Настенька

Ленка и Вера не появлялись в офисе с самого утра, по офису ходят слухи, что Ленка вчера в истерике вызывала такси прямо от лифта, крича, что в здании завелась нечисть. Вера крестила каждый угол в своей квартире и купила в церковной лавке три свечи только не для того, чтобы поставить, а чтобы носить с собой как защиту.

Настя знает точно, что они сегодня вернутся. Пауки-шептуны принесли весть ещё на рассвете, что Ленка купила новую помаду цвета «умирающий закат», а Вера раздобыла книгу «Как защититься от колдовства». Хоть книга и была с опечатками на каждой странице, продавец у метро заверил, что книга проверена и всё реально работает. Дядя Лёша высунул голову из чемодана и зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.

— Слышь, Настя, а ты зелье от лжи сварить можешь? Чтобы человек сказал неправду и у него язык отсох или нос покраснел!

Настя не поднимает головы, продолжая перебирать сушёные листья багульника.

— Зачем, дядь Лёш? У меня Глаша есть, жаба никогда не врёт и чужую ложь за версту чует, бабка всегда говорила: «Лягушка хранительница правды, потому что сама говорить не умеет, зато всё видит». Так что мы обойдёмся без зелий.

— Вот и пусть чует, — бурчит дядя Лёша, прячась обратно в чемодан. — Сегодня эти две сплетницы явно что-то затевают.

Из кабинета Максима доносится голос, он разговаривает по телефону с каким-то партнёром, обсуждая контракты и сроки поставок. Каждые несколько минут тишина, и в этой паузе Настя чувствует, как он поворачивается в кресле и смотрит в сторону приёмной, где она сидит. Сквозь матовое стекло двери она видит его силуэт, застывший вполоборота.

«Он смотрит, — думает Настя. — Не как на секретаршу, а как на любимую, бабка говорила: "Если мужчина полез в твою войну, значит, ты уже не одна"! Наверное, так оно и есть, ведь он рисковал собой, встретившись с той тварью, а теперь мы вместе варим зелье. Это больше, чем приворот, получается настоящий союз, крепкий как корень дуба».

Ленка и Вера входят в офис около одиннадцати, идя по коридору с таким видом, будто направляются на казнь, но не на свою, а на чужую. Роль палача они уже распределили между собой: Ленка одела на себя чёрную леопардовую кофту, траурный вариант для тех случаев, когда хочется казаться одновременно опасной и скорбящей. Вера сжимает в руке маленький кожаный мешочек на шнурке, тот самый «защитный амулет», что она вычитала из книги, купленной в переходе, только от амулета почему-то пахнет чесноком и старыми носками. Они останавливаются у кулера, делая вид, что пьют воду.

— Ты уверена, что это сработает? — спрашивает Ленка, косясь в сторону приёмной. — Продавец сказал, что от любой ворожеи, как раз наш случай. Молотый перец, чеснок, серебряная пыль и щепотка освящённой соли. Главное — незаметно подсыпать это в её болото, тогда лягушка сдохнет, колдовство рассыплется, и она станет обычной дурой с косой.

— А если не сдохнет? — спрашивает Вера, щуря левый глаз. — Если лягушка окажется бессмертной? Вдруг, это не простая жаба?

Ленка закатывает глаза.

— Какая не простая? Обычная, ты же видела! С пупырышками! Я в интернете читала, что отраву для жаб делают из того же, от чего тараканы дохнут. Так что, не бойся!

— А если нас увидят?

— Тогда мы скажем, что это витамины для растений, — говорит Ленка с ухмылкой на лице. — Придумаем что-нибудь типа: «Удобрение натуральное, на основе чеснока и перца», — никто проверять не станет.

Они уже собираются тихонько пробираться в приёмную, как на полпути их останавливает голос Оксаны из отдела по работе с персоналом.

— Лена, Вера, срочно зайдите ко мне по поводу вашей жалобы на Настю и вчерашнего инцидента с принтером.

Ленка и Вера переглядываются, мешочек с отравой быстро исчезает в Ленкиной сумке, план откладывается, но не отменяется.

Маленький кабинет Оксаны без окон и с единственной лампой дневного света, которая делает все лица мертвенно-бледными. Оксана сидит за столом, разложив перед собой распечатки с камер наблюдения и заявление Ленки, написанное корявым почерком на трёх листах. Напротив неё сидят Ленка и Вера, готовые к бою.

