Граф Суворов. Книга 16

Глава 1

— Опять дождь… — вздохнув, проговорила Ангелина, отходя от окна и поглаживая уже круглый животик.

— Скажи спасибо, что не снег с градом, — в привычной язвительной манере ответила Мальвина.

Совсем недавно она передала дочь нянькам и теперь выглядела почти беззаботной — настолько, насколько вообще может выглядеть женщина, несколько месяцев назад родившая долгожданного ребёнка. Но стоило малышке появиться на свет, как всё неприятное, связанное с материнством, Мария поспешила делегировать: кормление, бессонные ночи, мокрые пелёнки и бесконечную смену подгузников. Правда, полностью отстраняться она не собиралась и всегда держалась неподалёку, а в часы бодрствования дочки носила её на руках, ловила редкие улыбки и внимательно вслушивалась в детское воркование.

Но несмотря на недовольство супруги, я не видел, чтобы она любила дочку меньше. Просто не отступила от своей цели. Назвали её в честь матери Мальвины — принцессы Елены. И она явно будет не последним нашим ребёнком.

— А я вот по снегу соскучилась, — вздохнула Инга, не отпускавшая нашу крошку Яну с рук, даже когда занималась документами. — Уже полгода сплошные дожди, а снег так и не выпал ни в Сибири, ни на северном Урале.

— Я-то думала, ты будешь больше всего радоваться, вечная мерзлота отступает, — села рядом с ней Ангелина и, улыбнувшись, сделала засмеявшемуся ребёнку козу. А потом сама рассмеялась, когда девочка схватила её за палец.

— Поводы для радости есть – посевные растут. Даже для такого влажного климата можно найти что-то полезное, но это всё не то… — вздохнула Инга, поправляя пелёнку. — А ты как считаешь, дорогой, всё нормально идёт?

— А когда у нас что-то шло «нормально»? — улыбнулся я супругам, вновь погружаясь в документы.

Изменение климата, когда миллиарды тонн воды испарились из-за сжигания мной твари в ином мире, оказались глобальными. Мировой океан существенно обмелел и теперь обрушился на нас с небес. Средняя температура на планете поднялась на три градуса и продолжала расти. Говорили даже, что на севере скоро будут расти пальмы и Арктика растает окончательно.

— Ну хоть что-то хорошее же есть? — осторожно спросила Ангелина.

— Конечно, целая папка хорошего, — ответил я и, не поднимая глаз, помахал тонкой бумажной папкой, которую мне с некоторых пор готовили, чтобы было на чём отдохнуть. Рядом с ней лежал десяток подшивок толщиной с книгу, и все они были не слишком радостные. А ведь ко мне на стол попадали только самые важные вчерашние новости и сводки, верхушка айсберга. — И всё безумно важное. Хотите зачитаю парочку новостей?

— Конечно, — тут же воодушевилась Ангелина.

— Ну вот, например, — раскрыв документ, выхватил я первые строчки: — На машиностроительном заводе в Москве запустили новый цех по производству двигателей для малолитражек. К концу следующего года планируют начать выпуск двухсот тысяч доступных автомобилей.

— Из-за того, что пришлось отказаться от повсеместного использования резонансных активаторов, — хмыкнула Мария.

— Ну или вот: проложили автомагистраль к Тунгусской зоне из Екатеринограда и Владивостока, — не собираясь поддаваться унынию первой супруги, продолжил я. — По ней уже идут большегрузы в промышленную столицу.

— Ведь летающие баржи гниют на земле, — продолжила резать правду-матку Мальвина. — Одарённые без сил, потому и не летает.

— Но мы-то с силами, — попробовала возразить Ангелина.

— Ты «это» так называешь? — зло бросила первая супруга, и в комнате чуть похолодало, но шариковая ручка, на которую она направила все силы, едва сдвинулась. Мария зло простонала и ударила рукой по подлокотнику. — Позорище!

— Зато у тебя достаточно сил, чтобы активировать третий глаз. Ты абсолютно здорова, а после открытия всех чакр сможешь стать практически бессмертной, — напомнила любимая жена, успокаивая старшую. — А вместе мы справимся со всем. Верно же, дорогой?

— Конечно, справимся, — сказал я, не став вдаваться в детали.

