Четвертая бездна.
— Я сорок лет слушаю людей до того, как они открывают рот.
— Если будет война, кто-то ведь должен идти.
— Разумеется, должен.
— Тогда почему не я?
Руфус поднял на него глаза.
— Именно этот вопрос убил больше мальчишек, чем вражеские пушки.
Йонас хотел возразить, но не нашёл слов.
Старик вздохнул.
— Иди домой. И по дороге зайди к своим гонщикам, если уж всё равно свернёшь туда. Лицо у тебя такое, будто тебе нужно посмотреть на что-нибудь быстрое, пока мир не стал слишком тяжёлым.
Йонас улыбнулся, потому что Руфус угадал.
Домой он действительно пошёл не сразу.
Тренировочная площадка кольцевых гонок находилась за западной окраиной Вардхейма. От радиостудии туда нужно было идти почти полчаса, но Йонас любил эту дорогу: сначала каменные улицы, потом склады, затем запах машинного масла, и наконец широкий овальный круг с деревянными трибунами, гаражами, флажками и длинной прямой, на которой кольцевики разгонялись так, что воздух начинал дрожать.
Когда он пришёл, тренировка ещё шла.
На трассе ревели три машины. Их эонитовые двигатели звучали иначе, чем обычные моторы: ниже, гуще, с лёгким звенящим оттенком, словно внутри металла пело что-то золотое. На повороте первый кольцевик занесло, пилот выровнял его почти у самой ограды, и несколько механиков одобрительно закричали.
— Рейк! — крикнули от гаражей. — Ты как раз к шуму!
Леон Фарр стоял у своего болида, вытирая руки промасленной тряпкой.
Он был на год старше Йонаса, уже считался восходящей звездой вардхеймского круга и через два дня должен был участвовать в Кубке города на сто кругов. Высокий, светлоглазый, с вечно растрёпанными волосами и улыбкой человека, который уверен, что смерть, если придёт, сначала попросит у него автограф.
Его машина стояла рядом: низкая, красная, с белой полосой вдоль капота и номером 17 на боку.
— Ну что, голос радио, — сказал Леон, — передашь обо мне Руфусу Берну? Пусть готовит лучшие слова. Через два дня я войду в историю.
— Если на семьдесят третьем круге опять не перепутаешь смелость с глупостью.
— Это была не глупость, а попытка обогнать невозможное.
— И чем закончилась?
— Забор оказался консерватором.
Йонас засмеялся.
Некоторое время они говорили о гонке: о покрытии, о соперниках, о том, что команда из Рудгарда привезла новый регулятор подачи эонитовой тяги, о том, что на сотом круге побеждает не самый быстрый, а тот, кто не растерял голову на первых девяноста девяти.
Потом Леон вдруг сказал:
— Слышал вставку по радио?
Йонас понял сразу.
— Про добровольцев?
— Угу.
Леон бросил тряпку на ящик и посмотрел на трассу.
— Если начнётся, я пойду.
— У тебя отсрочка.
— Как у спортсмена. Знаю.
— Через два дня Кубок.
— Через два дня я выиграю Кубок. А потом пойду.
Он сказал это легко. Слишком легко.
Йонас почувствовал, что в груди у него снова поднимается то же чувство, что в студии: смесь страха, стыда и восторга.
— Тебя могут не взять.
— Возьмут. Умею водить, умею быстро соображать, умею не бояться скорости.
— Война не гонка.
Леон посмотрел на него с усмешкой.
— Это ты мне говоришь?
— Это Руфус Берн мне почти сказал.
— Старики всегда говорят осторожно. Потому что свою смелость они уже потратили.
Йонас промолчал.
Леон положил руку на капот машины.
— Слушай, Йонас. Я не хочу, чтобы потом кто-то сказал: пока Орвальд стоял за Гильдию и за честь, Леон Фарр крутил круги перед зрителями. Гонки никуда не денутся.
— А если ты не вернёшься?
Улыбка Леона стала чуть тише.
— Тогда хотя бы не буду всю жизнь думать, что свернул с главной прямой.
Эти слова врезались в Йонаса сильнее, чем он хотел.
Домой он вернулся около семи.
Квартира Рейков находилась в хорошем, но не богатом доме недалеко от офицерского квартала. Отец Йонаса, Рейнар Рейк, был старым отставным офицером: прямой, сухой, с седыми усами и больной ногой, которая особенно давала о себе знать к дождю. Он уже не мог служить, но сидел за столом так, будто всё ещё командовал ужином.
