История с амулетом

Глава вторая. Половинка амулета

Давным-давно (а именно прошлым летом) дети попали в переплет из-за того, что псаммиад исполнил очередное их желание, и это очень не понравилось служанкам. Тогда братья и сестры попросили песчаного эльфа, чтобы впредь никто из слуг не замечал подарков, которые он дарит. Расставаясь с псаммиадом, Антея сказала, что хотела бы когда-нибудь встретиться с ним снова, вот почему они и встретились в той лавке – как справедливо заметил Роберт, к большому везению псаммиада. Теперь вы, конечно, поняли, что раз псаммиад снова вошел в жизнь детей благодаря пожеланию Антеи, его появление должно было остаться тайной для слуг. А поскольку, по мнению псаммиада, старая няня все еще находилась у родителей детей в услужении (хотя теперь у нее имелся собственный дом), нянюшка вовсе не замечала песчаного эльфа. И слава богу, потому что она никогда не разрешила бы девочкам держать у себя под кроватью животное и тазик с песком.

После непривычно роскошного завтрака, к которому подали горячие булочки, Антея вытащила тазик из-под кровати и разбудила псаммиада. Тот потянулся, встряхнулся и недовольно сказал:

– Вы, наверное, давились своим завтраком, раз он занял всего пять минут. Если вы и дальше будете продолжать в том же духе, испортите желудок.

– Мы завтракали почти час, – сообщила Антея. – А теперь вспомни, что ты нам обещал.

– Послушай-ка, – сказал псаммиад, усевшись на песок и внезапно выпучив глаза на стебельках, – лучше сразу договоримся о том, как все у нас сложится дальше. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание, поэтому заявляю прямо, что…

– Ой, пожалуйста, подожди, пока мы не вернемся к остальным! – взмолилась Антея. – Они решат, что с моей стороны ужасно некрасиво разговаривать с тобой наедине. Ну же, милый, иди сюда!

Она опустилась на колени перед тазиком с песком и протянула руки. Псаммиад, должно быть, вспомнил, с какой радостью прыгнул в эти маленькие ручки не далее как вчера, поэтому, хоть и недовольно заворчал, но повторил прыжок.

Антея завернула его в передник и отнесла вниз. Остальные встретили ее благоговейным молчанием.

– Ну, что? – наконец, спросила Антея.

– Что еще это за место такое? – спросил псаммиад, вытянув телескопические стебельки глаз и медленно вращая ими, чтобы оглядеться по сторонам.

– Гостиная, как видишь, – ответил Роберт.

– Мне тут не нравится.

– Не беспокойся, мы отнесем тебя, куда захочешь, только попроси, – ласково пообещала Антея. – Так что ты начал говорить там, наверху, когда я сказала, что остальным не понравится, если я буду беседовать с тобой наедине?

Она покраснела под пристальным взглядом псаммиада.

– Не красней, – резко велел он. – Вполне естественно желать, чтобы твои родственники знали, какая ты хорошая и добродетельная особа.

– Не надо так с Антеей, – попросила Джейн. – Она совершенно правильно поступила. И вправду – что ты собирался сказать, когда она тебя остановила?

– Если хочешь знать, я собирался сказать, что вы спасли мне жизнь, и я вам благодарен, но это сути дела не меняет. Вы остались такими же невежественными глупышами, какими были, и по-прежнему не стоите одной-единственной моей шерстинки.

– Никто не спорит… – начала было Антея, но псаммиад огрызнулся:

– Очень невежливо перебивать на полуслове! Так вот – я не собираюсь сносить всякие глупости. Если вы думаете, что ваш поступок даст вам право гладить меня или унижать, заставляя играть с вами, сразу скажу: не дождетесь! Понимаете? Мое мнение всегда будет на первом месте.

– Знаю, – сказал Сирил. – Так всегда и было, если помнишь.