— Угу, только, скорее всего, наши головы будут лежать на плахе, как у франков или англичан, — фыркнула Мальвина, и тут крыть было нечем. — Сил-то не осталось.

После того как мы победили пожирателя, и тварь с той стороны сдохла, резонанс ослаб на несколько порядков. Не исчез совсем, но даже для подъёма корвета требовались силы десятка одарённых, которые раньше в одиночку с лёгкостью могли запитать крейсер. К нашему счастью, у России таких одарённых было целых пятьсот.

Орден Александра Невского, под руководством Иоана и Тарана продолжал верно служить империи, и теперь на них, да на нескольких десятках одарённых третьего-второго ранга, держалась вся оборона страны. Ну ещё на наземных частях, спешно перевооружаемых переделанными орудиями ПВО, вместо танков.

Два лёгких крейсера, пять фрегатов и десяток корветов — вот и всё, что осталось от непобедимой армады северного флота. И единственная причина, почему на нас ещё не обрушились вражеские армии — у них ситуация обстояла ещё хуже, ведь не было своих воинов, идущих путём возвышения, раскрывших чакры и сумевших взять резонанс под контроль.

— В Ростовской губернии собирают третий урожай батата, — продолжил я зачитывать хорошие новости. — По всему югу начали приобретать популярность рыбные приусадебные хозяйства с карпами и утками…

— А в то же время живое море продолжает занимать всю Северную Америку, — буркнула Мальвина, но затем улыбнулась, как прежде. Зло и предвкушающее. — Но это тоже можно отнести в плюсы. На три государства-конкурента меньше!

— Оно по-прежнему использует диссонанс? — подняв голову и взглянув прямо на меня, спросила Инга.

— Сложно сказать. Но судя по фотографиям с орбиты, поставляемым Змеем – да, — нехотя признал я. — Но пока оно там, а мы тут – это не так важно. Теперь оно, по крайней мере, не растёт с такой скоростью, как при открытии врат. Наш мир его подавляет.

— Думаешь, с ним покончено? — осторожно поинтересовалась Ляпинская.

— Увы. Но, как я и сказал, нас разделяет океан, а на тварь действуют все наши законы физики, включая разницу в температурах. После того как оно пожрало доступную органику, но при этом не сумело распространиться на весь континент, тянет само себя, разрывает, сражается словно в самые первые дни после открытия Польской зоны.

— Ну и прекрасно, значит, крестьяне с вилами придут за нами раньше, чем тварь диссонанса. Счастье-то какое, — вновь фыркнула Мария.

— Что-то сегодня у тебя совсем скверное настроение, — покачала головой Инга. — Так молоко скиснет.

— У меня для этого няньки есть, это у тебя грудь не испортится от кормления, нечему… — заявила первая супруга, но поймав мой взгляд, скрестила руки под внушительным бюстом, а затем, тяжело выдохнула. — Прости, сестрёнка. Я, правда, сегодня не в духе, и просто срываюсь.

— Может, скажешь, что конкретно случилось? — поднял я бровь, когда девушки помирились. — Ты обычно лучше себя контролируешь.

— Ну если тебе так интересно, третья и седьмая страницы в папке по политинформации, — махнула она рукой на стол, но я продолжил давить её взглядом, и супруга неохотно подошла к столу и открыла нужные разделы. — Вот и вот. Общие замеры социальной напряжённости показывают, что люди крайне устали и недовольны.

— Нами? — искренне удивилась Ангелина. — Что-то я не помню такого. Пусть рейтинги у нас чуть просели и на государственном ТВ, и в сети, но в целом остаются вполне высокими. Замеры показывают, что граждане нас любят.

— Нас – конечно. С чего бы им нас не любить? Орден Александра проводит постоянные излечения, бесплатная медицина, образование, помощь малоимущим, — говоря, загибала пальцы Мальвина. — Только нас они и терпят из аристократии. А с остальными что? Они потеряли силу и не могут больше удерживать власть.

— Вероятные бунты, крестьянские восстания, нехватка техники, трёхкратный рост уровня преступности, — пробежал я по листу глазами. — В принципе, ничего нового, это всё я уже видел на прошлой неделе.

— Да? И процент вооружённости, по-твоему, остался прежним? — ехидно поинтересовалась Мальвина, и, взяв следующий лист, я нахмурился. Прочитал содержимое на два раза и отложил в отдельную папку — на совещание министров.

