История с амулетом

Антея последовала за ним, сперва попросив Роберта присмотреть за Джейн. Он так и сделал и, крепко вцепившись в рукав Джейн, благополучно протащил ее под аркой. Как только все оказались по другую ее сторону, арка исчезла, и Риджентс-парк исчез, а амулет в руке Джейн снова стал прежнего размера.

Дети оказались на таком ярком свету, что начали моргать, жмуриться и протирать глаза. Не переставая тереть глаза, Антея нащупала амулет и сунула его за вырез платья Джейн, для большей сохранности. Притерпевшись к ослепительному свету, все огляделись по сторонам. Небо было голубым-преголубым, оно искрилось, переливалось и слепило, как море у нас дома, когда на нем играют солнечные блики.

Путешественники стояли на небольшой вырубке среди густого, но низкорослого леса; деревья и кустарники соседствовали с колючим, перепутанным подлеском. Впереди простирался берег из диковинного черного ила, за которым виднелась коричневато-желтая блестящая лента реки. За рекой снова тянулась сухая, слежавшаяся грязь и зеленовато-коричневые заросли. О том, что здесь бывают люди, свидетельствовала только вырубка, ведущая к реке тропинка и какое-то странное сооружение из срезанного тростника на воде.

Дети переглянулись, и Роберт сказал:

– Вот это я понимаю – перемена обстановки!

Что верно, то верно. К тому же здесь было жарче, чем бывает в Лондоне даже в августе.

– Хотел бы я знать, где мы и какая это река, – сказал Сирил. – Амазонка, Тибр или еще какая-нибудь?

– Это Нил, – сообщил псаммиад, выглянув из сумки.

– Значит, мы в Египте! – сделал вывод Роберт, который в школе однажды получил приз по географии.

– Но я не вижу крокодилов, – возразил Сирил – он тоже однажды получил в школе приз, только по естественной истории.

Псаммиад высунул из сумки волосатую лапу, показал на груду ила у кромки воды и спросил:

– А это тогда что, по-твоему?

Не успел он договорить, как груда ила соскользнула в реку, как плохо замешанный раствор соскальзывает с мастерка каменщика.

– Ой! – вскрикнули все.

В тростниках на другом берегу что-то затрещало.

– А вот и гиппопотам! – сказал псаммиад, когда огромное животное, похожее на огромного серо-голубого слизняка, замаячило на черном фоне на дальнем берегу реки.

– Он же – бегемот, – блеснул познаниями Сирил. – Тут он почему-то кажется более настоящим, чем бегемот в зоопарке, правда?

– Я рада, что он настоящий на дальнем берегу реки, а не на нашем, – сказала Джейн.

Тут тростник затрещал уже за спинами детей, и они ужасно перепугались. Вдруг приближается еще один бегемот? Или крокодил? А может, даже лев? В общем, к ним мог подбираться кто угодно.

– Не выпускай амулет, Джейн, – быстро попросил Роберт. – Надо держать его под рукой на случай бегства. Я абсолютно уверен, что здесь с нами что угодно может случиться.

– Думаю, с нами обязательно случится бегемот, – сказала Джейн. – И очень, очень большой!

Все повернулись лицом к возможной угрозе.

– Не глупите, – своим обычным снисходительно-фамильярным тоном сказал псаммиад. – Это не бегемот, а человек.

Он был прав. На дальнем конце прогалины показалась девочка – примерно ровесница Антеи, с короткими светлыми волосами и очень загорелая, хотя если бы не местное солнце, ее кожа осталась бы светлой. Неудивительно, что она так загорела, ведь на ней почти не было одежды – то, что надо для здешнего климата. Вы не представляете, как ей позавидовали четверо английских детей, одетых в платьица, шляпки, туфли, чулки, куртки, штанишки и прочее.

Девочка несла на голове глиняный кувшин, расписанный красным и черным. Не замечая детей, стоящих у края зарослей, они подошла к реке, чтобы наполнить кувшин. На ходу она издавала странный монотонный звук всего из двух нот, и Антея не могла отделаться от мысли, что девочка принимает этот звук за пение.

