История с амулетом

Глава третья. Прошлое

Обед ученого джентльмена остывал на столе. Баранья отбивная напоминала коричневый островок посреди замерзшего пруда – застывшего жира подливки. Мерзкое зрелище. И это было первое, что увидели дети, когда, постучав три раза и не получив ответа, отважились повернуть ручку и тихонько приоткрыть дверь. Тарелка с отбивной стояла на конце длинного стола, который тянулся вдоль стены комнаты, а на другом его конце лежали картинки, камни странной формы и книги. За столом высились застекленные шкафы с диковинными вещицами, смахивающие на те, что стоят в ювелирных магазинах.

«Бедный ученый джентльмен» сидел за столиком у окна и рассматривал что-то очень маленькое, зажатое в тонкий пинцет. В один глаз он вставил нечто вроде подзорной трубы, напомнивший детям о часовщиках и об улиточьих глазах псаммиада. Джентльмен был очень высоким, худым, его длинные ботинки с узкими носами торчали из-под стола. Он не услышал, как открылась дверь, и дети остановились в нерешительности.

Но потом Роберт закрыл дверь, и все отшатнулись, потому что за ней оказался футляр для мумии… Очень, очень, очень большой, расписанный красным, желтым, зеленым и черным, он сердито взирал на детей.

Вы, конечно, знаете, что такое футляр для мумии? Если не знаете, лучше сразу идите в Британский музей и выясните. В любом случае, это совсем не то, что вы ожидаете увидеть в гостиной второго этажа дома в Блумсбери, к тому же если футляр таращится на вас так, словно хочет знать, по какому делу вы пришли.

Поэтому все дети громко воскликнули:

– Ой! – и попятились, спотыкаясь и топоча.

Ученый джентльмен вынул из глаза монокль и сказал:

– Прошу прощения, – очень мягким, спокойным и приятным голосом того, кто учился в Оксфорде.

– Это мы просим прощения, – вежливо отозвался Сирил. – Извините, что побеспокоили.

– Входите, – сказал джентльмен, поднимаясь, и Антея отметила про себя его изысканные манеры. – Рад вас видеть. Не хотите ли присесть? Нет, не здесь; позвольте убрать этот папирус.

Он освободил один стул, а сам остался стоять, улыбаясь и доброжелательно глядя на детей сквозь большие круглые очки.

– Он обращается с нами как со взрослыми, – прошептал Роберт, – и, кажется, не знает, сколько нас здесь.

– Тише, – отозвалась Антея, – шептаться ужасно неприлично.

– Нам очень жаль вас беспокоить, – сказал Сирил, стараясь вести себя так же вежливо, как хозяин комнаты, – но мы постучали три раза, а вы не сказали ни «Войдите», ни «Убирайтесь немедленно», ни «Я сейчас занят», ни «Прошу не беспокоить, приходите в другой раз», – в общем, ничего из того, что обычно говорят люди, когда к ним кто-то стучится. Поэтому мы вошли. Мы знали, что вы дома, потому что услышали, как вы чихнули.

– Не стоит извиняться, – заверил джентльмен. – Присаживайтесь, прошу.

– Он обнаружил, что нас четверо, – прошептал Роберт, когда джентльмен освободил еще три стула, аккуратно убрав на пол то, что на них лежало.

С первого стула он снял предметы, похожие на кирпичи, по которым до того, как они застыли, потоптались крошечные птички, только следы тянулись ровными рядами. Со второго стула – округлые предметы, похожие на большие, толстые, длинные бусины. А с последнего стула – стопку пыльных бумаг.

Дети сели.

– Мы знаем, что вы ученый-преученый, – сказал Сирил. – А у нас есть амулет, и мы хотели бы, чтобы вы прочитали, что на нем написано, потому что надпись не на латыни, не на греческом, не на иврите, ни на одном из известных нам языков.

– Доскональное знание хотя бы данных языков является очень хорошим базисом для дальнейшего образования, – вежливо сообщил джентльмен.

– О! – покраснев, сказал Сирил. – Но мы знаем только, как там выглядят буквы. Если не считать латыни. Да и из латыни я лично знаком только с Цезарем.

Джентльмен снял очки и рассмеялся – хрипловато, как показалось Сирилу, как будто ученому нечасто доводилось смеяться.