— Могло быть и хуже, учитывая логистические проблемы. Но мы справимся, — уверенно сказал я, приободрив жён. — Как ты верно заметила, орден Александра Невского продолжает объединять большую часть населения. Если будет нужно, мы используем его влияние для изменения ситуации.

— Как бы они сами не стали зачинщиками, — покачала головой Мальвина, а затем со вздохом рухнула обратно в кресло. — Вообще, этим должна Ангелина заниматься! Моя стезя – балы и приёмы, а не возня с крестьянами.

— Если уж об этом говорить, то не Ангелина, а князья Долгорукие и жандармерия, — возразил я, понимая, что супруге на последнем месяце тяжело быть такой же активной, как прежде.

Несмотря на усиленное тело и полностью сформированные чакры земли и воды, это был наш первый ребёнок, и подвергать его риску совершенно не хотелось. Тем более что он родится третьим и младшим, хоть и с минимальным отрывом. Но не последним: у Инги родилась дочка, а унаследовать и возглавить Ляпинское княжество мог только мальчик.

— Я посмотрю вечером документы… — подобралась Ангелина, но я поднял руку, останавливая её.

— Только если тебе это интересно. Цикл передач уже определён, и Кренделёва вполне справляется, всё в порядке.

— И всё же, я посмотрю, — настояла любимая супруга, и у меня просто не было повода ей отказать.

— Поступления в бюджет упали на сорок процентов, — недовольно поморщилась Инга, откладывая очередной лист отчётов. — Транспорт, дороги, работа… Как думаешь, мы сможем с этим что-то сделать?

— Разве что приручить этого монстра или найти себе нового. Пока же придётся приспосабливаться, — улыбнулся я супругам, и в этот момент в комнату постучали.

— Ваше величество, все собрались и ждут только вас, — проговорил бессменный адъютант и глава личной императорской безопасности.

— Спасибо, Василий, сейчас выйду, — собрав бумаги, ответил я, и по очереди поцеловав супруг, вышел из наших покоев в Зимнем. Хотя какой он теперь зимний, при постоянных дождях уже который месяц. Мария порывалась было встать, но удержала себя, ведь она была императрицей, отвечавшей за свой собственный кабинет.

Идя по коридору, я улыбнулся всей абсурдности ситуации: она могла возглавить почти любое малое министерство, в том числе и внутреннего просвещения, но так как у императорской семьи не могло быть разных мыслей по одному и тому же вопросу, ей приходилось заниматься лишь дворцовыми интригами да слухами в Боярской думе.

— Ваше величество, — здороваясь, кланялись мне все собравшиеся в зале Малого совета. Сегодня здесь собрались все главные лица государства, и по ним легко можно было считать всю тяжесть ситуации, в которой мы оказались.

— Добрый день, присаживайтесь, — сказал я, занимая место во главе овального стола. — Сосредоточьтесь, пожалуйста, на самых важных, не терпящих отлагательства и требующих моего прямого вмешательства или осведомлённости вопросах.

— Боюсь, у нас все такие, ваше величество, — улыбнулся Мирослав, сдавший в последние месяцы даже несмотря на мою поддержку и регулярное лечение. — Остальные решаются внутри ведомств.

— В таком случае я в полном вашем распоряжении. И раз вы начали, вам и продолжать, — сказал я, сделав приглашающий жест.

— У меня всё тот же вопрос, что и в прошлый раз, — вздохнул Суворов. — Я министр флота без флота. Мы спешно формируем боевые части из переоборудованных вспомогательных и пехотных частей, но катастрофически не хватает техники и судов. Теперь уже морских.

— Мы поставим их, как только сможем, — сухо ответил Демидов-Верхотуров.

За место бывшего фаворита и мужа Екатерины на Урале разгорелась настоящая война, правда, очень локальная и подковёрная. В результате несколько родов объединились, и новоявленный Демидов сумел сконцентрировать в своих руках большую часть фабрик, а затем и попасть в кабинет министров промышленности. Не просто так, Мария вытянула из него всю душу и несколько вполне лакомых металлургических заводов, включая медный.

— Подробней, — сказал я, и он решительно смахнул пальцами по картонной папке, а затем тихо вздохнул и открыл её обычным способом. Тут я мужчину полностью понимал, сам часто пытался работать по привычке, но вторжение Пожирателя выжгло большую часть гражданской электроники.