Наполнив кувшин, маленькая египтянка оставила его на берегу, а сама вошла в воду, перегнулась через край круглого сооружения из тростника и вытащила из воды одну за другой полдюжины прекрасных рыб. Оглушив их, она нанизала добычу на длинный ивовый прут, который принесла с собой, связала прут в кольцо, повесила связку рыб на руку и подняла свой кувшин. И когда она повернулась, чтобы вернуться тем же путем, каким пришла, она наконец-то заметила четверых детей, потому что платья Джейн и Антеи белели, как снег, на фоне темного леса. Девочка с криком выронила кувшин и рыбу; вода выплеснулась на затвердевший ил, на рыбин и медленно стекла в глубокие трещины.

– Не бойся, мы ничего плохого тебе не сделаем! – сказала Антея.

– Кто вы такие? – спросила девочка.

Предупреждаю сразу: я не буду объяснять, как так получалось, что египтянка понимала Антею, а Антея понимала египтянку. Раз вы не в состоянии уяснить, что время и пространство – это всего лишь способы мышления, значит, и мои объяснения вам ничего не дадут, так что можете придумать собственные. Наверное, вы давно уже заметили, что этим четверым детям необыкновенно везло, поэтому могло повезти еще раз и они открыли тот самый универсальный язык, понятный всем и каждому, который до сих пор не открыли мудрецы-ученые. А возможно… Но к чему гадать на кофейной гуще? Факт остается фактом: во всех приключениях у детей не было сложностей с пониманием того, что мы называем иностранными языками. Они всегда понимали, о чем им говорят, и их тоже понимали прекрасно. Если сумеете найти этому объяснение, пожалуйста, выкладывайте. Может, я даже смогу его уяснить, хотя вы никогда не уяснили бы мое.

Итак, когда девочка спросила:

– Кто вы такие? – все сразу ее поняли, и Антея ответила:

– Мы такие же дети, как и ты. Не бойся. Ты не покажешь нам, где ты живешь?

Джейн сунула нос прямо в сумку псаммиада, чуть ли не зарывшись в его шерсть, и прошептала:

– А это безопасно? Нас там не съедят? Они не каннибалы?

Псаммиад встряхнулся.

– Не жужжи так в меня, твой голос щекочет мне уши, – сердито сказал он. И напомнил: – Вы всегда сможете вернуться в Риджентс-парк, если ты будешь держать в руках амулет.

Незнакомая девочка дрожала от страха.

У Антеи на руке был браслет – дешевая медная безделушка, подаренная служанкой в доме на Фицрой-стрит. Браслет притворялся серебряным, на нем висело стеклянное бирюзово-голубое сердечко.

– Вот, – сказала Антея, снимая браслет, – подарок в знак того, что мы не причиним тебе вреда. И если ты его возьмешь, я буду знать, что ты тоже не причинишь нам вреда.

Девочка протянула руку, Антея надела на нее браслет, и лицо девочки озарилось радостью обладания.

– Пойдем, – сказала она, с любовью глядя на браслет, – и пусть будет мир между твоим домом и моим.

Взяв рыбу, она снова наполнила кувшин и пошла по той же узкой тропинке, по какой явилась на берег реки. Английские дети последовали за ней.

– Пока все идет замечательно! – сказал Сирил, стараясь храбриться.

– Да, – согласился Роберт, делая вид, что ничуть не боится. – Настоящее приключение! Мы в прошлом. Когда у нас были феникс и ковер, с нами такого ни разу не приключалось.

Компания прошла примерно полмили по узкой тропинке через сумрачные заросли акаций и кустарников – в основном колючих и неприятных с виду. Наконец, впереди сквозь ветви и листья забрезжил свет, и дети ступили из тени леса на яркое солнце; оно освещало просторную полосу желтого песка, усеянную нагромождениями серых камней. Здесь росли колючие кактусы с потрепанными, припорошенными песком листьями и яркими малиновыми и розовыми цветами. Справа вдали виднелось нечто похожее на серо-коричневую живую изгородь, из-за нее голубоватый дым поднимался к еще более голубому небу. И над всем этим сияло такое жаркое солнце, что хотелось сорвать с себя одежду.