– Конечно! Прошу прощения, я что-то слегка замечтался. Вы дети, которые живут внизу, не так ли? Да-да. Я видел вас, когда входил и выходил. И вы нашли какой-то, по вашему мнению, древний предмет, и принесли, чтобы показать его мне? Это очень любезно с вашей стороны. Я бы хотел его осмотреть.

– Боюсь, нам не пришло в голову, что вы захотите его осмотреть, – сказала правдивая Антея. – Мы просто хотели узнать, что на нем написано…

– О, да! – вмешался Роберт. – Кстати, не сочтите за грубость, но прежде чем показать вам амулет, мы попросим, чтобы вы связали себя узами… Как там оно?

– Узами страшной клятвы, – подсказала Антея.

– Боюсь, я не совсем понимаю, – слегка забеспокоился джентльмен.

– Дело тут вот в чем, – сказал Сирил. – У нас есть часть амулета. И псамми… Я имею в виду, кое-кто подсказал нам, что даже половинка сработает, хотя она всего лишь часть целого. Но ничего не получится, если мы не сможем произнести имя, которое на этой половинке написано. А если вы знаете какое-то другое имя, еще древнее, наша половинка амулета утратит силу; поэтому мы хотим, чтобы вы дали честное слово джентльмена… Хотя теперь, когда мы познакомились, я и так уверен, что вы не будете произносить никаких других имен. Но раз уж мы пообещали попросить вас дать клятву, значит, мы обязаны попросить. Не могли бы вы, пожалуйста, дать честное слово не произносить ни одного имени, которое было бы могущественнее того, что написано на нашем амулете?

Джентльмен снова надел очки и смотрел сквозь них на Сирила. Потом сказал (и не один раз):

– Боже мой! – И добавил: – Кто вам все это рассказал?

– Я не могу этого открыть, – ответил Сирил. – Простите пожалуйста, но никак не могу.

Должно быть, ученого джентльмена посетило смутное воспоминание о собственном далеком детстве, потому что он улыбнулся и сказал:

– Понятно. Это какая-то игра? Да-да, без сомнения! Что ж, я, конечно, обещаю. И все-таки мне интересно, откуда вы узнали о могущественных именах?

– Этого мы тоже не можем сказать, – ответил Сирил.

Антея со словами:

– Вот наш амулет, – протянула его ученому.

Джентльмен взял его вежливо, но без особого интереса. Но стоило ему кинуть один-единственный взгляд на предмет, как он внезапно напрягся, словно пойнтер, увидевший куропатку.

– Извините, – сказал он изменившимся голосом и понес амулет к окну.

Джентльмен осмотрел вещицу, перевернул, поднес к глазу свою маленькую «подзорную трубу» и осмотрел снова. Все молчали. Роберт шаркал ногами, пока Антея не подтолкнула его локтем, веля успокоиться.

Наконец ученый джентльмен глубоко вздохнул и спросил:

– Где вы его нашли?

– Мы не нашли, а купили его в магазине Джейкоба Авессалома, недалеко от Чаринг-Кросс, – ответил Сирил.

– За семь шиллингов и шесть пенсов, – добавила Джейн.

– Полагаю, вы взяли его не для перепродажи? Вы не захотите с ним расстаться? Должен сказать, вещь чрезвычайно ценная… Я бы сказал, экстраординарно ценная.

– Да, мы знаем, – кивнул Сирил, – поэтому, конечно, хотим оставить его себе.

– Тогда храните его как следует, – внушительно велел джентльмен. – И если когда-нибудь все же захотите с ним расстаться, могу я попросить вас предоставить мне право первого выбора?

– Какого-какого выбора?

– Я имею в виду – дать мне возможность купить его первым.

– Хорошо, – сказал Сирил, – мы так и сделаем. Только мы не хотим его продавать, а хотим сделать так, чтобы он заработал.

– Полагаю, такая игра не хуже многих других, – кивнул джентльмен. – Но, боюсь, времена волшебства прошли.

– На самом деле вовсе и не прошли, – серьезно сказала Антея. – Вы бы поняли, что не прошли, если бы я рассказала, как мы провели летние каникулы. Только мне нельзя об этом говорить. Так вы можете прочитать надпись? Мы вам будем очень благодарны.

– Да, я могу ее прочитать.

– И вы скажете, что там написано?

– Тут написано: «Ур Хекау Сетче».

– Ур Хекау Сетче, – повторил Сирил. – Огромное спасибо. Надеюсь, мы не отняли у вас слишком много времени.

– Вовсе нет. И прошу обращаться очень-очень осторожно с этим ценнейшим экземпляром.