— Как вам всем известно, полгода назад для осуществления обманного манёвра, мы подготовили объединённую русско-англо-германскую флотилию из переделанных воздушных судов. Я вынужден это напомнить, чтобы вы оценили масштаб проблемы, — быстро проговорил Демидов, видя, что некоторые уже собираются возразить. — В том безуспешном походе мы потеряли все переоборудованные суда. Восемь крейсеров, семнадцать фрегатов, корветы и катера… Тысячи тонн металла, механизмов и миллионы человеко-часов. То, что страна не сможет быстро восполнить. Лет десять нужно как минимум, а скорее все двадцать.

— И как мы, по-вашему, в это время будем оборонять нашу родину? — едко поинтересовался Мирослав. — У нас из оставшегося на ходу флота один лёгкий крейсер, да и то не у нас, а у ордена!

— Так, на нас вроде никто и не нападает, — ехидно улыбнулся Демидов. — Во всём мире такие же проблемы, не только у нас.

— Боюсь, у вас неверные сведения, господин министр, — сказал Леонид, и мужчина вздрогнул, повернувшись к главе тайной канцелярии. — Но об этом после…

— Нам нужен флот, — продолжил настаивать Мирослав. — У нас самая протяжённая граница в мире, в случае проблем мы элементарно не сможем перебросить войска в нужную точку достаточно быстро. Прежнее устройство армии просто не работает.

— В этом я полностью поддержу князя Суворова, — сухо сказал Долгорукий, катая в пальцах ручку. — Нам тоже приходится перестраивать свою работу с нуля. Ещё пару месяцев назад это было не так заметно, но сейчас у нас не осталось штурмовых подразделений, скоростных ботиков для доставки оперативных групп и задержания подозреваемых.

— Одарённый, прошедший формирование второго энергетического ядра, вполне способен поддерживать работу резонансного доспеха, — напомнил я. — Так что не стесняйтесь обращаться за помощью к ордену.

— В него и так слишком много всего упирается, ваше величество. Оперативные группы, армия, штурмы… — покачал головой Леонид. — Как бы не вышло из этого беды. Уж слишком узкое горлышко получается.

— Я создавал его именно для этого — решения самых насущных задач. Через полгода закончится отбор одарённых во всех интернатах и учебных заведениях. Граф Игнатов обещает не менее двадцати тысяч инициированных, и я верю его докладам.

— Но ведь инициированные – это не те, кто сумели сформировать хоть первое энергетическое ядро, — развёл руками Багратион. — Ваши бывшие ученики, сами ставшие наставниками, не в состоянии подготовить больше пяти тысяч за год, а нам нужно… даже боюсь посчитать, сто тысяч? Двести?

— В армию – минимум сто, — подтвердил Суворов.

— Мы можем обойтись даже штурмовыми частями и по десятку пилотов на города миллионники, — попробовал было воодушевить меня Долгорукий, но затем сам понял, какую глупость сморозил. — А сколько нужно на поддержание ботика?

—Третье ядро, — спокойно ответил я, посмотрев на всех присутствующих.

Лица у министров были невесёлые. Привычный уклад жизни изменился в один миг, и хотя страна пережила период наибольшего напряжения, до конца кризиса было ещё далеко. А главное — сейчас менялась сама парадигма социальной жизни, и не в последний раз, в этом я был уверен.

— Нам нужна новая техника на всех уровнях. Самосвалы, грузовики, суда и самолёты. Пример успешной промышленной революции без резонанса у нас прямо под боком — Китай! — сказал я, постучав указательным пальцем по столу. — Раз смогли они, значит, и мы сможем – сейчас мы в одинаковом положении. Леонид, я же вижу, вы хотите что-то сказать. Говорите, мы для этого и собрались.

— Боюсь, что вы не правы, ваше величество. Мы в совершенно разной ситуации. Разведка докладывает, что их Комитет Благополучного Будущего сумел сохранить старые заводы шестидесятых-семидесятых годов, — сказал Багратион и катнул в мою сторону папку, из которой рассыпались по столу фотографии. — Они быстро восстановили производственные цепочки и теперь проходят один технологический рубеж за другим. По прогнозам моих аналитиков, они сумеют выйти на производство микрочипов, которым занимались до вторжения Пожирателя, уже в следующем году.