— Итак, — начинает Оксана, поправляя очки. — Вы утверждаете, что Настя занимается оккультизмом, угрожает сотрудникам, создаёт нездоровую атмосферу в коллективе и содержит в офисе опасное земноводное, которое может быть переносчиком заболеваний. У вас есть доказательства?

Ленка выпрямляется, набирает побольше воздуха в лёгкие и тыкает пальцем в распечатки:

— Фотографии! Вы же их сами видели. Она колдует над котелком посреди ночи в приёмной.

Оксана берёт одну из фотографий, вертит в руках и кладёт обратно.

— Это может быть приготовление травяного чая, Лена, или отвара от простуды. У нас в трудовом договоре нет прямого запрета на приготовление горячих напитков на рабочем месте. Если, конечно, это не угрожает пожарной безопасности.

— А жаба? — тут же вставляет Вера. — Это нарушение санитарных норм, пункт двенадцать правил внутреннего распорядка: «Запрещается содержание домашних животных на рабочем месте».

Оксана смотрит на неё с лёгкой усталостью, как смотрит учитель на двоечника, который пытается списать.

— Жаба сидит в кадке с болотом, Вера. Она не бегает по офису, не кусается и не гадит на столы. Санэпидемстанция при плановой проверке в прошлом месяце не нашла нарушений. Более того, вчера мы вызывали их специально после вашего заявления. Акт есть, всё чисто и даже полезно, потому что лягушки уничтожают насекомых.

Ленка и Вера теряют дар речи на несколько секунд, а потом Ленка, в отчаянии, выкрикивает:

— Она нас сглазила! У меня кредитка не работает! У Веры бошка раскалывается! Это всё из-за её магии!

Оксана вздыхает, открывает ноутбук и нажимает несколько клавиш.

— Кредитка не работает из-за просрочки платежа, Лена. Я проверила по вашей вчерашней просьбе, когда вы звонили мне в истерике. У вас долг целых три месяца. Вере стоило бы найти хорошего доктора. Не надо сваливать на магию то, что лежит в плоскости вашей собственной невнимательности.

Ленка и Вера сидят красные, словно варёные раки. Ленка теребит край своей леопардовой кофты, Вера сжимает в кармане амулет. Оксана встаёт и говорит:

— Жалоба отклонена, но если вы ещё раз напишете анонимку без оснований или устроите травлю сотрудницы, то я уволю вас обеих за подрыв корпоративного духа и создание токсичной атмосферы в коллективе. Вопросы есть?

Вопросов не было. Они выходят из кабинета Оксаны злые, униженные и жаждущие мести, Ленка сжимает в кармане пакетик с отравой.

— Мы не отступим, — шепчет она Вере, отходя на безопасное расстояние. — Сегодня после работы подсыплем тихо и без свидетелей.

— А охрана? Петрович?

— Он в ночную смену спит в подсобке, я договорюсь с его сменщиком. Скажем, что забыли документы.

Они не знают, что пауки-шептуны, которых Настя выпустила на волю с утра, уже передали её каждое слово. Настя сидит в приёмной, нежно гладит Глашу по голове и улыбается той самой улыбкой, которую бабку называла «затишье перед бурей».

— Слышишь, подруга? — говорит она, наклоняясь к кадке. — Сегодня у нас будет небольшая проверка. Ты готова показать, на что способна?

Глаша коротко и звонко квакает, вылезает на камень, вытягивает лапки и замирает в позе статуи. Дядя Лёша высовывается из чемодана:

— Я тоже хочу! Могу опять с принтером замутить или ксерокс на них натравить.

— Посиди в чемодане, — мягко, но твёрдо говорит Настя. — Глаша справится.

Дядя Лёша обиженно хмыкает и зарывается в веник.

***

Вечером Максим вызывает Настю к себе. Она входит, закрывает дверь и встаёт у стола, как на первом собеседовании, только теперь между ними нет бумаг и резюме.

— Ленка и Вера написали на вас жалобу, — говорит он, глядя на неё. — Оксана отклонила.

— Я знаю, — отвечает Настя.

Максим поднимает бровь.

— Откуда?

Настя загадочно улыбается, как улыбалась бабка перед тем, как достать из печи пирог с предсказаниями.

— Пауки рассказали.

