Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау

«Шут» яростно подумала Алья.

Его одежда была западной — тёмная, практичная, без лишних украшений, с потёртыми кожаными ремнями и следами долгой дороги. Но в отличие от Аркана, этот мужчина не выглядел как натянутая тетива. Скорее как человек, которого забавляет опасность.

— А она мне нравится. — усмехнулся он

— Молчи, Дамир — сказал Кайран.

— Тебя позлить я тоже люблю, но когда это делает девчонка лекарь, мммм блаженство.

Алья тщетно пыталась не слушать этих двух остолопов и сконцентрироваться на кровотечении, но постоянно отвлекалась. Иара бросила на Дамира такой взгляд, что тот благоразумно замолчал. На пару секунд. Для него, видимо, это был подвиг. Целительница в очередной раз наклонилась над раненым. Рана была страшной. Кожа на плече расходилась рваными краями, будто плоть не резали, а раздирали. В глубине темнела мышца. Кость, к счастью, не была раздроблена, но следы шли слишком ровно для зверя и слишком глубоко для человеческого оружия. Она уже видела такую рану у того мертвеца

Перед глазами опять всплыло «Огонь. Крыло. Рёв.»

Девушка тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нельзя отвлекаться Надо дышать, один, два, три. Игла. Нить. Травяной отвар.

Движения были выучены до автоматизма — тело помнила, что разуму сейчас нельзя было потерять. Она потянулась за чистым бинтом и застыла. На одно короткое мгновение. Незаметное для всех, кроме неё. Она знала, что должна сделать. Она видела бинт перед собой, знала что надо делать и понимала, зачем он нужен. Но само движение, которое она совершала миллион раз, оно исчезло. Будто кто-то вынул из неё маленький камешек памяти, и на его месте образовалась пустота. Подождите, а как перевязать плечо? Смешно она знала это с одиннадцати лет. Но на один миг она забыла. Потом память вернулась, резко, как боль. Алья взяла бинт и начала работать. Снаружи всё осталось прежним, а внутри будто оборвалось, она поняла, что это значит. Старый лекарь Сослан когда-то предупреждал её об этом. В памяти всплыла картина. Старец сидел у очага, перебирая сухие травы узловатыми пальцами, пока она, пятнадцатилетняя и упрямая, требовала объяснить, почему после некоторых прикосновений в голове остаются чужие лица.

— Память рода Темир не дар, девочка, — говорил он тогда. — Это долг.

— Я никому ничего не должна.

Сослан усмехнулся, даже не подняв глаз.

— Все так говорят, пока гора не приходит за своим.

Она тогда закатила глаза. Сейчас ей стало стыдно за ту дерзость.

— Что она берёт? — спросила она тогда.

Старик поднял на неё мутный взгляд.

— Равное.

— Равное чему?

— Тому, что ты взяла.

Если касаешься чужой боли — тело запомнит боль. Если смотришь чужую смерть — что-то в тебе умрёт. Если берёшь чужую память Он замолчал тогда. Алья помнила, как раздражённо спросила:

— Что?

Сослан ответил:

— Твоя должна освободить место.

Теперь она поняла, чужое воспоминание не входило в неё просто так. Оно вытесняло её собственное. Гора ничего не давала бесплатно. А то, что она увидела у раненого, было не обычной памятью: ни страхом пастуха, ни болью охотника, ни последним взглядом умирающего. Это было что-то древнее, безмерное, горящее, живое. Цена уже была взята, она чувствовала. Но какая? Она судорожно проверила себя, пока пальцы сами стягивали края раны.

Имя отца — Бекир Темир.

На месте.

Имя сестры — Иара.

На месте.

Аул — Къарат.

Башня Лекарей.

Ак-Тау.

Всё на месте.

Тогда что исчезло?

Раненый застонал. Алья потянулась за чашей с водой — и вдруг поняла. Мамина песня, та самая колыбельная, которую она никогда не знала целиком. Только обрывки, тихий голос, теплая и родная ладонь, запах молока, дыма и горных трав. Мать умерла, рожая третьего ребёнкадолгожданного наследника рода Темир. Алья была слишком мала, чтобы помнить её лицо ясно. У неё остались только кусочки: светлая ткань у окна, мягкий смех, тёплые пальцы, песня. Песня была последним, что у нее еще оставалось..Она попыталась вспомнить первую строчку.

