Книга Настенька - читать онлайн бесплатно, автор Дмитрий Романофф. Cтраница 5
Настенька
Настенька
Оценить:

Рейтинг: 3

Настенька

Жидкость не летит прямо, а извивается в воздухе словно змея, просачиваясь сквозь трещины в защитной стене, огибает тени, которые мечутся в панике, и попадает мужчине на правую руку, чуть выше запястья.


Чёрные капли зелья начинают дымиться и плавиться, стекая с кости подобно воску с горящей свечи. Под кожей оказывается не обычная белая кость, а чёрная словно уголь, покрытая рунами, которые горят красным светом.

— А-а-а! Сука! — кричит мужчина словно зверь, попавший в капкан, хватаясь за обожжённую руку. — Этот рецепт! Ты использовала его! Как ты посмела?

Настя не отступает и говорит, морща брови:

— Бабка берегла его для тебя! Получай и убирайся, пока я не вылила остальное тебе в лицо.

Мужчина шатается, тени за его спиной мечутся, теряя форму и превращаясь в клубы чёрного дыма. Защитная стена восстанавливается, жаба Глаша издаёт низкий, вибрирующий звук, по полу идут зелёные волны словно по болотной глади.

Дядя Лёша, не теряя времени, забегает в кабинет, включает принтер и направляет его на мужчину. Принтер начинает выплёвывать бумагу с такой скоростью, что листы превращаются в острые снаряды.

— Получайте, твари! — орёт домовой. — Вот вам офисная магия! Корпорация против нечисти!

Мужчина держится за обожжённую руку, из которой сочится чёрная сукровица, и медленно пятится к выходу. Его лицо обугливается, обнажая под собой нечеловеческую плоть.

— Ты ещё пожалеешь, Настя, — хрипит он сквозь зубы и щёлкает пальцами здоровой руки.

Собаки визжат и растворяются в воздухе. Сам он тоже начинает медленно таять, становятся прозрачными ноги, потом туловище и голова, последним исчезает лицо с чёрными глазами, которые с ненавистью смотрят на Настю.

Запах серы и горелой плоти заполоняют приёмную. Включается свет, на столе Насти звонят сразу три телефона, в коридоре слышатся голоса сотрудников, которые ничего не заметили, ведь для них прошла лишь секунда.

Настя падает на стул, руки трясутся крупной дрожью, которую она не может унять. Жаба Глаша устало плюхается в кадку и сразу засыпает, дядя Лёша выключает принтер и садится рядом на пол, вытирая пот со лба.

Максим подходит к Насте, опускается перед ней на корточки и заглядывает в глаза без страха или упрёка.

— Жива? — спрашивает он тихо.

Настя кивает и отвечает, сглотнув:

— Жива, но он вернётся! Я не убила его, а только ранила, он получил часть рецепта, что была в зелье, и стал сильнее.

— Значит, будем готовиться, — говорит Максим, беря её за руку.

Его пальцы смыкаются вокруг холодных ведьмовских пальцев. Настя чувствует, как дрожь уходит, сменяясь странным, почти незнакомым спокойствием.

«Он не убежал и не вызвал полицию, — думает Настя. — Держит меня за руку и смотрит так, будто я его. Может быть, это и есть главное зелье, просто быть рядом, когда страшно, и не отпускать».

В приёмную вбегает запыхавшийся Петрович:

— Настя, Максим Сергеевич, внизу кто-то вызвал полицию и скорую. Говорят, в соседнем доме нашли тело старухи с обожжёнными руками.

Настя встаёт и спрашивает обессиленным голосом:

— Какой старухи?

Петрович смотрит на неё с жалостью и страхом одновременно.

— Да не знаю я, — говорит он, смущаясь.

Настя замирает, Максим сжимает её руку сильнее, дядя Лёша под столом перестаёт дышать, в голове у Насти проносится вихрь мыслей:

«Бабка жива или это не бабка? Та, кого мы считали бабкой, была не она? А та, которая лежит в подъезде, настоящая? И где тогда та, которую мы похоронили?»

Она смотрит на Максима. Он смотрит на неё и говорит:

— Поехали!

Настя кивает, жаба Глаша просыпается и коротко тревожно квакает один раз.