– Что ж, тогда решено. С каждым следует обращаться так, как он того заслуживает. Со мной – с уважением, а с вами… Ладно, не хочу никого обидеть. Хотите, расскажу, как я попал в тот ужасный притон, из которого вы меня выкупили? О, я благодарное существо и не забыл этого и никогда не забуду.

– Расскажи, – кивнула Антея. – Я знаю, ты ужасно умный, но даже при всем твоем огромном уме вряд ли можешь представить, как уважительно… Как уважительно мы тебя уважаем. Правда? – обратилась она за поддержкой к остальным.

Ее сестра и братья дружно ответили:

– Да! – и заерзали на стульях.

Роберт выразил общее мнение, сказав:

– Мне не терпится услышать, как ты попал в магазин.

Итак, псаммиад уселся на покрытом зеленым сукном столе и начал:

– Когда вы покинули карьер, я ненадолго закопался в песок, чтобы поспать. Я устал от всех ваших глупых пожеланий, и мне казалось, что я не закапывался в песок целый год.

– В песок? – переспросила Джейн.

– Я там сплю, как ты помнишь. Ты ложишься в кровать, а я сплю в песке.

Джейн зевнула; при упоминании кровати ее потянуло в сон.

– Ладно, – обиженно сказал псаммиад. – Не буду растягивать свое повествование. Один человек поймал меня, когда охотился на кроликов. Он меня выкопал, и я его укусил. Он сунул меня в мешок вместе со своей убитой добычей – зайцем и крольчихой, отнес домой и переложил из мешка в корзину с дырочками, через которые можно было видеть, что творится снаружи. Когда он меня перекладывал, я снова его укусил. Потом он привез меня в этот город, который, как я слышал, называют Новым Вавилоном, хотя он ничуть не похож на старый Вавилон, и продал меня тому ужасному торговцу. Когда меня передавали из рук в руки, я несколько раз укусил их обоих. Ну, а у вас какие новости?

– В нашей истории мало увлекательного и кусательного, – с сожалением сказал Сирил. – Честно говоря, вообще нисколько. Отец уехал в Южную Африку, в Маньчжурию. Мама с Ягненком отправилась на Мадейру, потому что заболела. И как же я хочу, чтобы они все снова были дома, живые и здоровые!

Чисто по привычке песчаный эльф начал было раздуваться, но внезапно замер.

– Совсем забыл, я ведь больше не могу исполнять ваши желания.

– Да, но послушай, разве мы не можем позвать старую няню и попросить ее пожелать, чтобы мама с Ягненком оказались дома – живые и здоровые? – спросил Сирил. – Не сомневаюсь, она тоже этого хочет.

– Не можете, – отрезал псаммиад. – Если попросить кого-то другого загадать твое желание, результат будет точно таким же, как если бы ты загадал желание сам. Это не сработает.

– Но вчера же сработало, с торговцем в лавке, – напомнил Роберт.

– Ну, да. Но вы не просили его загадывать желание и не знали, что произойдет, если он все-таки загадает. Такого больше не повторится. Все кончено.

– Значит, ты не сможешь нам помочь, – огорченно сказала Джейн. – А я-то думала, ты что-нибудь сделаешь! С тех пор, как мы вчера спасли тебе жизнь, я верила, что ты обязательно сумеешь вернуть отца, даже если не сумеешь вернуть маму.

И Джейн заплакала.

– Не реви, – поспешно попросил псаммиад. – Ты же знаешь, как меня всегда нервируют слезы. Когда рядом кто-нибудь плачет, я ни на минуту не чувствую себя в безопасности. Послушайте, вы просто должны раздобыть какой-нибудь волшебный амулет.

– Это легче сказать, чем сделать.