Пусто.

Девушка нахмурилась. Попробовала ещё раз. Ничего.

Даже мелодия стала гладкой, белой, пустой, будто снег засыпал следы. Сердце сжалось так резко, что ей стало больно.

Нет.

Не это.

Только не это.

Она крепче сжала бинт, слеза была готова скатиться с глаз. И тут мужской голос вернул ее в реальность

— Лекарь ты побледнела, что-то случилось? Он умрет?— сказал Кайран.

Она даже не подняла взгляд на него. Поскорее бы этот охотник уже исчез.

— Вы слишком наблюдательны. — руки продолжали спасать жизнь, а голова пытаться вспомнить последнюю частичку матери.

— Это помогает выжить, — спокойно сказал Кайран и подошел еще на пол шага, незаметно, что даже Иара не отреагировала. Нет если он придвинуться еще хоть на волос, я воткну кинжал сестры ему в ногу. Эта мысль прозвучало в голове девушки так ясно, что она едва не вздрогнула. Его голос был низким, ровным, без намека на шутку. Как будто он говорил о чём-то настолько очевидном, что обсуждать это бессмысленно. Алья медленно подняла взгляд от окровавленной ткани в своих руках. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы встретиться с его глазами, слишком спокойными для охотника, который решил в ее лекарской устанавливать свои законы. Но в его глазах читалось еще что-то боль ? беспокойство? Нееет такого этот сухарь себе точно позволить не мог. Она вновь первой отвела взгляд. Не опустила в смущении или страхе, а именно отвела на раненного, чтобы показать, кто достоин ее внимания. На севере чужим мужчинам не позволяли слишком много, даже взглядом.

— Иногда это помогает раздражать людей. — слова вылетели прежде чем она смогла их обдумать. «Ооо Горы, Алья ну замолчи уже, почему тебе так важно задеть его. Сейчас надо думать о другом», — мысленно одернула себя Целительница, но слова уже сорвались с языка. На мгновение в лекарской стало тихо. Потом где-то позади раздался тихий свист. Дамир лениво опёрался плечом о каменную стену, скрестив руки на груди. На его лице расползалась ухмылка он явно с интересом посмотрел на реакцию своего друга.

— Чтоб мне провалится в бездну Ак-Тау, она точно мне нравится. — Он сказал это с таким искренним удовольствием, будто наблюдал не перепалку, а представление, за которое ещё и деньги платить не нужно. Иара медленно повернула к нему голову, ее взгляд заставил его сразу выпрямится. Совсем немного. Нет он не напуган, но инстинкт самосохранения у него всё же есть.

— Скажешь подобное это ещё раз — я помогу тебе понравиться земле - предостерегающе промолвила она

— У вас на севере все женщины такие гостеприимные? — сказал он серьезно, но глаза выдавали, что он все еще забавляется.

— Только с теми, кто приходит без приглашения. — жестко сказал она, кажется это был тот самый тон Темир. Именно им отец усмирял любой спор.

Алья почти улыбнулась, но продолжала бороться за жизнь раненного. В конце концов только это сейчас важно. А эти двое лишь раздражали и отвлекали. Один — своей опасной тишиной и проницательным взглядом, который он не отводил от нее ни на мгновение. Второй — тем, что явно считал что ее лекарскую подходящим местом для шуток. И почему-то это делало их слишком живыми? Словно у них действительно были живые реакции, а не одна только северная холодность и выдержка, натянутая на лицо, как маска. Похоже это выводило ее из себя, ещё сильнее.

Несмотря на внешний хаос, потерянная песня сидела внутри, как заноза в пальце. Ей необходимо сосредоточиться. Перед ней человек истекал кровью, а за её спиной стоял охотник с разноцветными глазами и смотрел так, что она чувствовала его взгляд затылком. Когда раненый наконец перестал метаться, все в лекарской выдохнули. Мальчишка-ученик убрал окровавленные тряпки. Кто-то поставил на очаг новый котелок с водой. Воздух был тяжёлым от железа, трав и дыма. И взгляда, пристального и беспрестанного. Кайран стоял, не снимая плаща. Снег на его плечах давно растаял, но он будто не замечал.

— Что вы ищете на севере? — спросила Иара, не выдержав молчания и нависшей опасности.

