Любовница N2358

Кармелла, видно, обмеряла взглядом того, второго:

— Говори здесь.

Макс не вытерпел, схватил ее за руку и отпихнул от двери, заталкивая квартиру. Дарка отложила тарелку и замерла с полотенцем. Напряглась. Едва не поводила носом по воздуху, вынюхивая опасность.

— Пусти человека, паскуда, — Макс толкнул ее в грудь.

Кармелла ничего не ответила. Попятилась на несколько шагов, уперла руки в крутые бока, загораживая собой Дарку. Мужчины вошли. Второй был довольно молодым, в темной искусственной куртке. Не походил на местного — не было на спокойном лице той едкой желчи и вороватости, отличавшей трущобников. Он обернулся на Макса, кивнул:

— Спасибо. Дальше я сам.

Тот какое-то время стоял, прожигая взглядом Кармеллу, но все же вышел. Кармелла кивнула Дарке, чтобы та ушла подальше, к моему шкафу, сцепила руки на груди:

— Что нужно от моей дочери?

— Узнать кое-что, мисс Монтана, — незнакомец пошарил в наручном коммуникаторе, и коммуникатор Кармеллы характерно пискнул. Так пищит, когда совершается финансовая операция. Он кинул ей денег. — Просто спросить. Ничего дурного. Можете быть спокойны.

— Спрашивай. Но учти — я отсюда не выйду.

Он кивнул, нашарил глазами Дарку:

— Вы знакомы с мисс Мелиссой Абьяри?

Я затаила дыхание, еще сильнее прижала ладонь к губам. Только бы не выдать себя. Внутри все тряслось. Я мерзла, будто сидела в рефрижераторе.

Дарка какое-то время стояла истуканом, потом замотала головой:

— Нет.

Незнакомец не выразил недовольства. Казалось, у него вагон терпения. И какого-то пугающего приличия. Это дружелюбное спокойствие напрягало посильнее нападок Макса.

— Не очень уместно, мисс. Я был в школе. Там сказали, что вы подруги.

Дарка хмыкнула:

— Тогда зачем такие вопросы? Знакома. Учимся в одном классе. Но я много с кем учусь. Много с кем знакома. Это не значит, что мы с кем-то друзья.

— У меня нет намерений причинить вред мисс Абьяри. Я здесь по поручению ее отца.

Сердце подскочило, но тут же ухнулось. Папа в тюрьме. Я — единственная, кого к нему пускают. Он не мог дать никаких поручений. Я не знала этого человека. И отлично помнила, как два дня назад бежала из квартиры. Только бы Дарка не выдала меня. Этому человеку нельзя доверять. Только бы не купилась.

Дарка пожала плечами:

— А я тут при чем?

— Возможно, вы знаете, где я могу найти мисс Абьяри? Я был в квартире — там никого нет. И судя по тому, что я увидел, не будет.

— Я ничего не знаю. Муравейник большой — ищите. Мое какое дело. Только когда найдете, напомните, что она мне за два обеда должна. Пусть отдает. Деньги на дороге не валяются. А хотите — за нее отдайте. Если такой добрый.

В этом была вся Дарка: мелочи, детали — именно они придают правдоподобия очевидной лжи. Она это знала с пеленок.

— Скажите, мисс, у нее есть друзья? Есть кто-то, к кому она могла бы пойти?

Дарка покачала головой:

— Я никогда не слышала. Ни о родственниках, ни о друзьях. Есть отец — больше ничего не знаю. Да и знать не хочу. Плевала я на ее друзей.

— Отец в Центральной тюрьме.

Она брезгливо скривилась и пожала плечами.

— Тогда чего вы от меня хотите, мистер?

Незнакомец задумчиво кивнул и посмотрел на Кармеллу:

— Я могу надеяться, что вы сообщите, если что-то узнаете, мисс Монтана? — он сунул в руку Кармеллы синюю пластиковую визитку. — За отдельное вознаграждение, разумеется. Я буду очень признателен. Поверьте, мисс Абьяри тоже.

Та взяла, кивнула, напирая, вытесняя его из квартиры роскошной грудью:

— Конечно.