– Ничуть, – заверил песчаный эльф. – Совсем недалеко от того места, где вы вчера меня купили, продается один из самых сильных амулетов в мире. Человек, которого я укусил (я имею в виду своего пленителя), зашел в магазин, чтобы прицениться к штуковине под названием гармоника. Пока он доказывал продавцу, что его цены – просто грабеж, я увидел на подносе вперемешку с другими вещицами упомянутый амулет. Если вам удастся его купить, он исполнит ваше заветное желание.

Дети переглянулись, а потом уставились на псаммиада. Наконец, Сирил неловко кашлянул и, набравшись смелости, сказал то, о чем думали все:

– Я очень надеюсь, ты не разозлишься, но дело в том, что когда ты раньше исполнял наши желания, мы почти всегда попадали в какую-нибудь неприятную историю. И мы всегда думали, что ты по этому поводу злорадствуешь. А что касается амулета… У нас не так уж много мелочи, и, если мы потратим все на амулет, а потом окажется, что он не помог… Ну, ты же понимаешь, к чему я клоню, не так ли?

– Я понимаю только то, что ты видишь не дальше своего носа, а он у тебя короткий, – сердито ответил псаммиад. – Послушай, я вынужден был выполнять ваши желания, и, конечно, это не всегда приводило к добру, потому что у вас не хватало ума пожелать что-нибудь стоящее. Но с амулетом будет все по-другому. Я не обязан был рассказывать вам о нем, на сей поступок меня подвигли лишь великодушие и доброта. Поэтому все обязательно кончится хорошо. Понимаете?

– Не сердись, – сказала Антея, – пожалуйста, пожалуйста, не сердись. Видишь ли, чуть-чуть мелочи – это все, что у нас есть. Пока папа не вернется домой, у нас больше не будет карманных денег, если только он не пришлет нам немного в письме. Но мы тебе доверяем.

И она обратилась к своим братьям и сестре:

– Как вы думаете, стоит ли потратить все деньги, если есть хоть малейший шанс вернуть папу и маму в целости и сохранности? Только подумайте, как это будет замечательно! О, давайте рискнем!

– Мне все равно, что вы будете делать, – сказал псаммиад. – Лично я возвращаюсь в песок, пока вы здесь решаете и гадаете.

– Нет, не уходи! – закричали все, а Джейн добавила:

– Мы уже решили, разве не видишь? Одеваемся и идем. Ты отправишься с нами?

– Конечно, – ответил псаммиад. – Как без меня вы найдете нужный магазин?

Все надели шапки, а псаммиада посадили в сумку, в которой когда-то принесли с фаррингдонского рынка два фунта филе камбалы. Теперь в сумке находилось три с лишним фунта псаммиада, и дети несли ее по очереди.

– Ничего, Ягненок вдвое тяжелее, – сказал Роберт, и девочки вздохнули.

Псаммиад то и дело выглядывал из сумки и давал указания, куда сворачивать.

– Откуда, скажи на милость, ты это знаешь? – спросил Роберт. – Ума не приложу.

– Было бы что прикладывать, – огрызнулся псаммиад.

Наконец они добрались до магазина. Чего только не красовалось в его витрине! Гармошки и шелковые носовые платки, фарфоровые вазы и чайные чашки, синие японские баночки и курительные трубки, серебряные ложечки (связанные по шесть штук), кружевные воротнички, шпаги, пистолеты, а в красной лакированной вазочке – обручальные кольца. Еще там были офицерские эполеты, хирургические ланцеты, чайницы из инкрустированного панциря красной черепахи, украшенные медными завитушками, тарелки с разными иностранными монетами и стопки разнокалиберных тарелок. Джейн очень понравилась красивая картинка, на которой маленькая девочка купала собачку. В самом центре витрины на грязном серебряном подносе лежали пряжки, табакерки, перламутровые футляры для карточных колод, старые печати и прочие безделушки.

Когда Сирил сказал:

– Вон поднос со всякой всячиной, – псаммиад высунул голову из сумки, чтобы заглянуть в витрину.