— Вот как… — вздохнул я, беря эмоции под контроль.

— Мы сумеем сохранить Тунгусскую зону, если они атакуют нас с юга? — забеспокоился Демидов, взглянув на фото.

— Если стянуть к границам бывшей зоны силы со всего восточного фронта – нет, у нас достаточно орудий ПВО и солдат в гарнизонах для обороны. — возразил Суворов, пытаясь приободрить себя или окружающих.

— Мы ни разу с ними не сражались, — возразил я, вспоминая орду из истребителей вертикального взлёта, что встретили нас на границе. — Кроме тренировочных боёв, которые вы все, уверен, видели. Но боюсь, ситуация изменилась. Резонансный фон упал в десятки раз, а значит, большая часть фундаментальных законов физики относительно хаотического движения изменилась.

— И что из этого следует, ваше величество? — теперь уже Леонид нахмурился.

— Две новости: одна хорошая, вторая — не очень. Техника и микроэлектроника станет стабильнее, производительней, будет требовать меньше экранирования и материалов, — вместо меня ответил министр науки и просвещения Голицын. — И для нас это, вероятно, не лучшая новость. Но плюс — у некоторых материалов из Тунгусской зоны сохраняется резонансный фон.

— И вы об этом молчали? — взвился Демидов. — Это же… это же значит, что мы сможем переработать их для усиления в реакторах?!

— Это нам пока не известно. Главное — что они для электроники вредны, а не полезны. Вряд ли китайцы захотят нарушать работу собственных приборов. Что же касается вопроса уважаемого Павла Анатольевича, нам пока это неизвестно, — как можно спокойнее ответил Голицын. — Исследования продолжаются, но мы надеемся на положительный результат в ближайшие месяцы.

— Если бы можно было сделать реактор-усилитель, это бы решило все наши проблемы, — воодушевился Мирослав. — У нас по всей стране десятки, сотни судов на земле гниют. Одних линкоров – две штуки! Мне бы хоть одну такую ласточку поднять.

— Мирослав, вы неверно оцениваете потенциал таких исследований, — со вздохом покачал головой министр просвещения. — Самые совершенные усилители корабельного класса давали прирост в силе в десять раз, а сейчас… вот какой у вас был класс перед катастрофой? Восьмой? А сейчас какой?

— Не определяется, — отведя взгляд, ответил Мирослав.

— Прошу прощения, я не хотел быть грубым, — тут же потупился Голицын, осознав всю нетактичность собственного вопроса.

— У меня с первого упал до одиннадцатого, — сказал сидящий тут же регент Морозов. — Но контроль за стихией остался.

В качестве демонстрации он шевельнул пальцами, и над ладонью появился крохотный ледяной конструкт в виде иглы. И несмотря на то что все знали, какой она может быть силы, Пётр Николаевич заставил её погрузиться в столешницу, легко пробив насквозь, а затем вновь зависнуть над ладонью.

Улыбнувшись тестю, я повторил его движения, создав вначале огненный шар, а затем колючий снежок, но развеял оба конструкта без следа. Морозов усмехнулся и чуть поклонился, принимая моё старшинство. Личная сила среди аристократии – штука необходимая, в том числе для того, чтобы остальные знали своё место.

— В стране меньше двухсот одарённых обладают сродством со стихией, — заметил Голицын. — Это те, кто раньше был на четвёртой ступени и выше. И что удивительно, у них эффект резонанса сохраняется, хоть и стал в разы слабее.

— Ничего удивительного – место и форма, — ответил я, не задумываясь, но, увидев удивлённые лица, понял, что придётся объясниться. — Уже не секрет, что резонанс был лишь способом Пожирателя попасть в наш мир для захвата. Чудовище размером с планету через божественную энергию и материю тянулось к нам, позволяя создавать эффект врат. Теперь оно мертво, но части его оказались в нашем мире. Что же до эффектов стихии — это просто резонанс с местом или даже миром, в котором другие условия.

— Вы рассказывали об этом, но всё равно уложить это в голове и тем более принять как должное довольно сложно, — покачал головой Морозов. — Но даже если это так, выходит, наши силы должны были сохраниться?