Мать, Элина Рейк, была намного моложе мужа, около сорока лет. Она работала бухгалтером в строительной компании, всегда держалась спокойно и аккуратно, но в глазах её жила тревога женщины, привыкшей считать не только деньги, но и возможные беды.
Младший брат Томас встретил Йонаса вопросом:
— Ты слышал про добровольцев?
Младшая сестра Мира, сидевшая рядом с матерью, тут же сказала:
— Томас весь вечер только об этом и говорит.
— Потому что это важно, — заявил Томас. — Если Корона нападёт на Гильдию, Орвальд должен ответить.
— Тебе четырнадцать, — сказала Элина.
— Почти пятнадцать.
— Война, конечно, сразу станет другой.
Рейнар Рейк строго посмотрел на жену, но ничего не сказал.
За ужином разговор сам собой вернулся к газетам, ультиматуму и Гильдии Дальних Карт. Отец говорил медленно, уверенно, почти торжественно:
— Если бы я был моложе, я пошёл бы в первых рядах. Не потому, что люблю войну. Нормальный человек её не любит. Но есть часы, когда государство проверяет, есть ли у него сыновья.
Томас выпрямился.
— Я бы тоже пошёл.
— Ты бы сначала научился не терять перчатки, — сказала Мира.
— На войне мне выдадут новые.
— На войне тебе выдадут подзатыльник, — буркнул Йонас.
Томас обиделся.
Отец посмотрел на Йонаса.
— А ты что думаешь?
Все за столом замолчали.
Йонас почувствовал, как мать подняла на него глаза.
— Думаю, если начнётся война, добровольцы понадобятся.
— Верно, — сказал Рейнар.
— И если другие пойдут...
— Не надо говорить «другие», — перебил отец. — Государства держатся не на других. Они держатся на тех, кто однажды говорит: «Я».
Элина положила вилку.
— Рейнар.
— Я не отправляю его. Я говорю с ним как с мужчиной.
— Ему восемнадцать.
— Именно.
Мать больше ничего не сказала. Только посмотрела на сына так, что Йонасу стало тяжелее, чем от всех отцовских слов.
Она уже поняла.
Возможно, раньше него.
После ужина он долго стоял у окна в своей комнате. Внизу проходили люди. Где-то далеко играла музыка. У соседей спорили о политике. На столе лежали учебники по дикции, тетрадь с радиоупражнениями и вырезка о Кубке Вардхейма.
Йонас думал о голосе диктора: семьи добровольцев получат пайки.
Думал о Леоне: не буду всю жизнь думать, что свернул с главной прямой.
Думал об отце: государства держатся на тех, кто говорит я.
А ещё — о матери, которая молчала и потому сказала больше всех.
На следующий день в училище воздух был другим.
На занятии по дикции преподаватель заставлял их повторять скороговорки, следить за дыханием, ставить голос на нижнюю опору, не глотать окончания и не превращать «р» в мягкую кашу. Но даже самые старательные говорили хуже обычного. Все ждали перемены, чтобы снова говорить о войне.
Когда звонок прозвенел, коридор сразу наполнился голосами.
— Я пойду, если объявят набор.
— Мой брат уже узнавал.
— Говорят, добровольцам дадут форму сразу.
— Корона думает, мы испугаемся?
— Орвальд не бросает союзников.
— Гильдия независимая, да, но если они под нашим покровительством...
Патриотизм витал в воздухе, как крепкий напиток, который ещё никто не попробовал по-настоящему, но от запаха уже кружилась голова.
Йонас стоял у окна с тетрадью в руках и слушал.
Рядом, чуть поодаль, сидела Лиана Вельт.
Она училась в той же группе. Стройная, с тёмными волнистыми волосами и ореховыми глазами, она уже полгода нравилась Йонасу так сильно, что он всякий раз начинал говорить глупее, когда она оказывалась рядом. До этого дня он не решался пригласить её даже пройтись после занятий.
Теперь всё в нём было странно ясным и приподнятым.
Будто решение, ещё не принятое до конца, уже сделало его смелее.
Он подошёл.
— Лиана.
Она подняла глаза.
— Да?
— Я хотел спросить... то есть, если ты не занята... после занятий можно пройтись в парке?
Он сказал это быстро, почти как радиосводку.
Лиана посмотрела на него внимательно. Йонас успел пожалеть, что вообще родился.
Потом она улыбнулась.
— Можно.
— Сегодня?
— Сегодня.
— Хорошо.
Он кивнул слишком серьёзно и отошёл, чувствуя, что сердце бьётся почти как эонитовый мотор Леона на прямой.
После занятий он шёл в радиостудию пешком.