Дети поблагодарили в самых вежливых выражениях, какие только смогли придумать, гуськом вышли за дверь и спустились по лестнице. Антея шла последней. На полпути к первой площадке она развернулась и снова побежала наверх. Дверь все еще была открыта, а ученый джентльмен и мумия в футляре стояли друг напротив друга с таким видом, словно простояли так много лет.

Джентльмен вздрогнул, когда Антея дотронулась до его плеча.

– Надеюсь, вы не будете сердиться и говорить, что это не мое дело, но посмотрите только на свою отбивную! Вам не кажется, что пора ее съесть? Отец иногда забывает об ужине, когда пишет, и мама всегда говорит: если ее нет дома, я должна напоминать папе, что пропускать обычные приемы пищи очень плохо. Вот я и подумала, что вы не будете возражать, если я напомню вам, ведь больше, похоже, некому вам напомнить.

Она взглянула на футляр для мумии, по виду которого было не похоже, чтобы он когда-нибудь решил напомнить человеку о забытой отбивной.

Ученый джентльмен некоторое время смотрел на девочку, потом сказал:

– Спасибо, милая. Это добрый поступок. Мне и вправду некому напоминать о таких вещах.

Он со вздохом посмотрел на отбивную.

– Она выглядит препротивно, – сказала Антея.

– Да, так и есть, – согласился джентльмен. – Я съем ее немедленно, пока опять не забыл.

За едой он несколько раз вздохнул. Может, потому, что отбивная была отвратительной, может, потому, что мечтал о вещице, которую дети не хотели продавать, а может, потому, что уже давным-давно никого не волновало, съел он свою отбивную или забыл.

Антея догнала остальных у подножия лестницы, дети разбудили псаммиада, и тот научил, как использовать могущественное слово, чтобы волшебство начало действовать. Я не буду рассказывать вам, как это делается, – вдруг вы попробуете сами? И тогда почти наверняка разочаруетесь. Потому что, во-первых, один шанс из тысячи миллионов, что вы когда-нибудь заполучите нужный амулет, а во-вторых – если и заполучите, вряд ли у вас появится шанс найти образованного джентльмена, достаточно умного и доброго, чтобы прочесть вам нужное слово.

Дети и псаммиад уселись в кружок на полу в спальне девочек, потому что в гостиной им могла помешать старая няня, которая должна была накрыть стол к чаю. В центре круга лежал амулет. Снаружи сияло великолепное солнце, и в комнате было очень светло; через открытое окно доносился лондонский шум, на улице внизу слышался голос молочника.

Когда все было готово, псаммиад подал знак Антее, чтобы та произнесла нужное слово. И она его произнесла.

Мгновенно свет во всем мире как будто погас. В комнате стало темно, и за окном все погрузилось во тьму более темную, чем самая темная ночь. Все звуки стихли, наступила тишина – более глубокая, чем любая тишина, какую вы можете себе представить. Это было все равно что внезапно оглохнуть и ослепнуть, только сделалось еще темнее и тише.

Но не успели дети оправиться от внезапного потрясения настолько, чтобы испугаться, как в центре их кружка забрезжил неяркий красивый свет и оттуда зазвучал тихий красивый голос. Вот только свет был слишком слабым, чтобы можно было что-нибудь разглядеть, а голос звучал слишком тихо, чтобы расслышать слова.

Однако свет постепенно становился все ярче. Он был зеленоватым, как фонарики светлячков, и разгорался до тех пор, пока детям не начало казаться, что тысячи и тысячи светлячков подают из середины круга сигналы своим крылатым возлюбленным. И голос становился все громче и приятнее, пока не стал таким восхитительным, что всем захотелось плакать от радости при одном его звуке. Он походил на пение соловьев, и на шум морского прибоя, и на пение скрипки, и на голос матери, которая встречает тебя у двери, когда после долгого отсутствия ты возвращаешься домой.

– Говорите! – промолвил голос. – Что вы хотели услышать?

Я не могу сказать, на каком языке это прозвучало, знаю только, что все присутствующие прекрасно все поняли. Если задуматься – наверняка должен существовать некий язык, понятный всем и каждому. Если бы только мы смогли его открыть! Не могу сказать также, говорил ли сам амулет или некто, сокрытый в нем. Дети тоже этого не знали. Вообще-то они даже не смотрели на заговоривший амулет, потому что свет стал слишком ярким, и им пришлось перевести взгляд на зеленый отблеск на выцветшем киддерминстерском ковре.