За окном, где совсем недавно светилась зелёная надпись, снова мелькает тень, но на этот раз она ничего не пишет, а только смотрит и ждёт. Настя выиграла первое сражение и ранила врага, но настоящая битва только начинается.

Глава 8. Живая или мёртвая

Серый панельный дом, из окон вываливаются наружу оборванные шторы и засохшие цветы на подоконниках. В подъезде воняет мочой, кошками и старостью, которая не выветривается даже после дезинфекции. На лестничной клетке третьего этажа, прямо на бетонных ступенях, покрытых слоем вековой пыли, лежит тело старой женщины.

Она неподвижна, грудь редко и тяжело вздымается, каждый вдох даётся ей через силу. Руки обгорели до чёрной корки, лицо в копоти, седые волосы выбились из-под тёмного платка. На ней надета стёганая ватная кофта, какие носят все бабушки из глубинки. Шерсть кофты пропиталась кровью и какой-то чёрной жидкостью, похожей на дёготь.

Скорая стоит у подъезда, полиция оцепила место, зеваки толпятся за жёлтой лентой, вытягивая шеи и шепчась. Настя и Максим пробиваются сквозь толпу, Настя двигается словно во сне, не чувствуя своих ног и не слыша голосов вокруг.

— Вы кто? — преграждает им путь молодой полицейский в форме на два размера больше.

Максим молча достаёт какое-то удостоверение с золотым тиснением и печатью, полицейский сразу сторонится и кивает.

— Свидетели, — коротко говорит Максим. — Девушка знает пострадавшую.

Настя подходит ближе и опускается на корточки рядом с телом, сердце в груди стучит, руки ледяные.

«Это не она, — мысли Насти в голове. — Не может быть она, ведь бабка умерла год назад. Я сама насыпала первую горсть земли на гроб. Шёл дождь, помню, как капли падали на доски, она была в своём любимом белом платке с вышитыми васильками. Но лицо похоже, те же морщины вокруг глаз и родинка над губой. Не может быть».

Настя наклоняется ниже, почти касаясь щеки, и в этот момент старуха открывает мутные глаза.

— Настя, — шепчет старуха слабым беззвучным голосом. — Беги! Он идёт за тобой.

Настя отстраняется, чуть не упав на пол. Голос точно бабкин, с такой же хрипотцой, и слово «беги», которое она сотни раз слышала в детстве, когда бабка учила её не лезть в омут без заговора.

— Бабушка? — шепчет Настя, но старуха закрывает глаза и теряет сознание.

Старая больница с высокими потолками, запахом хлорки и вечными очередями в коридорах. Палата интенсивной терапии находится в конце длинного коридора, за двумя дверьми с табличками «Посторонним вход воспрещён». Настю пропустили только благодаря удостоверению Максима и тому, что она назвалась внучкой.

Настя уже не сомневается: бабка лежит под капельницей, её обожжённые руки замотаны бинтами. Лицо немного очистили от копоти, теперь оно выглядит бледным, но живым. Врачи сказали: «Сильные ожоги и кома, но шансы есть».

Настя сидит на пластиковом стуле у койки, держа бабкину холодную руку и не в силах отвести взгляд. Максим стоит у окна и смотрит на улицу.

— Если это бабка, — тихо говорит Настя, будто боясь разбудить, — тогда кого я похоронила год назад? Кто в гробу? Где бабка была всё это время? Почему не пришла и не дала знать, что она жива?

Дядя Лёша вылезает из Настиной сумки и карабкается на подоконник рядом с Максимом.

— Это твоя бабка, Настя! Она была не простой ведьмой, а умела делать двойников. Может быть, она создала копию, чтобы обмануть нечисть, чтобы он думал, что она умерла, а сама тем временем пряталась.

Настя поворачивается к нему.

— Зачем? От кого пряталась?

Дядя Лёша отводит глаза.

— От того, кто её учил и хотел не только рецепт, но и её саму, чтобы стать одним целым. Это древний обряд через женитьбу на ведьме из того же рода, тогда сила удваивается. Он выследил её много лет назад и представился странником, хоть она его и прогнала, но он поклялся вернуться.

Максим резко поворачивается от окна и спрашивает:

— Что значит одним целым?

Дядя Лёша вздыхает и нехотя отвечает:

— Насильно жениться через древний обряд, который привязывает души. Бабка сбежала за день до свадьбы и спряталась в другом городе. Он искал её десять лет, а когда понял, что не найдёт, то решил охотиться за Настей.

