Хроники ОРКС. Планета Форго-3, первый рубеж. Том 1.

Глава 13. Операция в ночи

Последний прыжок вышел особенно мощным — Вик приземлился у подножия скалы, и сухая земля под его ногами пошла трещинами, взметнув облако пыли. Мелкие камешки брызнули в стороны, застучали по камням, и эхо от удара прокатилось по окрестностям, вспугнув стайку каких-то ночных птиц. На его руках, без сознания, обмякла ламия. Голова безвольно покоилась на его плече, спутанные зелёные волосы рассыпались по руке, закрывая лицо. Израненный хвост свисал вниз, едва заметно подрагивая даже в беспамятстве — тело боролось за жизнь на каком-то древнем, глубинном уровне, не подвластном сознанию. Дыхание было слабым, но ровным: грудь мерно вздымалась, прижимаясь к его тунике.

Маскировочная сетка у входа в пещеру отдёрнулась резко, словно её сорвали нетерпеливой рукой. Наружу вышла Су — в сером платье знахарки, накинутом поверх привычного чёрного топа. Увидев Вика, она замерла на месте. Её жёлтые глаза расширились, вертикальные зрачки сузились в тонкие щёлочки — признак крайнего удивления, если не потрясения. Она быстро окинула взглядом картину: командир, весь в пыли и песке, чья туника была порвана в нескольких местах, держал на руках совершенно голую женщину-змею, покрытую ранами и кровоподтёками. Хвост незнакомки безжизненно волочился по земле, оставляя в пыли тёмный след.

— Командир! Какого... что произошло?! — Су всплеснула руками, и в голосе её звенела смесь возмущения и тревоги. — Ты сорвал план? Весь план?! Из-за... из-за неё?!

Она подошла ближе, и её взгляд — цепкий, профессиональный — заскользил по телу ламии, отмечая многочисленные порезы, ссадины, глубокие раны на хвосте, из которых всё ещё сочилась кровь. Губы Су сжались в тонкую линию. За два месяца работы в Вектрополе она научилась распознавать следы гладиаторских мечей — эти раны были именно такими. Тупое тренировочное оружие, которым били не чтобы убить быстро, а чтобы мучить долго.

Вик ответил спокойно, но в его голосе слышалась та особая, с трудом сдерживаемая ярость, которая возникала у него только тогда, когда он становился свидетелем откровенной несправедливости:

— План пошёл не так, как я рассчитывал. Вернее, план пошёл туда же, куда и всё на этой планете — в задницу. Они выставили её на арену — раненую, безоружную, голую — против троих гладиаторов, а потом я должен был её добить на потеху толпе. Понимаешь, Су? Добить. Как собаку. Как вещь. А она заговорила. Человеческой речью. Сказала «пожалуйста». И я понял, что ещё немного — и я снесу этот Колоссеум к чёртовой матери вместе со всеми, кто там сидел.

Су резко выдохнула, качая головой. Тёмные жилки на её серой коже проступили отчётливее, как признак сильного волнения:

— Не смог... Вик, у нас миссия! Мы должны были внедриться, собрать информацию, на кону планета и целый сектор! А ты... — Она замолчала, глядя на бледное лицо Ламии, на её дрожащий даже в беспамятстве хвост, на дорожки слёз, ещё не высохшие на грязных щеках. Гнев уступал место чему-то другому, профессиональной озабоченности, смешанной с невольным сочувствием. Она вздохнула и махнула рукой. — Ладно. Разбор полётов позже. Сейчас она нуждается в помощи. Заноси внутрь, быстро. И... — её взгляд снова упал на наготу Ламии, и она поджала губы, вспоминая прошлое, — ...найди что-нибудь, чем её прикрыть. Хотя бы простыню. Неприлично. И ей, наверное, холодно. И мне неловко. В общем, заноси.

— В медотсеке есть ткань. Сделаем, — бросил Вик, уже шагая в пещеру.