Кайран ответил не сразу, стоя неподвижно у каменной стены. Он обдумывал стоит ли вообще отвечать. Надменный чужеземец!!! Его лицо нахмурилось , намокшие волосы, оставляли тёмные влажные пряди у висков и лбу.Огонь из очага скользил по резким скулам, по линии челюсти, по тёмной ткани его одежды, но лицо оставалось спокойным и собранным.

— То, что убивает ваших людей. — голос звучал ровно, без попытки напугать или обмануть. Он просто констатировал факт. От этого слова звучали только хуже.

Иара скрестила руки на груди и глубоко выдохнула. Поза казалась расслабленной лишь на первый взгляд. Алья слишком хорошо знала сестру, та уже оценивала: опасность, расстояние, оружие.

— Наших людей убивает холод, лавины и чужая глупость. — она проговорила это тихо и уверенно, насколько это было возможно. Сама она не особо в это верила.ьНа губах Дамира мелькнула усмешка, будто ответ его позабавил. Кайран не отреагировал, даже не моргнул. Но через полминуты тихо и бескомпромиссно произнес:

— Тут другое

Эти два слова камнем упали в сердце Альи. Тишина в лекарской стала плотнее.ьГде-то в углу тихо потрескивали дрова, раненый тяжело, но ровно дышал.тМальчишка-ученик застыл, широко раскрыв глаза, будто боялся даже шевельнуться. Сестра пристально взглянула на Аркана чуть прищурившись, между бровями появилась морщинка. Этот взгляд Алья знала с детства, именно так она смотрела перед тем, как решить, стоит ли ломать человеку нос.

— Ты уверен? — ее голос звучал медленно и четко.

Дааа их носы явно в опасности, хищно подумала лекарь. Кайран медленно повернул голову к раненому. Его взгляд скользнул по рваной плоти, следам на коже. И только потом вернулся к Иаре.

— Я видел следы. — он произнес это с сожалением, как будто не хотел видеть и слышать ничего. Надменность пропала с его взгляда и в нем появилась боль и безысходность. Алья медленно вытерла руки о льняное полотенце. Пальцы всё ещё пахли кровью и травами, впрочем как и всегда.

— Следы чего? — осторожно спросила сестра. Кажется она боялась получить ответ. На этот раз пауза была длиннее, слишком длинной. Даже Дамир перестал улыбаться, на его лице впервые появилось что-то похожее на настороженность. Кайран сделал шаг ближе.

Свет от очага поймал его глаза и Алья увидела в них огонь, почти нечеловеческий, яркий.

— Когтей. — он произнес это короткое слово тихо и так тяжело, как будто каждую букву приходилось произносить через боль. По спине девушки пробежал холод, потому что он сказал это не как предположение, а как то что он уже видел раньше.

— Вы думаете, это дракон. — сестра это сказала так спокойно. Что? Как она может такое говорить?

Слово прозвучало неправильно. Слишком большое для этой комнаты. Слишком древнее для раненного на столе. Кайран молчал и за все это время впервые ненадолго отвел взгляд в окно, это было ответом. Страшным ответом. Алья нервно усмехнулась.

— Драконы мертвы.

— Так говорят. — опять его взгляд остановился на ней, ее это раздражало.

— Так учат детей во всём Таузаре. — ее голос прозвучал неуверенно, как будто она сама сомневалась в них.

— Детей учат тому, что удобно взрослым. — опять это надменный взгляд всезнающего охотника.

Эти слова ей не понравились, потому что прозвучали слишком правдиво. На севере легенду знали все. Старцы рассказывали «Когда Таузар ещё не был разделён на земли, огненные спустились с Ак-Тау. Существа из пламени. Чудовища с крыльями, что сжигали аулы, уносили детей и пожирали скот. Их смогли запечататьь совсем недавно, когда пять сторон объединились.

Север дал сталь и стойкость. Запад — охотников и печати. Восток — голос, иллюзии и тайные пути. Юг — древние знаки и голос природы. А центрЦентр стал могилой. Ак-Тау, Белая Гора, запечатала чудовищ под собой.» Так писали хроники Албегов, так пели сказители зимой у очагов.

Драконы были злом.

Люди победили.

Печати держали.

Конец.