– Здесь я и живу, – сказала девочка, казывая пальцем.

– Я туда не пойду, пока ты не скажешь, что это не опасно, – прошептала Джейн в сумку.

Казалось бы, псаммиаду должно было польстить такое проявление доверия, но он явно отнесся к этому, наоборот, как к проявлению недоверия, потому что прорычал:

– Если ты сейчас же туда не пойдешь, я больше никогда не буду вам помогать!

– Ой, Джейн, милая, не надо! – прошептала Антея. – Подумай о папе, маме и о том, что мы исполним наше заветное желание. И ведь в любую минуту можно будет вернуться. Ну, пошли!

– Кроме того, псаммиад наверняка знает, что ничего опасного там нет, – тихо сказал Сирил. – Иначе он бы отказался туда соваться. Он не такой уж смелый. Хватит упрямиться, пойдем!

Джейн, хоть и нехотя, позволила себя уговорить.

Подойдя ближе, дети стали рассматривать огромную коричневую живую изгородь из колючих кустов высотой около восьми футов.

– Для чего она? – спросил Сирил.

– Она защищает нас от врагов и диких зверей, – ответила девочка.

– Защита хоть куда! – сказал Сирил. – Да тут колючки длиной с мою ногу!

В изгороди была брешь, и дети пролезли в нее вслед за девочкой. Чуть дальше виднелась еще одна изгородь, не такая высокая, тоже из сухих кустов, очень колючих и опасных с виду, а в кольце внутренней изгороди стояли хижины.

Здесь не было ни садов, ни дорожек, только хижины из жердей, веток и глины, крытые большими пальмовыми листьями, наваленными как попало. Низкие двери домов напоминали вход в собачью конуру, и улицы в деревне отсутствовали – дома беспорядочно стояли на желтом песке, утоптанном, твердом и гладком. В центре деревни дети увидели третью живую изгородь, окружавшую участок земли размером с их сад в Кэмден-Тауне.

Но за эту изгородь они уже не попали – как только они оказались за второй оградой, вокруг них столпились десятки мужчин, женщин и детей.

Девочка выступила вперед, словно защищая своих новых друзей.

– Это чудо-дети пришли из-за пустыни! – крикнула она. – Они приносят чудесные дары! И я уже пообещала им, что между нами будет мир!

Она вытянула руку с английским браслетом.

Вообще-то нынешних лондонцев трудно чем-то удивить, и дети признались себе, что никогда еще не видели столько ужасно удивленных людей. Туземцы столпились вокруг, трогая одежду пришельцев, их обувь, пуговицы на куртках мальчиков и коралловые ожерелья девочек.

– Скажите кто-нибудь что-нибудь, – шепотом взмолилась Антея.

Сирил смутно припомнил тот ужасный день, когда ему пришлось ждать в приемной, пока отец беседовал с адвокатом, а читать в приемной было нечего, кроме номера газеты «Дейли телеграф».

– Мы пришли из страны, над которой никогда не заходит солнце, – начал он. – И все, чего мы хотим, – это почетного мира. Мы – великая англосаксонская нация завоевателей… Нет-нет, мы не хотим вас завоевывать, – поспешно добавил он. – Мы хотим только посмотреть на ваши дома и… Ну, осмотреть все, что у вас здесь есть. А потом мы вернемся к себе и расскажем обо всем увиденном, чтобы прославить ваш народ.

Речь Сирила не рассеяла толпу и не помешала туземцам внимательно разглядывать одежду детей. Антее подумалось, что эти люди никогда раньше не видели вещей из ткани. Какой удивительной и странной их одежда должна была казаться людям, не носившим ничего, кроме звериных шкур! Казалось, сшитые по моде девятнадцатого века платья и штаны поражают туземцев до глубины души. А ведь они наверняка и сами умели шить, потому что самые важные мужчины (наверное, старейшины) носили бриджи из козьей или оленьей кожи, закрепленные на талии скрученными полосками кожи, а женщины – длинные узкие юбки из шкур животных. Все местные были невысокого роста, с короткими светлыми волосами и с голубыми глазами – удивительно для египтян. На коже большинства красовались татуировки, как у моряков, только выполненные грубее.