Им было очень не по себе, они стеснялись задавать вопросы и даже ерзать, ведь происходящее ничуть не походило на то, что было прошлым летом, когда псаммиад исполнял их желания. Тогда все казалось им забавным, но сейчас – нет. Сейчас творилось нечто вроде волшебства из «Тысячи и одной ночи», и дети чувствовали себя, как во время посещения церкви. Все долго молчали. Сирил первым осмелился попросить:

– Пожалуйста, скажи, где находится вторая половинка амулета.

– Утерянная часть амулета, – произнес прекрасный голос, – была сломана и превращена в пыль в святилище, в котором хранилась. В пыль превратилась и булавка, соединявшая две половинки, и пыль эта рассеяна по многим землям и утонула во многих морях.

– Ну надо же! – пробормотал Роберт.

Снова воцарилась мертвая тишина.

– Значит, все кончено? – наконец спросил Сирил. – Нет смысла искать вещь, которая раскрошена в пыль, а пыль разбросана повсюду.

– Если ты хочешь найти амулет, – сказал голос, – ты должен искать его там, где он все еще существует, целый и нетронутый, как раньше.

– Я не понимаю…

– Ты сможешь найти его в прошлом, – объяснил голос.

– Хотел бы я, чтобы это было возможно, – вздохнул Сирил.

Псаммиад сердито прошептал:

– Неужели ты не понимаешь? Эта штука существовала в прошлом. Если бы ты попал в прошлое, ты смог бы ее отыскать. Некоторые вещи трудно объяснить; например, то, что время и пространство – всего лишь способы мышления.

– Ясно, – неуверенно сказал Сирил.

– Ничего тебе не ясно! – отрезал псаммиад. – Но ясно тебе или не ясно – я все равно прав, и если бы природа не обделила вас талантами, вы могли бы видеть все происходящее в любом месте и в любое время. Теперь понимаете?

– Боюсь, я не понимаю, – призналась Антея. – Извини, что я такая глупая.

– Ну, в любом случае, ты понимаешь хотя бы то, что ты глупая. Так вот, потерянная половина амулета осталась в прошлом. Следовательно, там мы и должны ее найти. Но мне не полагается самому разговаривать с амулетом. Так что давайте, расспрашивайте его! Узнавайте!

– Где мы можем найти другую твою половинку? – послушно спросил Сирил.

– В прошлом, – произнес голос.

– В каком именно прошлом?

– Этого я не могу тебе сказать. Если вы назовете время, я перенесу вас туда, где она в ту пору хранилась, и вам придется самим ее найти.

– А когда ты видел ее в последний раз? – спросила Антея. – Я имею в виду, когда тебя разбили на две половинки?

Прекрасный голос ответил:

– Это было тысячи лет тому назад. Тогда амулет был целым и лежал в святилище, последнем из многих святилищ, и творил чудеса. Затем пришли странные люди со странным оружием и разрушили мое святилище, забрали амулет и угнали множество пленных. Но один из пленников, мой жрец, знал могущественное слово и произнес его, отчего амулет стал невидимым и вернулся в святилище. Вот только святилище было разрушено, и прежде чем магия смогла его восстановить, кто-то произнес слово, перед которым склонилось мое могущество. Амулет остался лежать в развалинах, по-прежнему целый, но бессильный. Затем один из тех, кто пришел, чтобы восстановить святилище, уронил обтесанный камень на амулет и разбил его на две половинки. У меня не было сил искать утраченную часть. А поскольку некому было произнести надо мной могущественное слово, я не мог стать целым. Так разбитый амулет пролежал в пыли пустыни много тысяч лет. Наконец, пришел маленький человек, завоеватель с большой армией, а вместе с ним – толпа людей, которые старались казаться мудрецами. Один из них нашел половинку амулета и увез ее в эту землю. Но никто не мог прочесть, что написано на амулете, и оживить меня. А когда нашедший меня человек умер, а после умер и его сын, люди, у которых я потом оказался, продали меня торговцу. У торговца меня купили вы и произнесли надо мной могущественное слово, вернувшее мне часть силы. И вот я здесь, весь в вашем распоряжении.

Вот что рассказал голос. Думаю, под «маленьким человеком» он имел в виду полководца Наполеона, потому что Наполеон привел свою армию в Египет, и после этого многие ученые отправились туда, чтобы копаться в песке. Там они находили всевозможные удивительные вещи, более древние, чем вы можете себе представить. Наверное, амулет был одной из этих вещей, самой замечательной из всех.