И тут он углядел нечто такое, отчего стебельки его улиточьих глаз вытянулись и сделались длинными и тонкими, как новые грифельные карандаши. Песчаный эльф вздыбил шерсть и прошептал хриплым от волнения голосом:

– Вон он! Вон там, под сине-желтой пряжкой! Немного из-под нее торчит, красный такой. Видите?

– Похожий на подковку? – спросил Сирил. – Красный, как сургуч, которым запечатывают письма?

– Да, именно! Теперь надо действовать так же, как раньше. Сперва приценитесь к другим вещам, например, к той синей пряжке. Тогда торговец достанет поднос с витрины. Думаю, лучше будет, если в лавку пойдешь ты одна, – сказал псаммиад Антее. – А мы подождем здесь.

Итак, остальные прижались носами к витрине, и вскоре большая, грязная, короткопалая рука, на одном пальце которой красовалось кольцо с очень крупным бриллиантом, просунулась между зелеными занавесками в задней части витрины и забрала поднос.

Дети не видели, как проходила беседа Антеи с Бриллиантовым продавцом, но переговоры длились так долго, что им стало казаться – за такое время Антея смогла бы скупить весь магазин, будь у нее деньги. Наконец, она предстала перед братьями и сестрой, скалясь в улыбке (как позже сказал Сирил) и сжимая в руке амулет, вырезанный из красного, гладкого, слегка поблескивающего камня.

– Он у меня, – прошептала Антея, разжав пальцы, чтобы показать покупку остальным. – Давайте вернемся домой. Мы не можем торчать тут, как пригвожденные, и разглядывать его на улице.

И все отправились домой.

Гостиная на Фицрой-стрит казалась очень неподходящим фоном для таких волшебных событий. За городом, среди цветов и зеленых полей, детям справедливо казалось, что в этом мире нет ничего невозможного, но так близко от Тоттенхэм-Корт-роуд попробуй поверить, что может произойти нечто по-настоящему замечательное! И все-таки присутствие псаммиада было само по себе чудесным. И ведь песчаный эльф рассказал, где можно купить амулет, который осчастливит своих обладателей, поэтому четверо детей чуть ли не прыжками мчались домой, решительно выпятив подбородки и крепко сжав губы. Они шли так быстро, что псаммиад трясся в своей рыбной сумке, но молчал – возможно, опасаясь привлечь внимание публики.

Взопревшие, они наконец вернулись домой и посадили псаммиада на зеленую скатерть.

– Пора! – сказал Сирил.

Но для псаммиада пришлось принести тазик с песком, потому что он совсем ослабел. Немного придя в себя, песчаный эльф сказал:

– Ну-ка, дайте мне взглянуть на амулет!

Антея выложила амулет на зеленую скатерть, псаммиад вытаращил на него глаза на длинных стебельках, потом с упреком обратил их на Антею и заявил:

– Но здесь только половина амулета!

Это был удар.

– Там больше не было, – застенчиво, но твердо ответила Антея. Она знала, что ни в чем не виновата.

– Должна быть еще такая же половинка, – сказал псаммиад, – и нечто вроде булавки, чтобы скрепить половинки вместе.

Тут все загалдели одновременно:

– Неужели пол-амулета совсем не сработает?

– А без второй части ничего не получится?

– Он стоил семь шиллингов и шесть пенсов!

– О боже, о боже, о боже!

– Не будьте маленькими идиотами! – прикрикнул псаммиад, после чего воцарилось тягостное молчание.

Первым его нарушил Сирил:

– Что же нам делать?

– Вернуться в магазин и проверить, нет ли там второй половинки, – посоветовал псаммиад. – А я пока подожду в песке. Не унывайте! Даже одна половинка амулета кое на что способна, но, если вам не удастся раздобыть вторую, проблемам не будет конца.

Итак, Сирил отправился в магазин, а псаммиад зарылся в песок. Остальные трое детей пошли обедать, и старая няня очень рассердилась, что к столу явились не все.