Только теперь мертвец шептал о трещине. Люди исчезали.

А Кайран Аркан смотрел так, будто знал и видел правду .

— Если вы охотник, — сказала Алья, пытаясь унять дрожь в голосе — что вы забыли в моей лекарской?

— Он не просто охотник, а генерал. — без тени насмешки сказал Демир. Ну конечно генерал, с таким надменным лицом и самовлюбленной ухмылкой, хорошо не король. Но кажется самому Аркану было не до регалий.

— Я хочу узнать что видел раненный — голос звучал, так, что возражения не принимались.

— Он без сознания. — сказала она, сложив руки по бокам, будто закрывая собой ее пациента.

— Значит, дождусь. — кто бы сомневался, что этот надменный индюк не уйдет так просто. Внутри младшей Темир все кипело

— В моей лекарской? — почти закричала она. «Так девочка дыши : вдох выдох»

— Если понадобится.

Она медленно подняла взгляд, с ним надо говорит спокойно и уверено .

На этот раз она не ответила сразу, ей нужно было время погасить ярость и правильно подобрать слова. Раздражение оказалась сильнее воспитания, и она выпалила, глядя прямо ему в глаза:

— Здесь не Запад, ОХОТНИК. В Башне Лекарей приказываю я.

Что-то мелькнуло в его глазах. Не злость. Неужели интерес? Это было даже хуже.

— Ты всегда говоришь с вооружёнными мужчинами так, будто они твои ученики? — это насмешка в глазах? Кажется он немного расслабился

— Только когда они ведут себя хуже учеников. — она не могла уступить момент и не указать, что они здесь чужие.

Дамир кашлянул в кулак.

— Кайран, я прошу тебя, не убивай её. Мне давно не было так весело.

— Дамир. — онугрожающе посмотрел на него

— Молчу, молчу — но глаза продолжали веселиться

Иара подошла к Алья ближе. Незаметно, закрывая собой, как щитом. Кайран это тоже заметил. Конечно заметил. Он замечал всё Черто генерал.

— Так, хватит! Вы вообще кто такие? — внезапно на пороге появилась Нана. Невысокая плотная женщина с теплым, круглым лицом и серыми глазами, в которых мягкость жила рядом с железом. Седина уже тронула ее темные волосы у висков, но спина оставалось прямой, а шаг уверенным, будто она всегда знала куда поставить ногу. Женщина была няней Альи и Иары. Той самой, которая заплетала им косы, ругала за порванные подолы, прятала сладкие лепешки от строгих наставников и первой прибегала, если одна из девочек падала во дворе. После смерти матери, Нана стала для девочек второй матерью. А в Башню Лекарей она переехала, присматривать за младшенькой Темир по наставлению их отца.

Она окинула взглядом сначала Дамира, потом Иару, потом Кайрана и поджала губы.

— В целом, кем бы вы не были, ждите пока пациент придет в себя, вам тут не базар. Потом будете мериться взглядами, словами и чем вы там еще любите.

Дамир открыл рот, но Нана даже не повернула головы.

— Молчи, у нас болтунов не любят.

Иара чуть заметно выдохнула, но с места не сдвинулась. Нана подошла к Алье и уже мягче добавила:

— А ты девочка, умойся. Лицо белое, ка полотно. Сейчас упадешь, тебя кто будет лечить?

Алья хотела возразить, но Нана положила ладонь ей на плечо и слегка подтолкнула к боковой комнате.

— Иди. Вода там. Руки тоже вымой. У тебя на пальцах кровь.

Только тогда девушка посмотрела вниз и заметила красные следы у ногтей. Спорить с ее Наной было бесполезно. Она могла не носить оружие, но всю жизнь управлялась с двумя дочерьми Бекира Темира — а это, как говорили у них в ауле, закаляло лучше любой стали. Кайран медленно выпрямился. Лицо снова стало каменным, взгляд холодным и собранным. Но прежней угрозы в уже не было. Только усталость, сдержанность и странное, почти незаметное уважение к женщине, которая в один миг сумела разогнать всех по своим местам. Позже Алья вышла в боковую комнату, чтобы промыть инструменты и выдохнуть. Там было тише. Только вода капала в медную чашу, да ветер скрёбся в узкое окно. Она опустила иглы в кипяток. Одна. Вторая. Третья. Это занятие всегда ее успокаивало, при хорошем или плохом исходе, промывая инструмент и наводя порядок она возвращала себе контроль. Иглы — тонкие, стальные, почти невинные. Люди часто забывали, что это незаметная вещица может быть оружием. Так же как и сама Алья. Многим казалось, что она слабая и хрупкая девушка, но в этой башне знали о ее силе. Иара научила её держать равновесие, освобождаться от захвата, падать без звука. Но иглы — это было уже её. Она знала тело. Знала много - где боль заставляет человека согнуться, где рука немеет, где подкашивается нога. Достаточно одного точного укола, чтобы огромный мужчина рухнул на колени. Нет не смерть, не жестокость, а контроль.