Город казался ярче, чем вчера. Газеты всё ещё кричали о войне, но теперь их крик не только пугал его — он поднимал, звал, обещал. Где-то маршировали курсанты. На стене у почтовой конторы уже висел новый плакат: «Орвальд зовёт верных». У добровольческого бюро стояли первые люди.
Йонас шёл мимо них и напевал себе под нос песенку, которую часто крутили перед гонками.
Он был воодушевлён.
Он был решителен.
И, как многие восемнадцатилетние юноши в тот день, он ещё не понимал, что самые опасные дороги начинаются не тогда, когда человек боится.
А тогда, когда он счастлив идти по ним.
Глава 10. Жёлтое платье.
89-й день Времени Багряных Ветров, 1999 год Седьмой эпохи Орвальдская Держава, город Вардхейм
К вечеру Йонас Рейк уже не мог спокойно сидеть в студии.
Он помогал Руфусу Берну, как обычно: подавал сводки, проверял фамилии спортсменов, бегал за кофе, следил за временем рекламных вставок и трижды переписал одну и ту же строку, потому что в первый раз вывел буквы слишком крупно, во второй — слишком криво, а в третий написал имя боксёра так, будто тот был не человеком, а железнодорожной станцией.
Руфус заметил это сразу.
— Рейк, — сказал он после передачи, снимая наушники, — или у тебя жар, или ты влюбился. Надеюсь, второе: от него люди хотя бы иногда становятся полезнее.
Йонас покраснел.
— Я просто спешу.
— Куда?
— В парк.
— Один?
Йонас стал ещё краснее.
Старик крякнул, отложил бумаги и посмотрел на него с той насмешливой усталостью, с какой старые люди смотрят на молодых, когда те думают, что изобрели мир заново.
— Иди уже. Только запомни: если девушка ждёт, опоздание хуже дурной дикции.
Йонас схватил кепку, едва не забыл тетрадь, вернулся за ней, снова попрощался и выбежал из студии так стремительно, будто до начала встречи оставались не полчаса, а последние десять секунд перед стартом Кубка Вардхейма.
На улице уже сгущались сумерки. Вардхейм жил тревожным вечером: у газетных стендов всё ещё стояли люди, у добровольческого бюро горели лампы, в окнах трактиров спорили, на перекрёстках продавцы выкрикивали последние номера. Над городом висела та особенная взволнованность, когда никто ещё не стреляет, но все уже говорят так, будто выстрелы неизбежны.
Йонас старался не смотреть на плакаты.
Он шёл к цветочному магазину.
Маленькая лавка у угла Дирижабельной улицы ещё была открыта. За стеклом стояли поздние аурены, белые садовые колокольцы, сухие ветки для осенних венков и несколько больших подсолнухов, привезённых, как объяснила продавщица, из южных теплиц.
Йонас выбрал один.
Самый крупный.
Подсолнух был тяжёлый, с тёмной сердцевиной и широкими золотыми лепестками. Продавщица завернула стебель в бумагу и, взглянув на Йонаса, улыбнулась так, будто всё поняла без слов.
— Для девушки?
— Да, — ответил он слишком серьёзно.
— Тогда держите крепче. Такие цветы ронять нельзя.
Он кивнул, взял подсолнух обеими руками и пошёл дальше, теперь уже медленнее, чтобы не повредить лепестки.
Дом Лианы Вельт стоял в тихой улице недалеко от городского сада. Небольшой, отдельный, с низкой оградой, узкой дорожкой, маленьким огородом сбоку и старым садиком за домом. У самой калитки росло множество розовых кустов. Они давно отцвели; на ветвях остались лишь сухие тёмные чашечки да редкие листья, потемневшие от осени. Летом здесь, должно быть, было красиво и пахло цветами, но теперь всё вокруг казалось спокойным и немного печальным.
Перед домом стояла белая скамейка.
Йонас пришёл раньше назначенного времени и не знал, что делать с руками, с ногами, с подсолнухом и вообще с собой. Он сел, потом сразу встал, потом снова сел и положил цветок рядом. Среди золотых опавших клиновых листьев подсолнух смотрелся так уместно, будто его нарочно вырастили для этой скамейки, этого вечера и этого ожидания.
В доме зажглось окно.
Йонас поправил воротник.
Калитка отворилась.
Он поднялся — и едва не выронил цветок.
Лиана вышла в жёлтом платье, лёгком и ясном, как последний отблеск Высокого Солнца. На голове у неё была маленькая шляпка того же цвета; тёмные волнистые волосы мягко ложились на плечи. Серебряные туфельки на невысоком каблуке завершали её тонкие стройные ноги, а у носков туфель сияли крошечные жёлтые бабочки.