Максим качает головой, но без осуждения, в его глазах мелькает что-то похожее на восхищение.

— Настя, — говорит он, становясь серьёзным. — У нас осталось два дня до того срока, который дал человек из забегаловки. Вы варите защитное зелье?

— Да, — кивает Настя. — Но мне нужно кое-что ещё.

— Что?

— Ваша кровь!

Максим замирает, его пальцы застывают на запонке. Тишина в кабинете. Можно было услышать, как в приёмной Глаша перебирает лапками по камням.

— Моя? — переспрашивает он, не скрывая удивления. — Зачем?

Настя подходит ближе и встаёт так, что между ними остаётся всего полшага.

— Чтобы связать вас с защитой. Если я сделаю оберег на вашей крови, то он будет работать даже на расстоянии. Вы в опасности, Максим Сергеевич, тот человек запомнил вас, и теперь вы для него не просто свидетель, а мишень!

Максим молчит, потом медленно открывает ящик стола и достаёт маленький перочинный нож с потёртой деревянной ручкой. Настя замечает, что нож не простой, на лезвии выцарапаны руны.

— Сколько? — спрашивает он спокойно.

— Три капли на лезвие ножа.

Он делает надрез на подушечке указательного пальца, кровь тут же выступает тремя алыми бусинками. Настя подставляет маленький стеклянный флакон, который держала в кармане. Капли падают, смешиваясь с наговорной водой, которую она приготовила с утра.

Их руки соприкасаются, когда она забирает флакон, а он всё ещё держит палец над горлышком.

«Его кровь в моих руках, — подумает Настя, сердце замирает на секунду, а потом начинает биться часто-часто, прямо как крылья колибри. — Это древняя связь, и теперь я отвечаю за него, как за родного. Бабка говорила: "Не бери чужую кровь, если не готова умереть за этого человека". Я готова! Знаю его всего неделю, но уже готова за него умереть. Наверное, это и есть то самое чувство».

Максим перевязывает палец носовым платком и тихо спрашивает:

— Настя, мы справимся?

Она прячет флакон в карман подальше от посторонних глаз и отвечает:

— Должны так-то!

***

Офис пустеет к девяти вечера, Настя задерживается якобы допечатывать отчёты, на самом деле она сидит за столом, положив руки на клавиатуру, и просто ждёт. Глаша сидит в кадке, вытянув шею в сторону коридора, дядя Лёша спрятался под столом, накрывшись веником.

Ровно в десять вечера в приёмную прокрадываются на цыпочках Ленка с Верой. Ленка зажимает в руке пакетик с порошком из перца, чеснока, серебряной пыли и освящённой соли, которую продавец заверил как «убийцу любой нечисти». Вера держит в руках телефон с включённой записью на случай, если что-то пойдёт не так.

— Сыпь быстро и уходим, — шепчет Ленка.

Вера подходит к кадке с болотом, Глаша замирает, она заносит руку с пакетиком над водой, открывая его, чтобы высыпать содержимое. Вдруг Глаша прыгает из кадки словно зелёная ракета и приземляется прямо на запястье Веры, быстро разворачивается и плюёт не на Веру, а в Ленку, которая стоит сзади и командует процессом.

Зелёная густая липкая слизь, светящаяся в темноте фосфоресцирующим светом, попадает Ленке прямо в лицо. Ленка верещит так, что начинают трескаться стаканы.

— А-а-а-а! Она в меня плюнула! Я ослепну и умру! У меня кожа горит!

Не ожидавшая такого поворота, Вера роняет пакетик, и его содержимое рассыпается по полу. Смесь перца, чеснока и серебряной пыли образует на сером ковролине узор, похожий на знак бесконечности.

— Заткнись! — шипит Вера. — Нас услышат!

Поздно! Все лампы в приёмной включаются одновременно, на пороге стоит Максим с ледяным спокойствием на лице в застёгнутом на все пуговицы пиджаке.

Рядом с ним Оксана с планшетом в руках. За их спинами стоит охранник Петрович, который должен был спать в подсобке, но вместо этого держит в руке телефон с включённой камерой.

— Лена, Вера, — произносит Максим громоподобным голосом. — Вы что, пытались отравить жабу?

Ленка вытирает слизь рукавом и говорит, захлёбываясь слезами и соплями:

— Это витамины для растений! Мы хотели удобрить, чтобы лучше росло!