— Если сравнивать это с радиоприёмником, то не обязательно, — вмешался Голицын, когда я покачал головой. — Предположим на мгновение, что одарённый – это радиоприёмник туриста, ушедшего в тайгу. Источник малой интенсивности оно уже не уловит, лишь большой, каким для нас был Пожиратель. А стихии — это сторонние станции, которые могут накладываться на сигнал и увеличивать собственную мощность на пике.

— В целом понятно, хотя сомневаюсь, что ваша аналогия верна, — возразил я. — Лучше скажите, что с усилителем, во сколько раз вы сумеете улучшить его конструкцию?

— Увы, это фундаментальные исследования, которые по большей части остались на сгоревшей электронике. Нам приходится восстанавливать всё по крупицам, ведь многие профессора и доктора наук, трудившиеся в этом направлении, давно вышли на пенсию или даже умерли.

— Значит, верните их назад, если есть такая возможность. Предлагайте любые деньги и количество помощников, — приказал я, прекрасно осознавая всю опасность подобного положения. — Нам необходимо восстановить обороноспособность страны, а затем уже можно будет думать о более мелких вещах.

— Если бы нам удалось повторить эксперимент Теслы и…

— Стоп. А вот этого не надо, — прервал я мужчину. — Никакого резонанса второго поколения. Мы от первого отойти не можем, и, не дай боги, кто-то думает так же, как вы, и захочет открыть врата в мир с чем-то похуже Пожирателя.

— Но, если осторожно… — попробовал возразить Голицын. — Если не повторить, то, по крайней мере, найти документы той эпохи.

— Нет. Просто нет. Действуйте строго в рамках существующей теории, — остудил я энтузиазм министра образования и науки. — А пока будем действовать в рамках существующих возможностей. Вряд ли резонатор будет меньше, чем корабельные реакторы. Встроить его в машины точно не выйдет, так что сосредоточимся на автомобилестроении. Мы можем подчерпнуть что-то у китайцев?

— Имеете в виду украсть? — с улыбкой спросил глава внешней разведки.

— Для начала купить или выменять. В чём у них нужда?

— Как и во всём остальном мире — энергоносители, — развёл руками Леонид. — Но не думаю, что нам это и в самом деле нужно. Догнать мы их не успеем.

— Нет такой задачи, в первую очередь – паритет… — ответил я, и мы на несколько часов углубились в обсуждение переделки наших технологических процессов.

В Петрограде действовало несколько десятков верфей, в том числе для рыболовецких и транспортных судов. Да, теперь они все лишились силовой установки, и наладка выпуска двигателей стояла особенно остро, но уже сейчас она решалась. Корпуса тоже были. А уж чего у нас после закрытия Польской зоны оказалось в достатке – так это оружия – пушек и боеприпасов.

Так что срезав несколько углов, было решено выпустить десяток-другой береговых катеров, просто для контроля близлежащих территорий.

Воздушное пространство пока прикрывали дирижабли, использовавшиеся для стратосферной бомбардировки живого моря. Медленные, уязвимые для атак любой авиации, а при посадках и простого ручного оружия, они тем не менее стали лучшей заменой малым артиллерийским судам.

— Это не решит проблему, — проговорил Суворов. — Но так мы хотя бы сумеем начать патрулирование границ.

— Замаскируйте их под корветы, чтобы баллоны внешне не отличались от прежних судов. Можете повесить фонари в виде иллюминации, — подумав, предложил я. — Посадка и загрузка строго в крытых ангарах на территории военных частей. Враги должны думать, что у нас есть силы для сопротивления.

— Надолго этого обмана не хватит… — покачал головой Багратион-старший. — Но пару-тройку месяцев мы выиграем.

— Ну и хорошо. Я возьму на себя наставничество. Ускорю обучение самых перспективных одарённых насколько это вообще возможно. На Демидове – катера и двигатели, на Голицыне – новый корабельный резонатор, на вас – охрана границ… Благодарю за работу, господа.

— Позвольте обсудить ещё один вопрос, ваше величество, — попросил Леонид, улыбнувшись, и у меня неприятно засосало под ложечкой от предчувствия. — Это недолго.

— Конечно, — кивнул я.

Дождавшись, пока остальные выйдут, Багратион сел ближе и положил передо мной папку с фотографиями. На первой же из них был какой-то город посреди пустыни, на второй – он же, но чуть сбоку. Качество не самое лучшее, но было заметно, что в городе продолжается жизнь, ездят машины.