Её отец однажды сказал:

— Если я позволяю тебе ходить туда, где мужчины умирают, ты научишься возвращаться живой.

Бекир Темир редко говорил о любви и заботе. Он выражал её приказами, охраной, молчанием и тем, что позволял дочерям невозможное.

Иара стала воином.

Алья — лекарем.

Старейшины до сих пор считали это безумием. Но спорить с Бекир не осмеливались даже они.

Алья закрыла глаза, пытаясь вернуться в самое безопасное и теплое воспоминание. Мамина песня. Попробовала ещё и еще раз на ее месте сознание выдавало зияющую пустоту. Горло сжалось, слезы подкатывали, мама Она не помнила слов, мотива, мелодии. И хуже всего — она уже не была уверена, что помнит голос. Мама уходила все дальше в глубину ее памяти.

— Что ты увидела? — требовательный мужской голос вернул ее в реальность.

Она резко обернулась. Кайран стоял в дверях, буравя ее взглядом. Один?

Без Дамира.

Без Иары.

Слишком близко для чужого мужчины, она напрягалась. На севере мужчина не позволяли себе такого, даже в Башне Лекарей. Целительница выпрямилась, положила руки на талию. Ей хотелось казаться больше и увереннее перед ним, но едва ли получилось

— Вы не умеете стучать? — нахмурившись она подняла взгляд на него.

— Умею. — в его голосе не было ни намека на веселье, он просто констатировал факт

— Но не считаете нужным? - раздражение в ее груди начало увеличиваться.

— Когда человек лжёт мне в лицо — нет.

Она опустила взгляд, взяла чистую ткань и медленно вытерла руки.

— Я не обязана отвечать вам. — ей бы чуть больше уверенности в голосе.

— Ты коснулась раненого побледнела и едва не упала. — в его голосе промелькнуло беспокойство? Ну уж точно не за нее.

— Я лекарь. Я часто касаюсь раненых.

— Не так. — его разноцветные глаза как будто смотрели глубоко. Он прочитал все.

Его голос стал ниже.

— Что ты видела? — каждое слово произнесено так что бы стало понятно не ответить невозможно.

Алья повернулась к столу, чтобы не смотреть на него, так было правильно.

Чужой мужчина в закрытом помещение. Даже для нее это уже слишком. Расстояние между ними казалось непозволительно маленьким. Таким, что каждый вдох становится заметнее, чем следовало. Это одновременно раздражало и сбивала с толку. И всё же она чувствовала его присутствие кожей.

Даже спиной, она ощущала его обжигающий взгляд, словно жар от печи.

— Вы верите в драконов, — сказала она, прежде чем успела обдумать эти слова. Зачем она решила это обсудить

Пауза.

— Мне приходилось убивать то, что другие называли сказками.

У неё по спине пробежал холод.

— Поэтому вы их ненавидите?

Он молчал так долго, что она подумала, он не ответит.

— Они забрали моего брата.

Алья медленно обернулась.

Кайран смотрел не на неё. На окно. На серую линию гор за стеклом. Его лицо осталось спокойным, но что-то в нём изменилось. Словно камень дал трещину, но только на миг.

— Мне жаль, — сказала она.

Он усмехнулся. Без тепла.

— Не стоит.

— Почему?

— Жалость ничего не возвращает.