Жаба Глаша сидит на полу и смотрит на Ленку с выражением королевского презрения, громко квакает и снова плюёт, но на этот раз на ковёр. Максим переводит взгляд с Глаши на Ленку и говорит:

— Земноводное не согласно с вашей версией.

Оксана говорит, не поднимая глаз от планшета:

— Увольняю завтра же обеих за попытку саботажа и создание угрозы для имущества компании. Жаба считается имуществом, раз она зарегистрирована как элемент экосистемы офиса.

Ленка начинает рыдать в голос, Вера молча собирает рассыпанный порошок с пола, но Петрович ловко поддевает пакетик носком ботинка и берёт в руку.

— Вещдок для полиции, если захотите заявление писать, или для суда, у нас всё на видео.

Ленка и Вера уходят, но у лифта Ленка оборачивается и кричит:

— Ты ещё пожалеешь, ведьма хренова! У тебя ничего не выйдет! Он не твой и никогда не будет твоим! Ты останешься одна со своей жабой и веником на бошке!

Лифт закрывается, Ленкины крики затихают, Настя выдыхает, Глаша гордо залазит обратно в кадку, дядя Лёша вылезает из-под стола, отряхивается и спрашивает:

— Ууух, ну и стресс. Что-то я проголодался, Настенька! Можно мне ряженки?

— Потом, дядь Лёш, — отвечает Настя, хмуря брови. — Не до этого сейчас.

Час спустя офис опустел окончательно, Оксана с вещдоком ушла. Петрович пообещал сохранить видео и отправился в подсобку досыпать. Остались только Настя и Максим в приёмной вдвоём. Максим смотрит на Глашу, остатки слизи на ковре, переводит взгляд на Настю и спрашивает:

— Это вы сделали?

— Я? — удивляется Настя. — Нет! Это Глаша! У неё нюх на ложь и отраву.

Максим усмехается и говорит:

— Жаба полицейский! Надо будет внедрить её в нашу службу безопасности.

— Как скажете, Максим Сергеевич, — отвечает Настя.

Максим подходит к ней так близко, что Настя чувствует его ровное и спокойное дыхание без следа той паники, которая была несколько дней назад, когда он квакал на ковре.

— Настя, — говорит он тихо. — Завтра последний день, ведь тот человек сказал, что у нас есть три дня. Если завтра он придёт, что будем делать?

— Встретим, — спокойно отвечает Настя. — Я сварю зелье и кое-что ещё.

— Что?

— Сюрприз!

Она улыбается, Максим улыбается ей в ответ.

«Может быть, завтра мы умрём! — думает Настя. — Или победим, а если он меня всё-таки уволит? Но сейчас он смотрит на меня не как на секретаршу, а как на женщину. Мне этого достаточно, больше ничего не нужно».

Максим протягивает руку ладонью вверх, словно приглашая её на танец. Настя нерешительно кладёт свою поверх его, и он не сильно сжимает её ладонь.

— Вместе?

— Да, — отвечает Настя.

Глаша одобрительно коротко квакает один раз, дядя Лёша отворачивается и демонстративно зарывается в чемодан, чтобы не мешать. Вдруг в приёмной гаснет свет, остаётся только лампа над столом Насти, под которой обычно греется Глаша. За панорамным окном снова появляется длинная тонкая тень с крючковатыми пальцами на руках, похожими на корни старого дуба. Тень застывает за окном и начинает писать буквы, светящиеся зелёным.

«Завтра в полдень приходи одна, или он умрёт».

Тень указывает на Максима длинным крючковатым пальцем. Настя чувствует, как рука Максима дрогнула в её ладони, но он не отдёрнул, а лишь сжал её сильнее.

— Не пойду одна, — говорит Настя в темноту, глядя на стекло. — Мы пойдём вдвоём, и у меня есть кое-что для тебя!

Она достаёт из кармана маленькую стеклянную фигурку того самого паука, которого мужчина в чёрном пальто оставил на столике в кофейне. Только теперь паук не чёрный с красными глазами, а золотисто-прозрачный, словно янтарь. Его лапки шевелятся не угрожающе, как раньше, а почти ласково.

Дядя Лёша выглядывает из чемодана, видит паука, растопыривает глаза так, что они становятся круглыми, почти как у Глаши.

— Настя, — говорит он еле слышно. — Ты его перепрограммировала?