Выслушав рассказ амулета, дети попытались что-нибудь придумать. Вот только трудно собраться с мыслями после того, как тебе рассказали такую волшебную историю.

Наконец Роберт спросил:

– А ты можешь перенести нас в те времена и в то святилище, где ты и твоя половинка были единым целым? Если бы ты смог перенести нас туда, мы нашли бы вторую часть, ведь она, наверное, все еще лежит там спустя много тысяч лет.

– Какое там «спустя», дурачок! – фыркнул Сирил. – Разве ты не понимаешь, что если мы вернемся в прошлое, то для нас оно не будет прошлым. Для нас оно станет настоящим. Я прав? – обратился он к псаммиаду.

– На этот раз ты не так далек от истины, как обычно, – ответил тот.

– Ну так что, ты перенесешь нас в те времена, когда святилище еще не было разрушено и ты лежал в нем целый и невредимый? – спросила Антея.

– Я могу это сделать, – отозвался голос. – Вы должны помочь мне и произнести могущественное слово. Потом один за другим, начиная с перворожденного, вы пройдете сквозь меня в прошлое. Но пусть тот, кто будет меня держать, уйдет последним, и пусть не ослабеет его рука, ведь если он меня выронит, вы навсегда останетесь в прошлом.

– Ничего себе перспектива, – сказал Роберт.

– А когда захотите вернуться, – продолжал прекрасный голос, – обратите меня на восток и снова произнесите слово. Тогда, пройдя сквозь меня, вы вернетесь в это время, и оно станет для вас настоящим.

– Но как…

Громко зазвонил колокольчик.

– О боже! – воскликнул Роберт. – Нас зовут к чаю! Пожалуйста, сделай так, чтобы снова стало светло и мы могли бы спуститься вниз. И большое тебе спасибо за доброту.

– Нам действительно было очень приятно познакомиться, спасибо! – вежливо добавила Антея.

Прекрасный свет начал медленно гаснуть. Наступила кромешная тьма и тишина, которые внезапно сменились ослепительным сиянием дня и мягким шелестящим шумом Лондона – как будто огромный зверь ворочался во сне.

Дети протерли глаза. Псаммиад быстро побежал к своему тазику с песком, а остальные спустились к чаю. И, пока чай не разлили по чашкам, он казался менее реальным, чем красивый голос и зеленоватый свет.

После чая Антея убедила остальных повесить ей амулет на шею на веревочке.

– Будет просто ужасно, если он потеряется, – сказала она. – Он может потеряться где угодно, и представляете, какой будет кошмар, если мы застрянем в прошлом навсегда?

Глава четвертая. Пять тысяч лет назад

На следующее утро Антея попросила у няни разрешения самой отнести завтрак «бедному ученому джентльмену». Джентльмен не сразу узнал девочку, а узнав, обрадовался.

– Вот видите, я ношу амулет на шее, – сказала Антея. – Я забочусь о нем, как вы и велели.

– И правильно, – ответил джентльмен. – Вы хорошо поиграли вчера вечером?

– Надеюсь, вы не будете ждать, когда ваш завтрак остынет? – в свою очередь, спросила Антея. – Да, мы чудесно провели время. Когда начало действовать волшебство, все вокруг потемнело, потом зажегся зеленый свет и амулет заговорил. О! Жаль, что вы его не слышали, у него такой милый голос… И он сказал, что его вторая половина была утеряна в прошлом, поэтому нам придется отправиться на ее поиски!

Ученый джентльмен обеими руками взъерошил волосы и с тревогой посмотрел на Антею.

– Наверное, мне не стоит удивляться… Детская фантазия и все такое прочее. Но все-таки – как вы узнали, что у амулета не хватает половины?

– Я не могу вам этого открыть. Может, вы решите, что я ужасная грубиянка, тем более что вы были так добры и прочитали нам могущественное слово… Но, честно говоря, мне запрещено говорить о том, кто рассказал нам про вторую часть амулета. Вы же не забудете позавтракать, правда?

Ученый джентльмен слабо улыбнулся и тут же нахмурился – не сердито, а озадаченно.

– Спасибо. Всегда буду рад тебя видеть. Если как-нибудь мимоходом ты ко мне заглянешь – милости прошу! И все же…

– Обязательно загляну, – пообещала девочка. – И расскажу вам все, что смогу. До свиданья.