– Что это? А это что такое? – спрашивали туземцы, с любопытством трогая одежду детей.

Антея поспешно сняла с Джейн кружевной воротничок с оборками и протянула самой дружелюбной с виду женщине.

– Возьмите и рассмотрите как следует. А нас пока не трогайте. Нам надо обсудить кое-что друг с другом.

Она говорила властным тоном, который всегда действовал на младшего брата, если Антее надо было быстро призвать малыша к послушанию. Сейчас такой тон тоже не подвел. Толпа, продолжая громко галдеть, отступила на дюжину ярдов, чтобы рассмотреть кружевной воротничок.

Дети прекрасно понимали, что обсуждают именно их, четырех незнакомцев, но не могли расслышать, о чем именно говорят эти люди, поэтому попытались успокоить себя обещанием девочки насчет мира и дружбы. Но больше всего их грела мысль об амулете. Избавившись от нетерпеливой любопытной толпы, дети уселись на песок в тени живой изгороди в центре деревни и впервые смогли как следует оглядеться по сторонам. Теперь они заметили на женщинах ожерелья из разноцветных камней, с подвесками необычной формы, а на запястьях некоторых – браслеты из слоновой кости и кремня.

– Мы бы столькому смогли их научить, если бы здесь остались! – сказал Роберт.

– По-моему, они тоже смогли бы нас кое-чему научить, – отозвался Сирил. – Вы заметили браслет из кремня у той женщины, которой Антея подарила воротничок? Должно быть, его нелегко было изготовить. Послушайте, у них могут возникнуть подозрения, если мы будем долго разговаривать между собой, а я очень хочу знать, как они изготавливают такие штуки. Давайте попросим девочку все нам показать, а заодно подумаем, как заполучить амулет. Только помните – мы должны держаться вместе.

Антея подозвала девочку, которая нетерпеливо смотрела на них, стоя чуть поодаль от соплеменников, и та с радостью подошла.

– Расскажи, как вы делаете браслеты. Ну, те, из камня, – попросил Сирил.

– Их делают с помощью других камней, – сказала девочка. – Этим занимаются мужчины, среди них есть искусные мастера.

– Разве у вас нет железных инструментов?

– Железных? – переспросила девочка. – Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она впервые не поняла английское слово.

– Все ваши инструменты из кремня? – спросил Сирил.

– Конечно, – ответила девочка, широко раскрыв глаза.

Жаль, что у меня нет времени передать вам подробнее этот разговор. Английские дети хотели узнать все о новом для них месте, но хотели и сами рассказать о своей стране. Ну, вы знаете, как это бывает после возвращения с каникул: хочется услышать, что нового случилось дома, и одновременно рассказать, что нового случилось с вами.

Но постепенно в беседе появлялось все больше непонятных девочке слов, и, наконец четверка отказалась от попыток объяснить, на что похожа их страна. Больше того – английские дети начали понимать, что многие из вещей, которые всегда казались им необходимыми, на самом деле вовсе не так важны.

Девочка показала им, из чего сделаны хижины, а поскольку одну как раз строили, повела посмотреть, как это происходит. Египетская стройка сильно отличалась от нашей. Мужчины втыкали в землю по кругу длинные жерди высотой с будущую хижину; затем втыкали еще один ряд в восьми дюймах от первого, а еще дальше – третий ряд. После все пространство между жердями заполняли мелкими ветками, прутиками и черным илом – его топтали ногами до тех пор, пока он не становился мягким и липким, как замазка.