После обеда дети принялись дежурить у окна и, наконец, увидели Сирила. Он был еще слишком далеко, чтобы можно было разглядеть его лицо, но по тому, как он сутулился, как обвисли его бриджи и как он волочил ноги, остальные поняли: ничегошеньки у него не вышло.

– Ну что? – в один голос спросили все, высыпав на порог и вопреки очевидному надеясь на чудо.

– Не выгорело, – ответил Сирил. – Торговец сказал, что продал нам вещь в идеальном состоянии. Он сказал, что это римский дамский медальон и пусть не покупают диковинки те, кто ничего не смыслят в антиках… антик… вари-ате или как его там, и что он никогда не разрывал сделку, потому что бизнес есть бизнес, и от своих покупателей ожидает того же. Он вел себя просто ужасно, как последний грубиян… А где мой обед?

Было ясно, что Сирил, мягко говоря, не в духе.

Осознание того, что теперь в этой гостиной вряд ли может произойти что-то по-настоящему замечательное, свинцовой тяжестью легло на души детей.

Сирил пообедал и как раз дожевывал последний кусочек яблочного пудинга, когда в дверь кто-то поскребся. Антея открыла, и в комнату вошел псаммиад.

– Что ж, – сказал он, услышав новости, – могло быть и хуже. Только не удивляйтесь, если вам придется пережить немало приключений, прежде чем вы раздобудете вторую половину амулета. Вы же хотите ее получить?

– И как можно скорее! – хором ответили дети. – И мы всегда готовы к приключениям.

– Это-то я помню, – сказал псаммиад. – Что ж, садитесь и слушайте во все уши. У вас их на всех восемь, не так ли? Да, восемь. Я рад, что вы умеете считать. А теперь будьте внимательны, я не собираюсь повторять все дважды.

Дети уселись на полу – так было гораздо удобнее, чем на стульях, а еще им показалось, что так будет вежливее по отношению к псаммиаду, который, устроившись на коврике у камина, поглаживал усы. Антея внезапно почувствовала, что ее сердце сжала ледяная тоска. (Если вы не знаете, что такое ледяная тоска, я рада за вас и надеюсь, что вы никогда этого не узнаете). Отец, мама, любимый Ягненок – все они были сейчас далеко. Но потом девочка вспомнила, что псаммиад здесь, что у них есть хотя бы половинка амулета, и ей стало уютно и тепло. По крайней мере, их ждут приключения.

– Итак, – весело сказал псаммиад, – вы не особенно милы, не особенно умны и совсем не красивы. Тем не менее, вы спасли мне жизнь… Как вспомню того человека и его ведро с водой, так бросает в дрожь! – поэтому я расскажу вам все, что знаю. Ну, не то чтобы вообще все, потому что я знаю слишком много, но я расскажу вам все, что знаю о красной штуке.

– Расскажи! Расскажи! Расскажи! Расскажи! – попросили в четыре голоса дети.

– Так вот, – начал псаммиад. – Эта штука – половинка амулета, который может сделать все, что угодно. Он может заставить расти кукурузу, течь воду, деревья – плодоносить, а красивых детей – появляться на свет. Не то чтобы младенцы и вправду были красивыми, – добавил песчаный эльф, – но их матери так считают. А пока ты считаешь что-то правдой, оно для тебя правдиво.

Роберт зевнул.

– Целый амулет может защитить от всего, что делает людей несчастными, – продолжал псаммиад. – От ревности, плохого характера, гордыни, неприятных привычек, жадности, эгоизма, лени. В ту пору, когда создавался амулет, люди называли все перечисленное злыми духами. Вам не кажется, что было бы здорово иметь такую защиту?

– Еще как здорово, – без особого энтузиазма отозвались дети.

– Еще амулет придает сил и смелости.

– Это уже лучше, – сказал Сирил.

– И добродетельности.

– Наверное, неплохо ее иметь, – сказала Джейн без особого интереса.