Несколько секунд Йонас смотрел на неё и с ужасом понял, что забыл все слова, какие когда-либо знал.
Лиана подошла ближе и улыбнулась.
— Так ты подашь мне руку?
Йонас прокашлялся и стал вспоминать, как вообще полагается быть кавалером. В лицее радиодикторов этому не учили. Учили ставить голос, держать паузу, не глотать окончания, но никто ни разу не объяснял, как подать руку девушке в жёлтом платье, если от одного её вида у тебя исчезает вся грамматика.
Он всё же протянул руку.
Лиана положила в неё свою — хрупкую, лёгкую, тёплую.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Йонас и тут же покраснел.
— Спасибо, — ответила она с игривой улыбкой. — А подсолнух мне?
— Да. То есть, конечно. Я подумал... он подходит.
— К платью?
— И к скамейке.
Она рассмеялась.
— Тогда это самый предусмотрительный цветок в Вардхейме.
Они пошли в парк.
Сначала говорили о простом: об училище, о дикции, о Руфусе Берне, о Кубке Вардхейма, о том, что Леон Фарр опять рискует угробить свой кольцевик на повороте. Лиана слушала внимательно, иногда смеялась, иногда задавала такие вопросы, от которых Йонас неожиданно начинал рассказывать больше, чем собирался.
У лотка у главной аллеи он купил два сливочных мороженых.
Мороженое было холодным, густым, чуть ванильным. Они ели его медленно, не торопясь, и Йонасу казалось, что ничего важнее этого быть не может: ни газеты, ни Корона, ни Гильдия, ни добровольческие бюро, ни слова отца за ужином. Только жёлтое платье рядом, подсолнух в руке Лианы, сливочный вкус и вечерний парк, полный шороха листьев.
Но у центра парка собралась толпа.
На бывшей детской площадке стоял большой тёмный шатёр. Его натянули между четырьмя деревянными мачтами, укрепили канатами, а к задней стенке протянули электрические провода. Возле входа горели две лампы. Изнутри доносились музыка, треск аппарата и громкий механический голос.
Люди входили и выходили. Те, кто выходил, говорили возбуждённо, почти радостно. В их голосах было то самое новое чувство, которое Йонас уже слышал в училище: патриотический подъём, ещё не знающий цены себе.
— Разъездной синиматон, — сказала Лиана. — Зайдём?
Йонас кивнул.
Внутри было темно и душно. Стульев не было: народу собралось столько, что никакие стулья всё равно не вместили бы всех. Люди стояли плечом к плечу, кто-то держал детей на руках, кто-то привстал на ящик у задней стенки. Над головами белело большое полотно.
Сначала раздалось электрическое шипение.
Потом ударила патриотическая музыка.
И голос — громкий, чёткий, будто генерал отдавал приказ, — заполнил шатёр:
— Друзья! Все мы знаем, в каком положении оказались наши союзники из Гильдии Дальних Карт. Дело не только в ложных обвинениях. Дело в том, что линкоры Короны уже окружили Меридию, не дожидаясь окончания ультиматума. Значит, захват острова готовился заранее. Орвальдская Держава не может этого допустить.
На полотне появились кавалеристы. Потом пехота со знамёнами. Потом ровные ряды артиллерийских пушек, вытянутые так красиво, что в них не было ни грязи, ни страха, ни крови, а только порядок, мощь и уверенность.
— Поэтому объявляется добровольная мобилизация. Всем, кто явится в военные дома, полагаются достойные контракты. Семьям добровольцев — пайки и денежное обеспечение. Лучшие получат шанс попасть в элитные подразделения. Орвальд зовёт верных!
Толпа одобрительно зашумела.
Йонас стоял рядом с Лианой, всё ещё чувствуя на ладони тепло её руки. Ему хотелось смотреть на неё, но он смотрел на полотно. Там молодые солдаты улыбались, держали винтовки, шагали по ровной дороге и будто шли не на войну, а на торжественный праздник, куда стыдно не явиться.
Полотно погасло.
На мгновение в шатре остались только шёпот толпы, электрическое потрескивание аппарата и слабый запах горячей пыли.
Потом экран вновь засветился.
Теперь на нём стояли трое солдат в масках и военной форме. Перед ними, на длинных металлических ножках, возвышалось большое оружие: тяжёлое, гладкое, красивое той страшной красотой, какую имеют вещи, созданные не для жизни. Один солдат держал его за рукояти; дуло и прицельная часть находились почти на уровне его глаз.