Дверь, наконец, захлопнулась, но Кармелла тут же обернулась, посмотрела в мою сторону и приложила палец к губам, призывая оставаться в укрытии. Она какое-то время смотрела в глазок, прикладывала ухо, слушая звуки в подъезде. Наконец, подошла и открыла створку шкафа:

— Вылезай, девочка.

Я с трудом выбралась из вороха пропахших пылью вещей. Меня трясло, но было какое-то спасительное ощущение нереальности. Будто сейчас встряхнусь, проморгаюсь — и все закончится. Я опустилась на стул.

Кармелла положила мне на плечо теплую ладонь:

— Знаешь его?

Она протянула мне визитку. Имя ни о чем мне не говорило. Я покачала головой.

Кармелла подошла к ящичку, достала бокал и початую бутылку бренди. Плеснула и выпила залпом:

— Я и сама с тобой перетрухала… Вот видишь, девочка, прятаться надо так, чтобы не достали. Иначе и думать не хочу, чем все это может закончиться. Тебе нельзя здесь оставаться.

15

В эту ночь я почти не спала. Не знаю, кто смог бы уснуть на моем месте. Чужой холодный дом, чужая кровать. И тишина такая звенящая, что хотелось кричать. Я ворочалась в холодном поту, не находя покоя. Снова и снова прокручивала в голове злосчастный разговор с Фирелом. Его скупые вопросы, мои глупые ответы. Все должно было быть не так. Не думала, что я так малодушна. Мелкая, трусливая. Он видел меня насквозь. И наверняка презирал. Я читала это в его глазах.

Что же я наделала… Упустила момент. Он сам подвел к нему. А я струсила.

Сердце колотилось так, что отдавало в шею, шумело в ушах. Меня выкручивало на простынях. Если так будет продолжаться, я просто сойду с ума.

Я села в кровати, утерла ладонями влажное лицо. Я покачала головой: не хочу так. Я все сделаю завтра. Свяжусь с Фирелом, договорюсь о встрече. И расскажу все. С самого начала. Ничего не скрывая. Расскажу все подробности, если он захочет их услышать. Расскажу об аль-Зарахе, о бриллиантах, передам каждое слово. Коробку наверняка уже нашли. Пусть Фирел поступает так, как сочтет нужным. В случае с Зарахом нет и крупицы моей вины. Будь он проклят! Фирел должен это понять.

Если захочет понять… А не захочет… Кажется, мне уже и терять-то нечего.

Это решение принесло спокойствие. Я лежала, глядя в высокий потолок, по которому ползали цветные отсветы фонарей магистрали, и представляла себя качающейся на теплых волнах. Я помню море. Мы жили в Аде-Фиреле на Стеклянном море целый год. И почти каждый день я ходила купаться после уроков. Качалась на плотных соленых волнах, смотрела в небо, наблюдала за парением альбатросов. Как же я была счастлива тогда, даже несмотря на то, что мамы с нами уже не было.

Все же удалось уснуть, но проснулась я рано, едва рассветный луч начал заползать в окно. Чувствовала себя разбитой, измученной. Наверняка и выглядела так же. Плевать. Нужно скорее покончить с этим кошмаром — и будь что будет. Позвонить Фирелу. Немедленно. Я посмотрела на коммуникатор, лежащий на тумбочке, протянула, было, руку, но так и не взяла — хотя бы умыться. Потом одеться, привести себя в порядок. Потом найти кухню и сделать чашку кофе. Потом выпить, жадно глотая горячую черную жижу, которую не люблю…

Я делала все, чтобы оттянуть звонок Фирелу, и до одури боялась, что он окажется дома и просто войдет в кухню. Не оставит времени на раздумье. Я сочла, что позвонить — тактичнее, чем разыскивать его по всей квартире. Даже если он здесь. Да, я мучительно хотела, чтобы он был здесь. Сию минуту. Во мне клокотала решимость, крепкий кофе завел шальное сердце, и оно колотилось, как мотор. Я открыла панель коммуникатора и замерла, не решаясь активировать нужный контакт. Вся решимость испарилась, испустила дух, как помойная крыса.

Я почти зажмурилась, активируя голосовой вызов.

— Я слушаю, Мелисса.

— Доброе утро, Пол. Я… — я едва не заикалась. — Мне нужно поговорить с вами. Это очень важно.

