Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау

Не голос — хотя и он уже начал расплываться, как рисунок на ткани, слишком долго пролежавшей под дождём.

Песню.

Ту самую колыбельную, которую мама, кажется, пела ей в детстве, настолько давно, что иногда сама эта память казалась чужой. Но стоило попытаться поймать хотя бы один мотив, как в голове оказывалась пустота. Не забывчивость. Именно пустота. Она стала еще больше, после второго видения. Как будто на месте воспоминания что-то аккуратно вырезали. Это пугало её сильнее любого рассказа о перевалах, мертвецах и древних башнях. Шаги она почувствовала раньше, чем услышала. Не потому, что человек двигался громко — наоборот, мужчина с запада умел ходить так тихо, что в иной ситуации это насторожило бы ещё сильнее, — а потому, что рядом с ним воздух словно менялся, становился плотнее, теплее, напряжённее, как перед летней грозой, хотя на севере подобное сравнение было почти бессмысленным. Он остановился у окна неподалёку, не нарушая молчания сразу, и несколько мгновений они оба смотрели на горы, где за чёрными гребнями лежал север, старый, суровый и привычный, а где-то ещё дальше то, о чём ей, как оказалось, не рассказывали. Север казался ей до боли родным: суровые склоны, узкие тропы, башни, вросшие в камень, и аулы, где дым из очагов поднимался так же упрямо, как люди поднимали глаза к горам. Кайран стоял рядом, чужой среди ее родных гор: высокий, темный молчаливый, с влажными от предрассветной сырости прядями у висков и лицом, в котором спокойствие казалось выученной привычкой не показывать чувства. Свет от углей скользил по резкой линии линии его скул, по напряженной челюсти, по рукам сложенным так неподвижно, будто он сдерживал не движение, а самого себя. И только глаза выдавали его — разные, но в обоих мелькал золотистый отблеск, который то вспыхивал, то прятался глубже, как огонь под пеплом. Алья задержала на нем взгляд дольше, чем собиралась и сразу пожалела об этом. Что-то внутри дрогнуло — тихо, тревожно. Она заставила себя посмотреть обратно на горы, на холодный Северный рассвет, но присутствие Кайрана все равно оставалось рядом: теплое, тяжелое, слишком явное.

— Ты смотришь на меня так, будто боишься, — сказал он наконец.

Голос прозвучал спокойно, почти ровно, но именно это спокойствие раздражало сильнее, чем откровенная угроза, потому что после увиденного ей уже было трудно воспринимать его как обычного человека. Алья повернула голову медленно, не торопясь и не позволяя себе опустить взгляд первой.

— Нет, — ответила она, удерживая его взгляд дольше, чем позволила бы любому другому мужчине. — Так я смотрю на опасность. На губах Кайрана появилась почти незаметная усмешка, не насмешливая и не самодовольная, а какая-то странно понимающая, будто её ответ не удивил его, а подтвердил нечто, что он и без того о ней подозревал.

— Разумно.

— Тогда держись подальше.

Он чуть склонил голову, и в этот момент свет от углей коснулся его лица так, что глаза, хоть и разного цвета, но на короткое мгновение показались золотыми, отчего внутри у неё всё болезненно сжалось.

— Если бы это было возможно, я бы уже сделал это.

Фраза прозвучала слишком тихо и слишком двусмысленно, чтобы оставлять её без внимания, но Алья не успела ответить, потому что внизу, во дворе, послышались быстрые шаги, приглушённые голоса и то особое движение, по которому любой, кто жил в Башне достаточно долго, сразу понимал: произошло что-то, что изменит весь день.

Она первой отошла от окна.

— Что случилось?

Кайран не двигался ещё секунду.

Потом сказал:

— Похоже следы подобрались слишком близко.

Алья замерла.

— Где?

Он посмотрел на неё так, будто заранее знал, каким будет её выражение лица.

— У порога Эш-Тар.

Это имя ударило странным холодом. Не как новое слово. Как старый запрет.

Что-то из детства, где взрослые понижали голос, когда речь заходила о северо-западных перевалах, а отец однажды так резко прервал разговор за столом, что даже Иара замолчала.

— Туда не ходят, — сказала она автоматически.

Мужчина с запада внимательно посмотрел на неё.

— Ты знаешь почему?

Она нахмурилась.

— Потому что там лавины, плохие тропы и

Она осеклась.