Девочка рассказала, что мужчины ходят охотиться с копьями и стрелами с кремневыми наконечниками и мастерят лодки из тростника, обмазанного глиной. Потом рассказала о тростниковой ловушке в реке, из которой вытащила рыбу. Ловушка делалась так: в воду опускалось нечто вроде круглой длинной корзины с одним-единственным маленьким отверстием чуть ниже уровня воды, там, где тростники росли наклонно из-за течения реки, и, если рыба по глупости заплывала в эту ловушку, она уже не могла выбраться. Еще девочка показала глиняные горшки, кувшины и блюда, расписанные черными и красными узорами, замечательные изделия из кремня и разных видов камня – бусы и другие украшения, а также инструменты и разнообразное оружие.

– Просто замечательные штуки, – покровительственно заявил Сирил, – особенно если учесть, что все они сделаны восемь тысяч лет назад…

– Я не поняла, – сказала девочка.

– Никаких не восемь тысяч лет назад, а сейчас, – прошептала Джейн. – Как раз это мне и не нравится. Давайте вернемся домой, пока мы ни во что не влипли. Вы же сами видите – второй половинки амулета здесь нет.

– А что такое там, посередине деревни? – пораженная внезапной мыслью, спросила Антея и показала на ограждение.

– Тайное священное место, – шепотом ответила девочка. – Никто не знает, что там. Там много оград, а за самой последней – То Самое… Но никто не знает, что это такое, кроме старейшин.

– А мне кажется, ты знаешь, – сказал Сирил, пристально глядя на нее.

– И если ты нам расскажешь, я подарю тебе это. – Антея сняла кольцо из бисера, на которое все здесь смотрели с восхищением.

– Хорошо! – Девочка жадно схватила кольцо. – Мой отец – один из старейшин, и я знаю заклинание воды, которое может заставить его говорить во сне. Однажды я пустила это заклинание в ход. Только никому не рассказывайте, что я вам открыла, ведь если другие узнают, что я выдала тайну, меня убьют. Так вот, в священном месте находится глиняная шкатулка, а в ней лежит амулет. Никто не знает, откуда он взялся. Его привезли откуда-то издалека.

– А ты его видела? – спросила Антея.

Девочка кивнула.

– Он похож на этот? – спросила Джейн, поспешно вытащив из-под платья амулет.

Девочка побелела до синевы.

– Спрячь скорее, спрячь, – прошептала она. – Положи на место! Если его увидят, убьют нас всех. Вас – за то, что вы его взяли, а меня – за то, что узнала о нем. О, горе, горе! Зачем вы вообще сюда пришли?

– Не бойся, никто не узнает, – заверил Сирил. – Джейн, прекрати вести себя, как глупая мартышка! Ты же видишь, что можешь накликать на нас беду.

Снова повернувшись к девочке, он начал:

– А теперь скажи…

Но тут кто-то выскочил из бреши в живой изгороди и завопил:

– Нас атакуют враги, готовьтесь к обороне!

Человека хватило только на этот крик, а потом он, задыхаясь, рухнул на землю.

– Ой, давайте вернемся домой! – взмолилась Джейн. – Послушайте… Ну и ладно, вы как хотите, а я возвращаюсь!

И она подняла амулет.

К счастью, все эти странные светловолосые люди были слишком заняты, чтобы его заметить. Джейн вытянула руку с амулетом… Но ничего не произошло.

– Ты не произнесла могущественное слово, – напомнила Антея.

Джейн поспешно выговорила заклинание… И все равно ничего не случилось.

– Поверни амулет на восток, глупышка! – сказал Роберт.

– А где здесь восток? – спросила Джейн, приплясывая от ужаса.

Никто не знал, поэтому дети поспешно открыли сумку, чтобы спросить псаммиада.

В сумке лежала только клеенка.

Псаммиад исчез.

– Спрячьте священную вещь! Спрячьте же! Спрячьте! – шептала девочка.

Сирил пожал плечами, стараясь не показать, как ему страшно, – он считал, что мужчина всегда должен быть храбрым.

– Спрячь его, Киска, – сказал он. – Что ж, мы влипли. Придется остаться здесь и посмотреть, что будет дальше.

Notes