Ученый редко имел дело с детьми и гадал, все ли дети такие. Он размышлял об этом целых пять минут, прежде чем приступить к написанию пятьдесят второй главы своей длиннющей книги «Тайные обряды жрецов Амона Ра».

Нет смысла делать вид, что дети не волновались, готовясь пройти сквозь амулет в прошлое. Вдруг они останутся там навсегда и никогда больше не вернутся? Мысль об этом бросала их в дрожь. И все-таки никто не осмелился пойти на попятную; и, хотя в глубине души каждый был сильно напуган, все вместе они посмеялись бы над трусостью любого, кто робко высказал бы благоразумное предложение: «Давайте лучше не будем!»

Поскольку путешествие могло продлиться долго, следовало основательно к нему подготовиться. Вряд ли звон колокольчика, приглашающего к обеду, сможет вытащить путешественников из прошлого, к тому же неразумно будет дразнить любопытство старой няни. Если она начнет расспросы, детям нечего будет ответить, тут не поможет даже чистая правда! Братья и сестры очень гордились тем, как хорошо поняли мудреные рассуждения амулета и псаммиада о времени, пространстве и тому подобных вещах, но знали, что у них не получится растолковать такие мудрености нянюшке. Поэтому они просто попросили разрешения пообедать в Риджентс-парке, и няня с готовностью согласилась, дав им с собой холодную баранину и помидоры.

– Можете купить себе булочек, кексов или еще чего-нибудь, – сказала она, вручая Сирилу шиллинг. – Только не берите пирогов с джемом! Вы и дома-то умеете ими перепачкаться, а уж без вилок и тарелок перепортите всю одежду, не говоря о том, что на улице вам негде будет вымыть руки и лица.

Сирил взял шиллинг, и дети отправились в путь. Они зашли в магазин на Тоттенхэм-Корт-роуд и купили кусок клеенки, чтобы в случае чего накрыть ею псаммиада: вдруг в прошлом, когда они туда доберутся, будет идти дождь? А промокнуть – почти верная смерть для любого песчаного эльфа.

Светило очень яркое солнце, и даже Лондон казался красивым. Женщины продавали розы в больших корзинах, и Антея купила четыре розы, по одной на каждого, для себя, сестры и братьев. Красные розы пахли летом… Именно такие цветы всегда отчаянно хочется получить на Рождество, когда можно достать только бледную омелу с таким же бледным ароматом, и остролист – его вообще лучше не нюхать, не то он уколет тебя в нос. Теперь у каждого из детей в петлице была роза, и вскоре они уже сидели на траве в Риджентс-парке, где листва деревьев, в сельской местности чистая и прозрачно-зеленая, здесь была пыльной, желтоватой и коричневой по краям.

– Пора приниматься за дело, – сказала Антея. – Поскольку мы пойдем по старшинству, тебе, Джейн, придется быть замыкающей. Ты ведь помнишь, что нужно держаться за амулет, когда будешь проходить в прошлое, не так ли, Киска?

– Мне не хочется быть замыкающей, – пожаловалась Джейн.

– Ты можешь нести псаммиада, если хочешь, – сказала Антея. И, вспомнив непростой нрав песчаного эльфа, поспешно добавила: – То есть, если он согласится.

Псаммиад, однако, повел себя неожиданно покладисто.

– Мне все равно, кто меня понесет, лишь бы не уронили, – сказал он. – Не выношу, когда меня роняют.

Джейн дрожащими руками взяла сумку с псаммиадом и сунула под мышку. Амулет висел теперь у нее на шее на длинном шнурке.

Все встали.

Джейн вытянула руку, сжимая в ней амулет, и Сирил начал торжественно выговаривать могущественное слово. Он выговаривал его слог за слогом, и с каждым слогом амулет все увеличивался в размерах, пока не превратился в огромную красную арку очень странной формы, за край которой держалась Джейн. Проем арки был небольшим, но Сирил понял, что сможет в него пролезть. Вокруг арки и за ней виднелись увядшие деревья и примятая трава Риджентс-парка, где маленькие оборванные дети играли в «Кольцо из роз», но в проеме арки сияло голубое, желтое и красное пламя.

Сирил глубоко вздохнул и напряг ноги, чтобы остальные не заметили, что у него дрожат колени, чуть не стукая друг о друга.

– За мной! – крикнул он, бросился вперед, пробежал под аркой и исчез.