В этом она не могла с ним спорить. Жалость не вернула ей мать. Не вернула нерождённого брата. Не вернула песню. В соседней комнате раненый снова застонал — низко, хрипло, будто сама боль выдавливала этот звук из глубины его груди. Лекарь среагировала раньше, чем успела подумать. Тело давно привыкло двигаться быстрее страха. Она шагнула к двери, уже мысленно перебирая возможные причины: разошёлся шов, началась лихорадка, открылось внутреннее кровотечение. В тот же миг охотник двинулся с места. Они столкнулись в узком проходе слишком резко, слишком близко. Алья инстинктивно попыталась отступить, но подол её длинного платья зацепился за грубый деревянный край скамьи. Ткань натянулась, равновесие ушло, и на одно короткое унизительное мгновение она почувствовала, как тело подаётся назад. Падения не случилось. Горячие пальцы сомкнулись на её запястье. И в ту же секунду реальность исчезла.Не потемнела, не расплылась, просто перестала существовать. Сначала пришёл огонь.Не просто ровное домашнее пламя, этот огонь жил и дышал. Ревел, пожирая воздух, как зверь, слишком долго державшийся в клетке. Потом пришёл холод, режущий, северный. Снег хлестал по лицу так сильно, что боль ощущалась даже сквозь чужую память. Она больше не наблюдала, она была внутри. Маленький мальчик бежал по снегу, спотыкаясь, задыхаясь, почти падая. Совсем ребёнок. Один сапог потерян, второй болтался на ноге, набившись снегом. Лицо мокрое от слёз и тающего инея.

— Эмир!

Детский полный ужаса крик разрывал горло.

Маленький Кайран. В нескольких шагах впереди второй мальчик — старше, крепче, почти юноша.

Он резко оборачивается. На миг Алья видит его лицо. На нем только страшное взрослое понимание того, что сейчас произойдёт.

— Беги!

Над снегом проходит тень. Огромная. Такая огромная, что небо кажется слишком тесным для неё.

Потом он появляется. Дракон. Чёрная чешуя переливается, как раскалённый металл. Огромные крылья закрывают луну.Между рёбрами пульсирует свет, будто внутри чудовища живёт само пламя.Сердце Альи срывается в болезненный удар. Но затем воспоминание резко ломается, словно треснувшее стекло. Потому что правда оказывается другой. Из темноты летят стрелы.

Человеческие, с чёрным оперением. Крики мужчин рвут воздух.

— Убейте обоих!

На одно страшное мгновение всё становится ясно. Охотятся на мальчиков. Огромное существо разворачивается в воздухе, но не нападает. Он закрывает старшего мальчика крылом, тем самым защищая. Белый огонь взрывается вокруг.Маленький Кайран падает в снег. Удар. Холод. Темнота.

А потом всё меняется. Это не воспоминание, нечто другое Кто-то смотрит на неё. Не глазами ребёнка, не сквозь чужую память, а намного глубже. Сознание настолько огромное, древнее и чужое, что человеческий разум рядом с ним кажется крошечной искрой. Оно чувствует её. Замечает. Осознаёт. Голос касается не слуха. Сознания. Глубокий, древний, тяжёлый, как сама гора.

Тебе еще рано видеть это.

Первобытный животный страх накрывает девушку мгновенно. Младшая Темир вырывает руку так резко, будто её действительно обожгли. Мир возвращается ударом. Спина встречается с каменной стеной. Воздуха не хватает. Сердце колотится так сильно, что становится больно. Перед ней снова лекарская. И мужчина с запада. Но теперь его лицо другое. Впервые спокойствие исчезло. Напряжение проступило в жёсткой линии челюсти, в слишком внимательном взгляде, в том, как он шагнул вперёд.

— Что ты видела?

Голос был тихим. И от этого опаснее. Она не могла ответить. Охотник сделал ещё шаг.

Слишком близко.

— Северянка?... Алия....

То, как он произнёс её имя, почему-то напугало сильнее любого крика. Инстинкт сработал раньше мысли. Рука поднялась сама. Между пальцами уже была тонкая стальная игла. Выточенный рефлекс. Аркан замер. И в этот миг в его правом глазу вспыхнуло золото. Не отражение пламени. Не игра света. Что-то живое. Что-то, что она уже видела там. У неё пересохло во рту.

— Что ты такое?

За стенами Башни ветер с силой ударил в камень. Где-то далеко, за снегом, перевалами и молчащими вершинами, возвышалась Ак-Тау. И впервые в жизни Алья поняла: молчание горы не означало покой. Оно означало ожидание.