— Перезаговорила, — поправляет Настя. — Теперь он наш шпион в стане врага, будет слушать и передавать мне.

Паук шевелит лапками, разворачивается на Настиной ладони и спускается на пол, аккуратно ступая стеклянными ножками, ползёт дальше по ковру к двери, проскальзывает в щель и исчезает в темноте коридора. Максим смотрит на это словно завороженный, не в силах оторвать глаз.

— Вы не перестаёте меня удивлять, Настя!

— Это только начало! — гордо отвечает она.

Тень за окном тает, зелёная надпись на стекле исчезает. Настя с Максимом стоят рядом, держатся за руки и смотрят в темноту. Схватка назначена на завтра в полдень, и к ней нужно хорошенько подготовиться.

Глава 7. Бабкино зелье

Маленькая съёмная квартира пропахла травами. Соседи уже думают, что рядом открыли аптеку или, того хуже, похоронное бюро с растительным уклоном. Кухонный стол застелен льняной скатертью, на нём стоит бабкин медный котелок с выщербленным дном и ручкой, обмотанный красной ниткой. Рядом лежат три стеклянных флакона с притёртыми пробками, пучки сушёной полыни, зверобоя, багульника и коряга, похожая на скрюченный палец, которую Настя привезла с родного болота.

За окном темно, фонари на улице мигают невпопад. Настя не спит всю ночь, варит зелье защиты от той самой нежити с чёрными глазами. Её глаза слипаются, руки дрожат, но она продолжает помешивать жидкость в котелке деревянной ложкой и читать заговоры, которые бабка заставляла учить наизусть ещё в пять лет.

Дядя Лёша сидит на старом советском холодильнике, который гудит так, будто в нём поселился ещё один домовой, и комментирует процесс с видом бывалого эксперта:

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? Три зелья за одну ночь! Бабка бы сказала: «Переутомишься Настенька, защита-то и поплывёт». Будет как с тем приворотом, когда вместо любви получили кваканье.

Настя мешает жидкость в котелке и отвечает ему, не поднимая головы:

— Бабка умерла, дядь Лёш, а мне завтра, то есть уже сегодня, драться с нежитью, которая убила её. Так что лучше помолчи и подай мне корень папоротника из вон того мешочка.

Дядя Лёша вздыхает, спрыгивает с холодильника и подаёт ей корень.

«Три зелья, — думает Настя. — Защитное на крови Максима, чтобы он был в безопасности, даже если я не успею его прикрыть. Правдивое на слизи Глаши, чтобы враг не мог солгать. Наступательное на бабкином рецепте с последней страницы, я обещала его никогда не использовать, но сегодня можно. Он убил тебя, и я ему этого не прощу».

Глаша дремлет в тазу с водой, которую Настя заговорила, жаба удобно устроилась на камне и время от времени пускает пузыри.

***

Раннее утро в офисе. Сегодня Настя пришла раньше всех и разложила флаконы на столе в порядке боевой готовности. Защитное слева, правдивое справа, а наступательное спрятала за пазухой, поближе к сердцу. Глаша сидит в кадке и поблёскивает золотистыми глазами. Дядя Лёша прячется в чемодане, который Настя поставила у своих ног на случай, если понадобится его помощь.

Максим приходит ровно через полчаса, одетый в тёмно-серый костюм с галстуком, но без пиджака. Рукава белой рубашки закатаны до локтя, как у хирурга перед операцией. Настя замечает, что он тоже не спал всю ночь, под его глазами видны тени.

— Выглядите уставшей, — говорит он, останавливаясь у её стола.

— Не спала всю ночь, — признаётся Настя. — А вы?

Максим усмехается и трогает запонку.

— Тоже, всё думал о том, что ввязался в войну с нежитью ради секретарши, которая неделю назад превратила меня в лягушку и заставила пить огуречный рассол.

Пауза. На его лице появляется доброжелательная улыбка.

— Это была лучшая неделя в моей жизни!

Настя чувствует, как что-то тёплое разливается в груди, не магическое или наговорное, а человеческое, то самое, что она пыталась заменить приворотом. Оказывается, это приходит само собой. Она протягивает ему маленький кожаный мешочек на шнурке и говорит:

— Держите, это оберег с моей и вашей кровью. Ещё внутри щепотка земли родного болота.