Потому что впервые услышала, насколько по-детски звучит этот ответ. Он ничего не сказал. Но этого молчания хватило. Решив далее не спорить, она поспешила спуститься из башни по узкой винтовой лестнице, Кайран последовал за ней. С каждым шагом шум становился ближе: голоса, скрип ворот, беспокойное фырканье лошадей и глухой стук посоха по камню.

На площади уже собрались люди, и напряжение висело в воздухе так явно, что даже лошади вели себя тревожно, будто чувствовали настроение людей лучше, чем сами люди понимали происходящее.

Юнус старый хранитель перевала, стоял между башнями, опираясь на длинный посох, и разгоняя шумную толпу от прохода к Эш-Тар. Алья впервые за всю жизнь увидела его, не просто седым упрямцем, который пугал мальчишек рассказами о неправильных дорогах, а человеком, на лице которого было написано настоящее, тяжёлое знание. На нём был старый тёмный бешмет, потёртый меховой плащ и широкий пояс, а глубокие морщины вокруг глаз делали его похожим не на немощного старика, а на часть самих этих гор, высохшую, потрескавшуюся, но всё ещё крепкую. Иара тоже была там. Готовая ко всему. В черкеске, с затянутыми ремнями на запястьях и клинком у бедра.

Когда Юнус увидел Кайрана, вставшего рядом с ней, выражение его лица изменилось мгновенно. Он выпрямился сильнее. Посох с силой ударил в землю. И камень под ногами дрогнул.тАлья почувствовала это всем телом. Тонкая вибрация пошла по площади, мелкие камешки подпрыгнули, а ближайшая деревянная кадка у стены качнулась так резко, что расплескала воду. Она уставилась на старика. Что с ним такое? Юнус поднял взгляд на Аркана.

— Что здесь забыли охотники с Запада?

Голос старика был негромким, но в нём было столько древней уверенности, что даже Дамир, подбежавший к своему командиру, на этот раз не сказал ничего. Рядом с Дамиром стояли еще несколько человек. Оказывается этот Западник с целым отрядом прибыл.

Кайран подошел ближе и остановился в нескольких шагах от старика, но не потянулся к оружию, хотя Алья заметила, как едва изменилось положение его плеч, как стали собраннее движения, как весь он словно превратился в натянутую тетиву, готовую сорваться, но всё ещё удерживающую себя в пределах человеческого спокойствия.

— Я ищу следы. А следы ведут к Эш-Тар, — сказал охотник.

— Следы могут вести куда угодно, — ответил Юнус, и посох в его руке снова глухо стукнул о землю. — Но западные люди через эти врата не проходят.

Слово врата прозвучало так ясно, что Алья почувствовала, как внутри у неё что-то неприятно сжалось. Эш-Тар был не просто тропой между скалами, а старым горлом Севера: там ветер звучал иначе, туман ложился ниже, а следы на снегу иногда обрывались так ровно, будто человек сделал шаг и переместился в другой мир. Но старик произнес это слово. Не перевал. Не дорога. Врата. Перевал больше не казался просто дорогой, он стал границей. Каменный проход между двумя низкими сторожевыми башнями, где стоял Юнус, сейчас тоже казался Алье воротами. Отсюда Эш-Тар был еще не виден, но его присутствие уже чувствовалось — в холодном ветре и в том, как люди старались не смотреть в сторону северного прохода.

— Врата? — спросила Азейра. — Почему ты называешь Эш-Тар вратами?

Юнус посмотрел на неё, и впервые за всё время в его глазах мелькнула не строгость, а стариковская снисходительность.

— Потому что так называл его мой отец, а его отец — до него.

Земля под ногами снова дрогнула, на этот раз сильнее, и где-то в стене башни с тонким звоном осыпалась пыль из старой трещины.

— А ты, охотник, решил открыть двери, за которыми никогда не стоял, — произнёс хранитель Эш-Тара, и в этот момент в его согнутой фигуре появилось нечто такое, что заставило Алью увидеть не просто старца, а человека, который стоял между людьми и пугающей неизвестностью. Дамир чуть подался вперёд, но Кайран поднял руку, останавливая друга, и это короткое движение было настолько властным, что стало понятно: западники могли бы попытаться пройти силой, но по какой-то причине не собирались показывать, насколько далеко готовы зайти.