Настя бледнеет так, что губы становятся белыми.

— Значит, он хотел жениться на бабке? А теперь хочет на мне?

— Да, — говорит дядя Лёша. — Чтобы сила перешла к нему полностью!

Настя закрывает глаза, выходит в коридор подышать свежим воздухом и собраться с мыслями. Максим выходит за ней. Они стоят у окна, за которым мерцают огни ночной Москвы, и молчат.

— Настя, если это правда и тот человек хотел жениться на вашей бабке, а теперь хочет на вас, то я этого не позволю!

— Вы не сможете его остановить, — отвечает Настя, не глядя на него. — Это не человек, а нежить, и он сильнее меня. Я его только ранила и то потому, что он не ожидал, а в следующий раз он будет готов.

Максим берёт её за плечи, разворачивает к себе и говорит:

— Значит, будем искать способ! Вместе!

«Он снова говорит "вместе", — думает Настя и смотрит на Максима. — Не боится и не отступает. Может быть, это и есть то, о чём говорила бабка: "Настоящая защита — это не зелье и не заговор, а человек, который остаётся, когда все уходят". Я его нашла».

Она не знает, кто сделал первый шаг, но в следующее мгновение уже стоит, прижавшись щекой к его плечу, и чувствует, как его рука обнимает её за спину. Он не отстраняется и не говорит «это неудобно» или «могут увидеть коллеги», а просто стоит и держит её. Похоже на то, что она стала самой важной для него на всём белом свете.

***

Утром Настя просыпается от шороха в палате. Она дремала на стуле у койки бабки, положив голову на сложенные руки. Максим спит в кресле у окна, укрывшись своим пиджаком.

Бабка открывает глаза, но на этот раз они смотрят с той самой хитринкой, которую Настя помнила с детства.

— Настя, — говорит старуха слабым, но твёрдым голосом. — Слушай меня и не перебивай, у нас мало времени.

Настя наклоняется ближе.

— Я твоя настоящая бабка, год назад ты похоронила мою куклу. Я сделала её, когда поняла, что он меня нашёл. Кукла жила, пока я была рядом, а как только ушла, она сразу и умерла.

— Зачем ты меня обманула? — шепчет Настя.

— Чтобы он думал, что я мертва, — бабка тяжело вздыхает и начинает кашлять. — Я жила в другом городе под чужим именем и работала уборщицей в больнице.

— А как он нашёл тебя?

— Он почувствовал, когда ты сварила наступательное зелье, в нём кусочек моего рецепта, который потянулся ко мне словно нить. Вчера он напал, забрал часть рецепта и оставил меня умирать. Он думал, что я не выживу, но я не для того десять лет пряталась, чтобы сдохнуть на лестнице.

Настя начинает плакать, слёзы текут по щекам, но она не вытирает их.

— Я думала, что ты умерла и так горевала...

— Знаю, я заходила к тебе во сне, но ты думала, что это просто сон. Теперь слушай внимательно!

— Да!

— Я жива, а значит, наш род не прерван, и у тебя есть рецепт целиком на последней странице травника. — говорит бабка, сжимая её руку. — Я не давала тебе рецепт, потому что боялась за тебя! Но теперь ты должна сварить зелье и уничтожить его навсегда.

Настя сжимает бабкину руку.

— Я всё сделаю!

Настя с Максимом выходит из больницы под утро, солнце только начинает вставать. В руках Настя держит старый потёртый бабкин амулет с выцветшими рунами. Старуха сняла его с шеи и отдала, шепча: «Здесь его волос, ноготь и кусочек ткани, в которую он был одет в тот день, когда пришёл ко мне. Я хранила это много лет».

— Это частица того человека, — говорит Настя, глядя на амулет. — Теперь мы можем сварить зелье, которое привяжет его и уничтожит, но для этого нужно нечто большее, чем просто травы.

Максим открывает дверь машины и помогает ей сесть.

— Что для этого нужно?

Настя молчит и смотрит на свои руки, и говорит:

— Нам нужно съездить на болото и взять воды из трёх лесных озёр с тиной, лягушачьей икрой и корягами. Ещё нужна жертва!

— Какая жертва?

Настя поднимает на него глаза, в которых отражается решимость и грусть, и говорит:

— Часть моей магии, которую я должна отдать навсегда. После этого зелья я стану обычной и не смогу сварить даже отвар от простуды.

Максим замирает.

— Ну вы же готовы на это?

Настя кивает и думает про себя:

«Без магии я стану обычной секретаршей, Глаша станет просто жабой, а дядя Лёша пропадёт навсегда и я больше никогда его не увижу. Посмотрит ли тогда Максим на меня? Или без магии я буду ему не нужна? Страшно! Но ещё страшнее жить в постоянном страхе, что нечисть придёт и заберёт моих любимых, так что прощай магия и да здравствует обычная жизнь».

Максим заводит двигатель машины, но не спешит трогаться с места.

— Куда едем? — спрашивает он.

— В деревню на родное болото! — отвечает Настя. — Только там можно сварить это зелье.

Он кивает и включает навигатор. В этот момент звонит телефон Насти, на экране высвечивается незнакомый городской номер, и она, не думая, берёт трубку.

— Настя! — звучит истеричный женский голос, срывающийся на плач. — Это Вера! Слушай, Ленка... Её нашли в подъезде сегодня утром без сознания с обожжёнными руками. Это ты сделала?

Настя замирает с раскрытым ртом, Максим всё слышал, выхватывает трубку у неё из рук и спрашивает:

— Где она?

— В той же больнице, в реанимации! — отвечает, рыдая, Вера. — Она мне рассказала по телефону перед тем, как потерять сознание, что тот человек приходил к ней ночью и сказал, если Настя не отдаст рецепт, то будут новые жертвы.

Связь обрывается, Настя смотрит на телефон, не в силах произнести ни слова.

— Он пошёл на отчаянные меры, — говорит она, наконец. — Теперь не только бабка, но и все люди вокруг в опасности.

— Что будем делать? — спрашивает Максим, сжимая руль.

— Варить зелье, — отвечает Настя. — Для этого нужно вернуться на родное болото сегодня же.

Максим заводит машину.

— Тогда поехали!

Машина на скорости отъезжает с больничной парковки, Настя смотрит в зеркало заднего вида и различает на крыше больницы, на фоне розовеющего неба, чёрную тень с крючковатыми длинными пальцами, смотрящую им вслед.

— Он знает, куда мы едем! — говорит она.

— Ничего, мы справимся! — отвечает Максим, не сбавляя скорости.

Дядя Лёша в сумке тревожно ворочается, Глаша в переноске на заднем сиденье коротко квакает один раз. Война с нежитью только начинается. Ставка в этой битве — не только жизнь бабки, но и сама Настя, её прошлое, настоящее и будущее.

Глава 9. Изба

За окном машины мелькают последние многоэтажки спальных районов. Начинаются поля с чёрными квадратами пашни и перелески с берёзами, которые всё ещё не распустили листья до конца. Становится легче дышать, вокруг виднеется зелень. Настя сидит на переднем сиденье, прижимая к груди бабкин амулет, и смотрит на дорогу. Глаша в переноске на заднем сиденье изредка квакает, дядя Лёша выбрался из сумки и устроился на приборной панели. Максим ведёт машину уверенно, хотя дорога становится всё хуже: начинается разбитый асфальт, потом гравий и грунтовка с колдобинами.

— Давно не были в деревне? — спрашивает он, не отрывая глаз от дороги.

Настя молчит, проводя пальцем по амулету.

— Год прошёл с тех пор, как похоронила ту, которую считала бабкой.

Тишина. Слышно лишь шум двигателя и редкие сигналы встречных машин.

— Странно возвращаться, — продолжает Настя. — Хотелось бы думать, что еду туда только за соленьями на зиму, огурцами и вареньем, но на самом деле я еду туда за смертельным зельем, которое лишит меня магии.

Максим смотрит в зеркало заднего вида, а потом на неё.

— Мы успеем? Он же знает, куда мы едем. Тот человек или то, что им стало.

Настя задумывается и перебирает в памяти бабкины уроки с рассказами. Нежить боится открытого пространства и дневного света.

— У него есть слабость! Он не может действовать днём на открытой местности, так что у нас есть время до заката.

Дядя Лёша сидит на приборной панели и болтает ногами в лаптях.

— Не каркай, Настя! Он может послать теней, которые и днём бегают, если очень надо, им-то солнце не помеха.

Настя прикусывает губу.

— Помолчи, дядь Лёш, — тихо говорит она, чтобы Максим не услышал. — И без тебя страшно.

«Мы едем в родную деревню, — думает Настя. — Где бабка учила меня заговаривать воду и различать травы по запаху с закрытыми глазами. Рядом со мной мужчина, который бросил всё и поехал со мной не ради контракта или денег, а ради меня. Может быть, после того, как я потеряю магию, он всё ещё будет рядом? Или я стану ему неинтересна?»

Деревня встречает их дымом из печных труб и надрывным лаем соседских собак. Бабкина изба стоит на отшибе у самого болота, где заканчивается деревня и начинается хлюпающая трясина с редкими кочками. Крыша прохудилась ещё сильнее, чем в прошлом году, забор покосился, но трава не выгорела. Грядки выглядят ухоженными, как будто их кто-то поливает и полет. Настя выходит из машины и замирает.

— Здесь кто-то недавно был! — говорит она и подходит к калитке.

На висячем замке, который бабка всегда закрывала на ключ, виднеется свежая царапина, металл блестит на месте скола. Калитка приоткрыта. Максим выходит следом и достаёт из бардачка маленький газовый баллончик, единственное оружие, которое он взял в дорогу.

— Идём за мной, — говорит он негромко.

Дядя Лёша прячется в сумку, Глаша выглядывает из переноски. Они проходят во двор и слышат, как где-то на болоте вдалеке квакает лягушка. Скрип половиц под ногами Насти кажется оглушительным, она осторожно толкает дверь в избу.

Внутри темно, чувствуется аромат сушёных трав, висящих пучками под потолком, но пахнет горелым. Похоже на то, что недавно здесь жгли бумагу. На столе лежит дешёвый синтетический рюкзак, из которого торчит какая-то тряпка.

Настя включает свет, лампочка под потолком моргает, но включается. Чудо! Электричество в деревне постоянно отключают.

— Здесь кто-то живёт, — говорит Настя, оглядываясь. — Или прячется.

Она подходит к печи и видит на старом бабкином одеяле ещё не засохшее почти чёрное пятно крови.

— Не трогай, — говорит Максим, хватая её за руку. — Может, он здесь до сих пор.

Настя одёргивает руку, поворачивается и замирает. Там, где раньше висели бабкины иконы в серебряных рамках, теперь зияет выжженная руна. Иконы валяются на полу, стёкла разбиты, рамки погнуты. Руна напоминает Насте то, что она видела на руке у того человека, чёрный извивающийся знак, похожий на корень дерева, растущего вверх ногами. Он ещё дымится, хотя перестал гореть.

— Нежить была здесь, — говорит Настя дрожащим голосом.

Она вдруг вспоминает про дубовый сундук с медными накладками, из которого она брала веник, когда ехала в Москву. Настя бросается к нему, падает на колени и открывает крышку, но внутри пусто, лишь несколько сухих листьев, запах старого дерева и больше ничего. Травник исчез, переписанный бабкиной рукой на берёсте, вместе с закладками, рецептами и заметками на полях.

— Он украл травник! — кричит Настя с болью в голосе. — Там все рецепты от мигрени, сглаза, порчи и нежити.

Дядя Лёша выпрыгивает из сумки, подскакивает к сундуку и обнюхивает его.

— Не всё, Настя, — говорит он деловито. — Главный рецепт с лунной слезой бабка хранила не в травнике, а выучила его наизусть и закопала на болоте. Она же водила тебя туда, когда ты была маленькая, помнишь? Сказала тебе: «Если когда-нибудь понадобится самое сильное зелье, то иди к Чёрной коряге и отодвинь камень с лягушачьим следом».

Настя закрывает глаза, в голове появляется картинка. Лето. Жара. Болото. Бабка в резиновых сапогах ведёт её за руку, останавливается у коряги, похожей на скрюченную руку, и говорит: «Запомни это место, внучка».

— Чёрная коряга, — шепчет Настя. — Камень со следом лягушки.

Она открывает глаза и резко вскакивает.

— Быстро на болото, пока не стемнело!

Болото в сумерках выглядит страшным и прекрасным одновременно, туман стелется по земле, скрывая трясину, кочки кажутся черепахами, застывшими в вечном ожидании. Пахнет тиной, водой, прошлогодними листьями и чем-то гнилым. Тот самый запах, который Настя помнит с детства. Квакают лягушки.

Настя идёт уверенно, обходя трясину, пригибая ветки и ступая только на кочки. Максим идёт за ней, то и дело оступаясь и хватаясь за кусты, чтобы не упасть.

— Вы родились здесь? — спрашивает он, когда одна из кочек проваливается у него под ногой и он по щиколотку застревает в жиже. — Как вы тут ходите?

— Привычка, — отвечает Настя, не оборачиваясь. — Заговор от трясины, бабка меня научила: «Ступай как по земле, даже если под ногами болото».

Настя останавливается у старой чёрной обугленной коряги, похожей на скрюченную человеческую руку с растопыренными пальцами. Рядом лежит плоский камень, поросший мхом. На камне видна природная выемка, удивительно точно повторяющая форму лягушачьей лапки.

— Здесь, — говорит Настя уверенным голосом, опускается на колени и отодвигает камень.

Под ним виднеется небольшое углубление, затянутое паутиной. В котором лежит берестяной свёрток, перевязанный красной ниткой.

Настя достаёт свёрток и разворачивает, внутри оказывается пожелтевший лист бумаги с водяными знаками и сухой цветок папоротника. На листе написан рецепт ровным бабкиным почерком с рунами по краям.

— Тот самый рецепт, — шепчет Настя.

Максим подходит и заглядывает через плечо, буквы на листе в сумерках начинают светиться тусклым золотым светом.

— Что теперь?

— Будем варить зелье прямо здесь на болоте в полночь под луной.

— А если он придёт?

Настя прячет свёрток за пазуху и поднимается на ноги.

— Тогда будем сражаться, у меня есть ещё одно зелье.

***

Они возвращаются в избу, Настя начинает топить старую кирпичную печь и вешает над огнём бабкин чугунный котёл с выщербленными боками. Далее кладёт в котёл всё, что требуется по рецепту: воду из трёх лесных озёр, которую Настя набрала на болоте, пока Максим стоял на страже, тину с коряг, лягушачью икру, три волоска жабы Глаши и бабкину кровь. Спустя несколько минут в котелок добавляются частицы врага, его волос, ноготь и кусочек чёрной ткани, которую бабка хранила много лет.

В конце Настя берёт кухонный нож, зажмуривается и делает надрез на подушечке указательного пальца. Кровь выступает алыми каплями, тут же падая в котелок. Жидкость вспыхивает настолько ослепительным серебряным светом, что Максим аж зажмуривается.

— Зачем? — спрашивает он, хотя уже знает ответ.

— Жертва, — отвечает Настя, перевязывая палец платком. — После этого зелья я стану обычной, ничего не буду видеть и слышать.

— Ничего? — переспрашивает Максим.

— Да, — отвечает Настя с тоской в голосе.

Дядя Лёша, который всё это время тихонько наблюдает за процессом, спрыгивает с печи, подходит к Насте и кладёт лохматую голову ей на колено.

— Я останусь с тобой, — говорит он с нежностью в голосе. — Даже если ты меня не увидишь и не услышишь, я всё равно навсегда останусь рядом, буду шуршать по ночам, прятать носки и пить твою ряженку.

Настя улыбается сквозь слёзы и гладит его по голове.

— Спасибо, дядь Лёш.

Максим подходит с другой стороны, берёт её за руку и говорит:

— Я не знаю, что такое жить без магии, но буду рядом с тобой, несмотря ни на что!

Настя смотрит на него, различая в его серых глазах, которые когда-то казались ей холодными, что-то такое, от чего хочется плакать ещё сильнее.

«Я варю зелье, которое сделает меня обычной! — думает Настя. — Заберёт голос трав и язык лягушек. Впервые в жизни я не боюсь, потому что рядом мужчина, который смотрит на меня не как на секретаршу, а как на женщину. Может быть, это и есть счастье? В том, чтобы просто быть рядом с любимым человеком».

Зелье готово, получилась густая, чёрная жидкость с серебряными искрами внутри. Настя разливает его по трём стеклянным флаконам: первый — чтобы уничтожить врага, второй — для защиты, а третий — про запас. Бабка учила, что нельзя оставлять зелье в одном экземпляре.