Он прошёл по короткому коридору вглубь базы. Су шла следом, и на ходу из её боков плавно выросли ещё две руки — верхние начали быстро перебирать инструменты на поясе, нижние поддерживали подол платья, чтобы не путался под ногами. Зрелище это, для неподготовленного взгляда способное вызвать ужас, сейчас было просто частью работы.

Медотсек встретил их стерильной прохладой. Небольшое, но хорошо оборудованное помещение: диагностический стол в центре, шкафы с препаратами вдоль стен, в углу — медицинская капсула, сейчас закрытая и молчаливая. Вик аккуратно, почти нежно уложил Ламию на диагностический стол. Су немедленно склонилась над ней, и четыре руки пришли в движение: две ощупывали пульс на шее и запястье, две другие быстро смачивали ткань в обеззараживающем растворе.

— Пульс слабый, нитевидный, — бормотала Су, обращаясь скорее к себе, чем к Вику. — Множественные резаные раны, признаки серьёзной кровопотери. Хвост... серьёзные повреждения мышечной ткани, возможно, задеты крупные сосуды. Удивительно, что она вообще дотянула. С такой кровопотерей обычно не живут. — Она подняла взгляд на Вика. В жёлтых глазах читался суровый вердикт. — Нужна капсула. Срочно. Полное сканирование, восстановление жидкостей, регенерация тканей. Открой её.

Вик подошёл к капсуле, нажал сенсор. Крышка с тихим шипением поднялась, открывая внутреннюю полость — рассчитанную на гуманоидное тело стандартных пропорций. Су перевела взгляд с капсулы на длинный змеиный хвост ламии, свисающий со стола почти до коридора.

— Проклятье... Она туда не поместится. Хвост слишком длинный и толстый. Кто бы мог подумать, что нам понадобится капсула для ламии... — На мгновение Су задумалась, постукивая пальцами по краю стола, затем решительно кивнула. — Ладно. Поместим верхнюю часть тела в капсулу, зафиксируем голову, торс, руки. Капсула проведёт диагностику, восстановит кровопотерю, запустит регенерацию внутренних органов, если они задеты. А хвост... придётся обрабатывать вручную. Вик, будешь ассистировать. Мне нужны обе пары рук. И понадобится ещё одна, если бы она у меня была, но уж как есть.

— Говори, что делать. Я сегодня уже и так натворил дел, так что хотя бы в этом не подведу.

Су уже разворачивала набор хирургических инструментов, подсоединяла капельницу с физраствором к руке пациентки, настраивала монитор жизненных показателей. Движения её были быстрыми, точными, лишёнными какой-либо суеты.

— Сначала — аккуратно подними её. Я подведу капсулу вплотную к столу, положим верхнюю часть внутрь, а хвост оставим снаружи. Капсула всё равно будет работать, я отключу герметизацию и настрою локальное поле. Будет не так эффективно, как при полном погружении, но лучше, чем ничего.

Вдвоём они осторожно переместили Ламию. Вик придерживал её голову и плечи, стараясь не задеть многочисленные ссадины. Су направляла безвольное тело в капсулу. Длинный змеиный хвост, изрубленный и окровавленный, остался лежать на столе, бессильно свешиваясь на пол — сейчас он казался не частью живого существа, а скорее диковинным предметом, нуждающимся в починке.

Су опустила крышку капсулы, но не до конца, оставила щель, достаточную для выхода хвоста. Активировала сенсор. Внутри загорелся мягкий голубой свет, зажужжали сканеры — звук был похож на пение невидимых насекомых. На мониторе появились первые данные: пульс, давление, сатурация, уровень гемоглобина. Всё — критически низкое.

— Капсула работает. — Су облегчённо выдохнула, и её плечи чуть опустились. — Теперь хвост. Вик, свет сюда. И приготовь регенерационный гель — в третьем шкафу, синяя маркировка. И да, надень перчатки.

Она склонилась над израненным хвостом. Четыре руки начали работу: две очищали раны от грязи и песка, забившихся глубоко в порезы, две другие накладывали зажимы на кровоточащие сосуды. Жёлтые глаза были сосредоточены, движения точны и быстры, словно она всю жизнь только и делала, что оперировала змеиные хвосты.