– И он может исполнить ваше заветное желание.

– Вот теперь ты говоришь дело, – сказал Роберт.

– Конечно, я говорю дело, – язвительно парировал псаммиад, – поэтому ты мог бы и помолчать.

– Выполнение заветного желания – как раз то, что нам нужно, – сказал Сирил.

– Да, но все это может сделать только целый амулет, – осмелилась возразить Антея. – А его половинка, она-то сама по себе на что-нибудь способна? Ведь ты говорил, что способна? – повернулась она к псаммиаду.

Тот кивнул.

– Да, половинка способна перенести вас в любое место, где можно найти вторую половинку.

Сперва перспектива показалась блестящей, но потом Роберт спросил:

– А наша половинка знает, где искать вторую половинку?

Псаммиад покачал головой.

– Вряд ли.

– Вряд ли?

– Да.

– Тогда с тем же успехом мы могли бы искать иголку в снопе сена, – пожал плечами Роберт. И добавил: – Да, именно в снопе, а не в стоге, потому что так говорит папа.

– Ничего подобного, – бодро отозвался псаммиад. – Вы думаете, что все знаете, но вы сильно ошибаетесь. Перво-наперво надо заставить эту штуку заговорить.

– А она умеет разговаривать? – спросила Джейн.

Но она спросила так не потому, что считала это невозможным. Ведь несмотря на скучную мебель в гостиной, здесь все больше сгущалось ощущение волшебства, которое, казалось, наполняло комнату, как ароматный туман мечты.

– Конечно, умеет. Полагаю, вы умеете читать…

– Само собой! – ответили все, слегка обиженные этим вопросом.

– Что ж, тогда вам нужно всего лишь прочитать имя, написанное на вашей части амулета. И как только вы произнесете это имя вслух, половинка амулета обретет силу и сможет делать… Ну, то, что сможет.

Наступила тишина, во время которой половинка красного амулета передавалась из рук в руки.

– Тут нет имени, – сказал наконец Сирил.

– Чепуха, – отмахнулся псаммиад. – А это что?

– Ах, это! Но тут же не буквы, а картинки – что-то вроде цыплят, змеек и тому подобного.

На самом деле на амулете было изображено вот что:

– Да с вами никакого терпения не хватит! – воскликнул псаммиад. – Если вы не умеете читать, найдите того, кто умеет. Например, жреца.

– Но у нас нет знакомых жрецов, – сказала Антея. – Мы знаем одного священника – в Библии священников называют жрецами, кажется, – но он владеет только греческим, латынью и ивритом, а надпись на амулете точно не на этих языках.

Псаммиад сердито топнул мохнатой лапой.

– Лучше бы я никогда с вами не встречался! От вас не больше пользы, чем от каменных изваяний. А от них, по правде говоря, пользы совсем мало. Неужели в вашем Вавилоне нет мудреца, который смог бы произнести имена Великих?

– Наверху живет бедный ученый джентльмен, – вспомнила Антея. – Может, попробуем спросить у него? У него много каменных статуэток, а еще всяких железных штуковин… Мы как-то раз заглянули в его комнату, когда его не было дома. Старая няня говорит, что он ест столько, что и канарейка бы не насытилась, и тратит все свои деньги на камни и другие странные вещи.

– Попытка не пытка, – сказал псаммиад, – только действуйте осторожно. Если он знает более великое имя, чем то, которое написано на амулете, и пустит его в ход против вас, ваш амулет утратит силу. Поэтому сперва свяжите того человека узами страшной клятвы, а уже после попросите его о помощи… И лучше идите все вместе, а по дороге верните меня в песок. Мне нужно несколько минут побыть в тишине и покое.

Итак, четверо детей наскоро вымыли руки и причесались (идея Антеи), после чего поднялись наверх, чтобы постучаться в дверь «бедного ученого джентльмена» и «связать его узами страшной клятвы».