— Мне не нужна война с твоими камнями, старик, — сказал охотник. — Мне нужен след.

— А мне не нужно знать, что именно ты ищешь, чтобы не пустить тебя туда, где Западу не место.

Повисла пауза.

Алья посмотрела на Иару.

— Ты знала, что Юнус не просто сторожит дорогу?

Сестра не сразу ответила, и этот миг молчания оказался красноречивее любого признания.

— Я знала, что у него есть долг.

— Какой долг?

— Не пустить никого к Эш-Тару без разрешения Тау-бия.

Имя отца, прозвучавшее в этом дворе, будто сделало воздух ещё тяжелее.

Бекир Темир был далеко, в Темире-Тау, но даже отсутствие не мешало ему стоять между ними, как ещё одна гора. Юнус снова ударил посохом, и там, где тропа уходила к северо-западному склону, камни медленно поднялись из земли, не взлетая и не рушась, а именно вырастая, словно сама почва вспомнила, что когда-то была стеной. Алья не смогла скрыть потрясения. Она знала о северной стойкости, о редком даре памяти, о том, что некоторые старые роды чувствуют камень лучше других, но никто никогда не говорил ей, что человек может заставить землю послушаться.

Старик побледнел сразу после этого, и рука, державшая посох, заметно дрогнула, будто сила, которую он вызвал, прошла не только через камень, но и через его кости.

— Пока я жив, — сказал Юнус, стараясь выпрямиться, хотя боль уже проступила на его лице, — Эш-Тар останется закрытым для чужаков

Кайран долго смотрел на каменную преграду, потом на старика, потом на Иару, и в его глазах Алья увидела холодный расчёт человека, который не отказывается от цели, а просто выбирает другой путь.

— Тогда будем ждать, — сказал он.

Юнус прищурился.

— Чего?

— Пока ты передумаешь.

Старик хрипло рассмеялся, но смех оборвался кашлем, и Аслан, молодой ученик хранителя, тут же шагнул к нему, поддерживая за локоть.

Алья заметила его только сейчас: высокий юноша лет двадцати пяти, с тёмными глазами и слишком серьёзным лицом для своего возраста, он стоял рядом с Юнусом так напряжённо, будто сам был частью стражи, хотя взгляд его то и дело, почти против воли, возвращался к Иаре . Сестра этого, конечно, тоже заметила. Потому что она замечала всё, что могло быть полезным. Юнус тяжело опёрся на посох, и Алья заметила, что после того, как старик поднял саму землю, перекрыв путь к Эш-Тар, лицо его стало серым от усталости, а каждое движение давалось с той осторожностью, с какой двигаются люди, слишком хорошо знающие цену собственной силы.

— Я ухожу, никого не пропускай, — сказал он Аслану, после того, как вся толпа разошлась. Голос его прозвучал жёстко, без тени сомнения, так, как говорят люди, привыкшие к беспрекословному подчинению. — Наступает час поклона Матери Гор.

Юноша сразу выпрямился.

— Я провожу вас до молельни.

— Нет.

Ответ прозвучал резко.

Юнус перевёл на ученика тяжёлый взгляд.

— Ты останешься здесь. Сегодня ты не ученик, а страж. Если кто-то подойдёт к проходу — остановишь. Если не сможешь — поднимешь тревогу. Понял?

Аслан заметно напрягся, но кивнул.

— Да, учитель.

Старый хранитель ушёл к маленькой каменной молельне у восточной стены, ступая медленно и тяжело, но с тем достоинством, которое не позволяло никому предложить помощь, а Аслан остался у входа, слишком серьёзный, слишком сосредоточенный и слишком молодой, чтобы понять, насколько легко опытные люди могут использовать его чувство долга против него самого.

Кайран не произнёс ни слова. Ему это было не нужно. Один короткий взгляд в сторону Дамира — и тот понял всё мгновенно. Западник словно ожил, стряхнув с себя молчание последних минут, и направился к юному стражу с таким непринуждённым видом, будто происходящее внезапно стало для него приятной светской беседой.

— Скажи честно, — начал он, останавливаясь рядом с Асланом, — вас на севере специально учат выглядеть так, будто вы лично охраняете конец света?

Юноша нахмурился.

— Вам нельзя приближаться.

— Какая жестокая встреча, — вздохнул Дамир, приложив руку к груди с таким театральным страданием, что один из людей Запада едва заметно усмехнулся. — А я ведь почти проникся.