— Командир, — заговорила она, не поднимая головы, — я всё ещё зла на тебя за сорванный план. Очень зла. Местами просто в ярости. Но... как медик, я понимаю. Ты не мог поступить иначе. Она не монстр. Она жертва. И я сделаю всё, чтобы она выжила. — Су на мгновение подняла взгляд, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то тёплое — редкое выражение для обычно сдержанной демоницы. — Но с тебя полный отчёт для Неферит. Она будет в ярости. Её аналитический план, возможно, летит к чертям из-за твоего... благородства. Помнишь её лицо, когда она говорила про реку? Вот. Будет такое же, только в десять раз выразительнее.

Вик молча кивнул, подавая ей запрошенный гель. Его зелёные глаза смотрели на бледное лицо Ламии, на её закрытые веки, на мерно вздымающуюся под крышкой капсулы грудь. Где-то внутри гудели сканеры, и на мониторе медленно, но верно ползли вверх показатели.

— Отчитаюсь. Но сначала она должна выжить. Остальное — потом. Неферит потерпит. Или не потерпит — тогда пусть прилетает и высказывает мне лично. У неё, кажется, скоро как раз такая возможность появится.

Су хмыкнула — что-то среднее между скепсисом и согласием — и вернулась к работе. В медотсеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом капсулы и металлическим звоном инструментов.

Часы текли незаметно. В пещере, лишённой естественного освещения, время измерялось не солнцем, а усталостью.

Су работала безостановочно, и четыре руки её двигались как части единого, идеально отлаженного механизма. Верхняя пара держала хирургические зажимы и иглодержатель, нижняя — пинцет и скальпель. Она была сосредоточена с той особой, почти жуткой поглощённостью, на которую способны только те, кто видел смерть вблизи и не раз вырывал у неё добычу.

— Глубокий разрез вот здесь... задето сухожилие. Вик, отсоси. И дай мне шовный материал, четвёртый размер, рассасывающийся. И салфетку. И, пожалуй, ещё света, эта лампа начинает мигать, как будто у неё тоже кончаются силы.

Вик подавал нужное без лишних слов. Он стоял рядом, выполнял команды: то инструмент поднесёт, то свет поправит, то вытрет пот со лба Су, чтобы не капал в рану. Его лицо оставалось непроницаемым, но в зелёных глазах, неотрывно следивших за работой, читалось то особое уважение, какое испытываешь к настоящему мастеру.

Су сшивала сосуды — тончайшие нити соединяли разорванные стенки, восстанавливая ток крови. Накладывала швы на мышечную ткань, слой за слоем. Очищала и обрабатывала бесчисленные порезы, оставленные гладиаторскими мечами. Каждое движение было выверено, каждый стежок ложился точно на место. Она не позволяла себе дрогнуть, хотя спина уже ныла от напряжения, а глаза слезились от яркого света операционной лампы.

Монитор капсулы показывал медленное, но уверенное улучшение показателей ламии. Пульс становился ровнее, давление поднималось. Регенерационный раствор, поступающий через капельницу, и мягкое излучение капсулы делали своё дело — её верхняя часть тела постепенно обретала более здоровый оттенок, раны на руках и торсе начинали затягиваться, оставляя тонкие розовые шрамы.

Но хвост... хвост требовал ручной работы.

Где-то после полуночи Су наткнулась на особенно глубокий разрез — почти до кости. Лицо её ожесточилось.

— Проклятье. Здесь осколок металла. Застрял в тканях. Видимо, один из тех мечей был не таким уж тупым. Или это обломок от предыдущего боя, ей ведь кинули ржавый хлам вместо оружия. Вик, пинцет с тонкими губками. И приготовься, когда я его вытащу, может пойти кровь. Прижмёшь, как скажу.

Она осторожно, миллиметр за миллиметром, извлекла крошечный обломок ржавого меча. Металл тускло блеснул в свете лампы, и Су с отвращением бросила его в лоток. Ламия, даже в беспамятстве, слабо застонала — тело реагировало на боль, хвост дёрнулся. Су на мгновение замерла, свободной рукой погладила хвост успокаивающим движением и что-то тихо зашептала — слов было не разобрать, но интонация звучала мягко, убаюкивающе. Когда хвост перестал дрожать, она продолжила.

Ближе к рассвету Вик заметил, что движения Су стали чуть медленнее, а вдохи — глубже и тяжелее. Она устала. Смертельно устала. Но не останавливалась.

— Су. Сделай перерыв. Хотя бы на десять минут. Ты уже целую ночь не разгибаешься. У тебя руки дрожат. Я вижу.

— Нельзя. — Она даже не подняла головы. — Если я остановлюсь сейчас, потеряю концентрацию. И тогда... нет. Ещё немного. Осталось обработать последний участок и наложить повязки. Я спала в более экстремальных условиях, поверь. Однажды я оперировала трое суток подряд, пока вокруг рушился город. Это... это просто ещё одна ночь.

Она сдержала слово. Когда первые лучи солнца, пробившись сквозь маскировочную сетку у входа в пещеру, окрасили стены медотсека в серый предрассветный цвет, Су завязала последний узел на бинте.

Всё. Хвост ламии, от основания до самого кончика, был покрыт ровными рядами швов и аккуратными повязками. Выглядел он всё ещё ужасно — опухший, в кровоподтёках, исчерченный белыми полосами бинтов, — но это были уже не зияющие раны. Это было начало исцеления.

Су выпрямилась, и в этот момент её дополнительная пара рук медленно втянулась обратно — мышцы слишком устали, чтобы поддерживать их. Она посмотрела на монитор капсулы: показатели стабильны. Ламия спала, но теперь это был целительный сон, а не предсмертное забытьё.

— Она... будет жить, — голос Су прозвучал хрипло, едва слышно. — Хвост восстановится. Через пару недель сможет двигаться. Через месяц — полноценно. У неё отличная регенерация, кстати. Намного лучше человеческой. Если бы не это, она бы не дотянула даже до того момента, как ты её подхватил.

Она сделала шаг назад, нащупала стул у стены, опустилась на него. И, кажется, сама не заметила, как её голова склонилась набок, а глаза закрылись. Она заснула прямо так — сидя, в испачканном кровью платье, с руками, всё ещё сжимавшими пустой зажим.

Вик посмотрел на неё, потом на Ламию в капсуле. Снял с крючка белый медицинский халат и осторожно накинул на плечи Су. Она не проснулась, только вздохнула чуть глубже, и морщины на её лице немного разгладились.

Он отошёл к стене, скрестил руки на груди и остался стоять на страже. Его зелёные глаза переходили с лица Су на монитор капсулы, с монитора — на израненный, но уже перевязанный хвост. В них не было сожаления о сорванном плане. Только усталость и странное, почти отеческое удовлетворение.

Тишину нарушил шорох у входа. Маскировочная сетка отдёрнулась, и в пещеру проскользнула маленькая фигурка в пыльном дорожном плаще. Муо. Её голубые глаза сияли в полумраке — даже после ночного задания она была полна энергии.

— Командир! Я вернулась! Виверну прогнала, очередные овцы спасены, награду дали — целых три сестерция! Я теперь богатая! — Она осеклась, увидев картину в медотсеке.

Её взгляд заметался: спящая на стуле Су, укрытая своим белым халатом. Сам Вик, стоящий у стены с усталым, но напряжённым лицом. Медицинская капсула, внутри которой лежал... кто-то. И свисающий наружу длинный зелёный хвост, весь в бинтах и повязках.

— Что... что здесь произошло?! — Муо забыла шептать. — Кто это?! Почему хвост?! Су спит?! Командир?! Почему у нас тут огромная змея?! Вы что, решили завести домашнего питомца, пока меня не было?!