Голос диктора стал торжественнее:
— Друзья! Представляем вашему вниманию чудо орвальдской военной инженерии. С таким оружием нам не страшен ни один враг.
Второй солдат открыл сбоку небольшое окно в корпусе скорострела и вставил внутрь предмет, похожий на свечу электрического щита. Только эта свеча светилась мутным золотом.
Крышка захлопнулась.
Оружие ожило.
Из дула с невероятной скоростью вырвались сгустки золотой энергии. Полотно вспыхнуло частыми ударами света. Камера перевела взгляд на цели: ряд стальных бочек. Ещё мгновение назад они стояли целыми, тяжёлыми, настоящими; затем рассыпались на мелкие частицы, будто кто-то стёр их из мира.
Толпа ахнула.
— Эонитовый скорострел «Гром-5000»! — провозгласил диктор. — Наше непобедимое оружие. Ни один враг не осмелится напасть на позиции, где стоят громники. Вступайте в элитные роты Громников — станьте щитом Орвальда!
В шатре раздались аплодисменты.
Сначала несколько хлопков. Потом больше. Потом почти весь шатёр загудел одобрением.
— Вот это сила!— Видали, что с бочками сделал?— С таким и правда не страшно!— Громники! Вот куда надо идти!
Йонас тоже смотрел на экран, не отрываясь. Сердце его билось быстро. В голове вспыхнула мысль: элитное подразделение, новое оружие, защита Орвальда, настоящая служба, не просто стоять с винтовкой в грязи, а быть частью силы, о которой будут говорить.
Но ладонь Лианы в его руке стала неподвижной.
Он повернулся к ней.
В темноте её лицо казалось серьёзным. Не испуганным даже, а сосредоточенным, будто она увидела не чудо, а что-то такое, чему ещё не нашла названия.
— Тебе не понравилось? — тихо спросил он.
— Не знаю, — ответила Лиана. — Очень красиво. И очень страшно.
— Это же для защиты.
Она посмотрела на полотно, где снова показывали сияющий «Гром-5000».
— Наверное.
В этом «наверное» было слишком мало восторга, и Йонас почувствовал лёгкое раздражение. Не на неё. На себя. На то, что её сомнение вдруг оказалось сильнее аплодисментов.
Они вышли из шатра уже поздним вечером.
В парке стало прохладнее. Толпа у синиматона всё ещё обсуждала увиденное. Мужчины спорили о дальности стрельбы, юноши повторяли слово «громники» с таким выражением, будто примеряли его к себе, дети изображали руками золотые выстрелы.
Лиана шла рядом молча.
Йонас хотел снова говорить о чём-нибудь лёгком: о мороженом, о её платье, о Кубке Вардхейма. Но после синиматона слова изменили вес. Даже подсолнух в руках Лианы казался теперь не просто цветком, а последней яркой вещью этого вечера.
— Ты правда думаешь идти? — спросила она вдруг.
Йонас остановился.
— Куда?
Лиана посмотрела на него спокойно.
— В военный дом.
Он не ответил сразу.
— Если Орвальд будет вынужден...
— Я не спрашиваю про Орвальд.
Он опустил глаза.
— Я не знаю.
Это была неправда.
Он уже знал. Просто ещё не произнёс.
Лиана не стала давить. Они пошли дальше.
Он проводил её до дома уже в темноте.
У калитки они остановились. Розовые кусты, давно отцветшие, чернели по обе стороны дорожки. На белой скамейке лежали клиновые листья, а подсолнух, который она снова положила рядом, всё ещё золотился в слабом свете окна.
— Завтра увидимся в училище? — спросила Лиана.
— Увидимся, — ответил Йонас.
— И после занятий снова погуляем?
— Обязательно.
Она посмотрела на него чуть дольше обычного. Потом поднялась на носки и поцеловала его.
Поцелуй был коротким, тёплым, почти невесомым. Но Йонасу показалось, что весь вечер — парк, мороженое, синиматон, музыка, её жёлтое платье — вдруг собрался в одну точку и остался у него на губах.
Лиана отступила.
— До завтра, Йонас.
— До завтра.
Она скрылась за калиткой.
Он ещё некоторое время стоял у дома, глядя на закрытую дверь. Потом медленно повернулся и пошёл обратно по улице.
Город шумел вдалеке. Где-то снова кричали газетчики. Где-то пели патриотическую песню. Над крышами висел Морн с тёмным пятном, а рядом, ниже, голубела Лиара, маленькая и чистая.
Йонас шёл один.
Теперь он знал точно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов