчина однажды вызвал скорую, потому что застрял головой в детском стульчике. Другой пытался доказать жене, что умеет глотать лампочки. Третий уверял, что у него аллергия на понедельник. Если я пережила это, переживу и двор великанов.

Кто-то присел на корточки, чтобы рассмотреть меня лучше.

Я посмотрела на него в ответ. Профессионально. Холодно.

Он смутился и встал.

Хорошо.

Работает.

Кейрон сказал несколько фраз. Голоса во дворе стихли. Мужчины разошлись, но продолжали смотреть исподтишка. Борас нес мой рюкзак, хотя я пыталась забрать. Он покачал головой, сказал «ньет» и выглядел таким довольным, будто выиграл спор на международном уровне.

Кейрон повел меня в здание у внутренней стены.

Командирская комната оказалась огромной, как зал для совещаний. Стол доходил мне почти до груди. Стул выглядел так, будто на нем можно было спать вдвоем. На стене висели карты. На одной из них я увидела линию гор, реку, какие-то отметки углем. На подоконнике стояла кружка с отколотым краем. Почему-то она меня успокоила. Значит, даже в мире огромных людей кружки тоже бьются. Мелочь, а приятно.

Кейрон сел за стол.

Я осталась стоять.

Он посмотрел на стул. Потом на меня. Потом на стул снова.

Да, я тоже видела проблему.

Если я сяду, ноги будут болтаться в воздухе, а подбородок окажется примерно на уровне столешницы. Допрос получится не очень внушительный.

Борас, спаситель моей гордости, притащил какой-то ящик и поставил рядом со стулом. Я забралась сначала на ящик, потом на стул. Очень достойно. Почти. На середине пути плащ опять зацепился, и я чуть не упала.

Кейрон протянул руку.

Не коснулся.

Его ладонь зависла рядом – на случай, если я сорвусь.

Я села сама.

– Спасибо, – буркнула я, хотя он не понял.

Он достал лист плотной сероватой бумаги. Угольный карандаш. Нарисовал горы.

Я насторожилась.

Рисовал он неожиданно точно. Быстро, экономно, без лишней красоты. Несколько линий – и на бумаге появились хребет, ущелье, водопад. Рука у него была огромная, с жесткими пальцами, но линии выходили тонкие. Почти бережные.

Я впервые подумала: ему нравится это.

Не командовать. Не хмуриться. Рисовать.

Он ткнул пальцем в водопад на карте. Потом в меня.

Я кивнула.

– Да. Оттуда.

Он нарисовал стрелку от водопада к форту. Вопросительно посмотрел.

– Вы меня нашли, – сказала я и попыталась изобразить: падала, вода, проснулась, вы. Получилось, наверное, похоже на танец больной чайки, но Кейрон следил внимательно.