Она подбежала ближе, заглянула в капсулу. Увидела бледное, но уже не такое измученное лицо ламии, её зелёные волосы, разметавшиеся по подушке, острые уши и несколько чешуек на скулах. Голубые глаза Муо стали совершенно круглыми.

— Это же... ламия... Настоящая ламия... — выдохнула она с благоговейным ужасом. — Я думала, они только в легендах бывают... Ну, или в RPG. Я в одной игре за ламию играла, у них плюс к ловкости и ночному зрению. Откуда она? Что с ней случилось? Почему она голая?! Вик!!! Почему она голая?! Это что, новый стиль внедрения?!

Она повернулась к командиру, и в её огромных глазах читался миллион вопросов. Рюкзак сполз с плеча и с глухим стуком упал на пол, но она даже не заметила.

— Командир. Рассказывай. Всё. С самого начала. Почему Су спит на стуле? Почему ты выглядишь так, будто всю ночь таскал камни? И почему... почему у нас в медотсеке лежит голая ламия, похожая на персонажа из моей любимой RPG?!

Вик отлепился от стены и коротко, без прикрас, рассказал. Арена. Трое гладиаторов против безоружной. Её голос — человеческий, молящий. Его решение. Прыжки через город. Су, оперировавшая всю ночь. Муо слушала молча, и её лицо менялось — от ужаса к гневу, от гнева к жалости.

— Значит... ты просто взял и сорвал весь план? Из-за неё? — прошептала она, переводя взгляд на капсулу. — Она и правда говорила? Как человек?

Вик кивнул.

В голосе Муо прорезались тёплые, ласковые нотки — что всегда появлялись, когда она говорила о чём-то по-настоящему важном:

— Тогда... ты всё правильно сделал, командир. Если бы ты её добил... это было бы... неправильно. Неправильно и мерзко. Она же не монстр. Она просто... другая. Как я. Как Су. Как все мы тут. — Она на мгновение замолчала, теребя лямку рюкзака. — Неферит, конечно, будет в бешенстве. Когда она узнает, что план сорван из-за спасения ламии, она, наверное, эфиром весь корабль разнесёт. Но я с тобой. И Су, судя по всему, тоже. Большинством голосов мы победим.

В этот момент из капсулы донёсся слабый стон.

Ламия медленно, с видимым усилием, приоткрыла веки. Мир перед ней расплывался — мутные очертания, незнакомый холодный свет, странное гудение вокруг. Она почувствовала, как что-то сжимает её тело — стенки капсулы, — и паника захлестнула прежде, чем разум успел осознать происходящее.

Она дёрнулась, пытаясь сесть, но слабость прижала её обратно. Хвост за пределами капсулы судорожно сжался, и острая боль от свежих швов пронзила всё тело. С губ сорвался хриплый вскрик.

— Где... где я?! Что это?! Я... я умерла? Это загробный мир? Почему так больно... разве мёртвые чувствуют боль?!

Её глаза, расширенные от ужаса, заметались по незнакомому помещению. Каменные стены, странные приборы, светящиеся панели. Всё чужое, непонятное, пугающее. Взгляд наткнулся на Муо — маленькую фигурку с белыми волосами и рожками, — и она вздрогнула всем телом, насколько позволяли стенки капсулы.

— Кто... кто вы?! Вы духи?! Хранители мёртвых?! Я... я не хотела умирать... я не...

Она попыталась отползти глубже в капсулу, забыв, что её хвост снаружи. Движение причинило новую боль, и она застонала, зажмуриваясь.

Су, разбуженная шумом, резко выпрямилась на стуле. Халат соскользнул с её плеч и упал на пол. Она моргнула, прогоняя остатки сна, и её взгляд мгновенно стал профессионально-острым — ни следа недавней дрёмы.

— Тише. Тише, девочка, — произнесла она спокойно, но твёрдо, тем самым голосом, которым разговаривала с самыми тяжёлыми пациентами. — Ты не умерла. Ты жива. Ты в безопасности. Никто тебя здесь не тронет. А если кто-то попробует — ему придётся иметь дело со мной, а я, поверь, очень неприятный противник. Даже когда уставшая.