Пока внимание Аслана было приковано к нему, западники начали двигаться.

Не толпой. Не суетливо.

А так спокойно и естественно, что если не знать, что именно происходит, можно было бы решить, будто люди просто расходятся по двору от скуки. Первый мужчина неспешно отошёл вдоль стены, будто собираясь проверить крепление седла у лошади. Потом, пригнувшись под обледеневшим каменным выступом, исчез из поля зрения. Через несколько мгновений за ним последовал второй. Потом третий. Каждый по отдельности. Каждый без лишнего движения. Так слаженно, что становилось ясно: подобные вещи для них не новость. Алья почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Это не было импровизацией. Они всё продумали. Иара подошла ближе к Аслану.

И это оказалось даже эффективнее, чем шутки Дамира.

— Аслан, — произнесла она мягче, чем обычно разговаривала с мужчинами, и юноша мгновенно вытянулся так, будто само обращение старшей дочери Темир было наградой.

— Госпожа Иара.

Азейре захотелось закатить глаза. Бедный мальчик. Совсем бедный.

— Учитель доверил тебе важное дело, — сказала Иара, чуть наклоняя голову, и в её голосе было ровно столько тепла, чтобы окончательно сбить его с толку. — Не каждый удостаивается такой чести.

На скулах юноши проступил предательский румянец.

— Я не подведу.

— Я в этом не сомневаюсь.

Пока он отчаянно старался выглядеть достойно, ещё двое западников по одному ушли за скальный выступ.

Теперь по эту сторону площади почти никого не осталось.

Кайран двинулся следующим. Спокойно. Молча. С той уверенностью, с какой человек входит туда, куда давно собирался попасть. Он даже не оглянулся. Просто ушёл вслед за своими людьми. Только после этого Иара повернулась к младшей сестре.

— Мы тоже пойдем.

— Ты серьёзно? — прошипела Алья, чувствуя одновременно возмущение и то неприятное, честное любопытство, которое она не хотела признавать даже перед собой. — Вы всё это спланировали.

— Конечно.

— Ты собираешься обмануть Юнуса. Он же не просто хранитель, он старейшина аула.

— Я собираюсь не потерять ещё кого-то, пока старики спорят о собственных запретах.

Это прозвучало слишком резко, слишком честно и слишком похоже на слова человека, который уже принял решение. Иара первой проскользнула за выступ.

Алья замешкалась. Совсем ненадолго. Ровно настолько, чтобы Аслан уловил движение краем глаза. Он начал поворачивать голову.

Но Дамир тут же хлопнул его по плечу с такой дружелюбной наглостью, будто они были старыми знакомыми.

— Подожди, самый важный вопрос.

— Что?

— У вас все красивые женщины такие безжалостные, или мне просто особенно повезло?

Аслан окончательно растерялся. Этого мгновения хватило. Алья быстро скользнула за выступ вслед за сестрой. Теперь оставался только Дамир. Юный страж наконец понял, что происходит. Резко обернулся. Увидел пустой площадь и исчезающие тени по ту сторону скального выступа

Посмотрел туда, где только что исчезли остальные. И рванул вперёд. Слишком поздно. Дамир усмехнулся почти с искренним сожалением. Медленно вытащил клинок. Провёл пальцами по металлу, и по лезвию вспыхнула тонкая алая вязь древней печати.

— Прости, мальчик. Я правда начал к тебе привязываться.

И с этими словами он метнул клинок вперёд. Оружие пролетело через всю площадь и с глухим звоном вонзилось в снег у дальнего выступа. Воздух дрогнул. На одно короткое мгновение. А потом Дамир исчез.

Не убежал.

Не прыгнул.

Просто растворился там, где стоял, и появился у своего клинка.

Аслан застыл.

— Что

Дамир выдернул оружие из снега, развернулся и с весёлым поклоном отсалютовал ошеломлённому юноше.

— Мгновенное перемещение.Полезный талант.

И исчез за скалой последним. Аслан рванул было следом, но из молельни донёсся тяжёлый удар посоха Юнуса.

Юноша замер.

И он развернулся обратно к молельне, призывая на помощь.

А впереди, за старым каменным выступом, уже лежала забытая обходная тропа, ведущая к Эш-Тару и дальше — к Ак-Тау.