Максим берёт мешочек в руку и прячет под рубашку, где висит материнский оберег.

— Теперь мы кровные братья? — спрашивает он.

— Сестра и брат, — отвечает Настя и смущается, опуская глаза. — Или… неважно. Главное, что он защитит от чужеродной магии.

Максим хочет что-то сказать, но не успевает: в офисе выключается свет. Не во всём здании, а только на их этаже — в приёмной и кабинете. Телефоны замолкают, мониторы выключаются, лифт останавливается с открытыми дверями. Тишина. Слышно, как Глаша булькает в кадке, и этот булькающий звук отражается от стен, многократно усиливаясь.

Дверь в приёмную открывается сама собой, без скрипа и ветра, на пороге стоит тот самый мужчина в чёрном пальто из кашемира с тростью из чёрного дерева. У него гладкое лицо, похожее на восковую маску, с чёрными глазами без белков. Сегодня он не один, за его спиной маячат три тени, полупрозрачные в свете аварийных ламп. Они походят на собак, но без шерсти, с длинными, вытянутыми мордами и красными глазами, которые горят в темноте словно раскалённые угольки. От них пахнет немытой псиной и чем-то гнилым из старого подвала.

— Здравствуй, Настенька, — говорит он вкрадчиво, еле заметно улыбаясь. — Я пришёл за рецептом! Отдай его мне, я уйду, и никто не пострадает!

Настя встаёт, жаба Глашу запрыгивает на плечо и тяжело вздыхает, готовясь к сражению. Настя кладёт руку на флакон с наступательным зельем, который лежит за пазухой, и говорит:

— Нет! Убирайся отсюда!

Мужчина отвечает, не меняясь в лице:

— Ты забыла, кто я, Настенька? Я тот, кто учил твою бабку и показывал ей первые заговоры, а она не доучилась, глупенькая, сбежала в свою деревню, замуж выскочила, детей нарожала. Рожея, вырожея! Ты по её следам, похоже, пошла, в корпорацию вон перебралась! Хочешь тут всю корпорацию заворожить? Рецепт с лунной слезой забрала! Это мой рецепт! Отдай его мне, и я уйду, не трону ни тебя, ни твоего начальника.

Он кивает на Максима, который стоит за Настиной спиной, не двигаясь с места. Максим не прячется и не зовёт на помощь, а просто стоит, сложив руки на груди, и смотрит на мужчину с таким выражением лица, будто оценивает невыгодное предложение о партнёрстве.

— У нас есть охрана, — говорит Максим спокойно. — Сейчас полиция приедет, всё снято на камеры видеонаблюдения.

Мужчина тихо скрипуче смеётся и отвечает ему:

— Охрана спит, никакая полиция не приедет. У меня есть час времени, но мне хватит!

Он делает шаг вперёд, тени за его спиной начинают глухо рычать. Настя решает не ждать, пока он сделает второй шаг, выхватывает флакон с защитным зельем и выплёскивает его на пол перед собой и Максимом. Голубоватая, почти прозрачная жидкость, как только касается ковролина, тут же вспыхивает низким голубоватым пламенем. По всей длине ковра появляется стена из пламени. Тени бросаются вперёд, но тут же натыкаются на неё, издавая звук мокрой тряпки, ударившейся о стекло. Мужчина удивлённо поднимает бровь.

— Кровный оберег? — он переводит взгляд на Максима, и его чёрные глаза сужаются. — Ты взяла его кровь? Он отдал её тебе добровольно? Ты понимаешь, мальчик, что она теперь владеет тобой? Эта ведьма может сделать с тобой всё, что только захочет! Например, привязать к себе навечно!

Максим отвечает, не отводя взгляда:

— Я в курсе!

Настя не успевает осознать, что он сказал, мужчина поднимает свою чёрную трость и ударяет по полу, раздаётся звук, похожий на удар колокола. Защитная стена трескается, по ней бегут паутинки трещин, голубое пламя начинает угасать.

— Настя, давай! — кричит дядя Лёша, вылетая из чемодана с горящими глазами. — Наступательное! Бей!

Настя не медлит, достаёт третий флакон с мутной чёрной жидкостью, похожей на нефть. Откупоривает его, сразу же чувствуется запах могильной сырости.

— Это тебе за бабку! — говорит Настя, глядя прямо в чёрные глаза, и выплескивает зелье в сторону мужчины.