Ламия распахнула глаза и увидела Су — серокожую, с жёлтыми глазами и вертикальными зрачками, с проступившими на лице тёмными жилками. Лицо Ламии исказилось новым приступом страха.

— Демон... Ты демон... Вы пришли забрать мою душу... Я знала, что после смерти придут демоны... нам в деревне старейшина говорил...

Она снова попыталась отодвинуться, дрожа всем телом, и её хвост снаружи забился в конвульсиях, угрожая разорвать свежие швы. Су мгновенно положила руку на хвост — твёрдо, но не грубо, — фиксируя его на месте.

И тут взгляд Ламии упал на Вика.

На того самого гладиатора. С зелёными глазами. Стоящего у стены со скрещенными руками и смотрящего на неё — без угрозы, без жалости, просто... ожидая.

Она замерла. Узнавание медленно проступало на её лице, вытесняя ужас. Словно сквозь туман пробивался свет.

— Ты... ты тот... с арены... Ты не убил меня? Ты прыгнул, и земля задрожала, и все упали... а потом ты схватил меня... я помню... смутно, но помню...

Она переводила взгляд с него на Су, на Муо, на странную обстановку вокруг. Губы дрожали. Голос срывался:

— Где я? Что это за место? Почему... почему вы мне помогаете? Я же... я же монстр...

По щекам снова текли слёзы — она, кажется, сама не замечала, что плачет. Слишком много всего обрушилось на неё разом: боль, страх, непонимание, и где-то глубоко робкая, почти невероятная надежда, что кошмар наконец закончился.

Вик отошёл от стены и сделал шаг к капсуле. Его голос — низкий, спокойный, тот самый, что звучал на арене перед тем, как он вырвал её из лап смерти, — разнёсся по медотсеку:

— Ты не монстр. Ты живая. Ты в безопасности. А теперь лежи спокойно. Су всю ночь тебя собирала заново. Она, между прочим, даже не обедала. И не ужинала. И не завтракала. Не заставляй её работу пропасть даром.

Су поднялась со стула и подошла к монитору. Цифры на экране медленно, но верно ползли вверх. Ламия всё ещё дрожала, но уже не пыталась паниковать — она смотрела на Вика с тем выражением, с каким смотрит на спасителя тот, кто уже не надеялся на спасение. В зелёных глазах стояли слёзы, но теперь к ним примешивалось что-то ещё. Проблеск доверия. Крошечный, хрупкий, живой.

Медотсек заливал холодный голубоватый свет, что не знает ни дня, ни ночи, ни утра, ни вечера, а просто горит, пока работают приборы, пока бьётся сердце пациента, пока медик не скажет: «Всё». Запах антисептика мешался с запахом трав, которые Су развесила под потолком медотсека ещё в первые дни, — говорила, что они успокаивают нервы. Сейчас это было как нельзя кстати.

Су медленно наклонилась, стараясь не делать резких движений. Мышцы ныли после долгой неподвижности, но она не обращала на это внимания. Её лицо, обычно спокойное и отстранённое, смягчилось — те, кто знал её давно, назвали бы это выражение почти материнским.

— Ты... — её голос прозвучал тихо, ровно, с интонациями, которыми говорят с ранеными животными. — Ты живое существо, которое едва не убили на потеху толпе. Меня зовут Су. Я медик. Я всю ночь штопала твой хвост, и, поверь, я бы не стала тратить столько времени на монстра. Ты — девочка, которой досталось. Просто девочка. Которая оказалась не в том месте, не в то время и не в том теле по мнению жестоких идиотов.

Она сделала ещё один осторожный шаг и положила ладонь на край капсулы — открытую, беззащитную. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо в зелёные глаза ламии, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни брезгливости, ни страха, — только профессиональное участие и что-то глубже, что-то, что сама Су редко позволяла себе показывать.