— Я вас понял. Приду поздно вечером, и мы поговорим. Если вы настаиваете.

— Я настаиваю, Пол.

Он сбросил вызов, не считаясь с правилами этикета.

Ну, вот и все. Я сидела за кухонным столом, у самого окна, и чувствовала себя так, будто проглотила таблетку с ядом. Дело сделано — осталось дождаться реакции… Все вдруг стало иначе. И сама ситуация, и мои страхи. Отчаянно захотелось закатить пир напоследок. За счет Фирела, разумеется. Я нашла на чайном столике электронное меню и начала пролистывать, истекая слюной. О да, и «сносный стейк» я тоже закажу, и съем его из детской глупой мести… Во мне еще много этого «детского». Нет-нет, да и проснется бесенок, который не даст заскучать.

Пространство наполнил троекратный переливчатый звук. Я вздрогнула, напряглась.

— Мисс Абьяри, доброе утро. Это агент Мартинес. Прошу вас спуститься в холл. Прибыли ваши вещи.

Меня затрясло, хотя пока не случилось ничего. Я отставила чашку, поправила платье и пошла по бесконечному коридору с рядом спален. Осторожно спустилась по стеклянной лестнице, изо всех сил стараясь не упасть.

Мартинес уже стоял в холле, а у стены громоздились одинаковые плексокартонные короба и коробки. Мартинес… тот, что сидел тогда рядом в эркаре. Я отчего-то даже удивилась, что у него вообще есть имя. Или фамилия.

Я подошла и протянула руку для приветствия:

— Здравствуйте, Мартинес.

Он легко пожал мои ледяные пальцы:

— Ваши вещи, мисс. Все, что было в квартире, за исключением приписанного к ней имущества департамента. Они предоставили опись.

Я усмехнулась:

— Все перебрали?

Кажется, Мартинес даже смутился, но, вероятно, мне просто показалось:

— То, что оказалось необходимым, чтобы найти вещи по описи. Остальное просто собрали в коробки.

Я кивнула:

— Большое спасибо, агент. — Посмотрела в непроницаемое лицо: — Вы что-то можете сказать об этой ситуации?

Он лишь едва заметно прикрыл глаза:

— Банальное ограбление, мисс. Ограбили квартиру этажом выше, а вашу, видимо, не успели — что-то спугнуло.

Сердце колотилось так, что, казалось, Мартинес услышит его стук:

— Вы уверены? Простое ограбление?

— Без сомнения мисс. Вам ничего не угрожает, но советник Фирел против того, чтобы вы возвращались в эту квартиру. Это его решение.

Я приветливо улыбнулась, хотя внутри все просто задеревенело:

— Благодарю вас, агент.

— Это моя работа, мисс. У нас не было описи вашего личного имущества. Если вы обнаружите какую-то пропажу, достаточно сообщить советнику Фирелу, — он развернулся, собираясь уходить.

Я снова улыбнулась:

— Благодарю, Мартинес. Доброго дня.

Едва за агентом закрылась дверь, я прислонилась к стене и бессильно осела. Если я поспешила со звонком Фирелу…

Как в горячке, я кинулась на пол и принялась потрошить содержимое коробок, в надежде отыскать только одно.

16

Больше всего места занимала одежда. При выпуске из Центра нас «одаривали» вполне приличным «приданным», чтобы не позорить своего партнера, пока он не станет делать подарки. Если станет… Если нет — обновки пополнялись с зарплаты. Шубы, платья, туфли, средненькие драгоценности — все это было. И кто-то весьма аккуратный разложил мое шмотье по коробкам. В самых больших — одежда. Я прощупывала все до самого дна. Потом будто опомнилась. Если Фирелу или его охране придет в голову просмотреть камеры слежения, это будет выглядеть очень странно. Что-что, а холл, наверняка, под наблюдением.

Я перетащила коробки в спальню, которую заняла в самом конце коридора. Пока спускалась и поднималась по лестнице, прокляла все на свете. Наконец, уселась на пол, на ковер, и взялась за самые маленькие коробки. Ерунда… Белье, перчатки, расчески. У меня были драгоценности. Несколько золотых колец с камнями, пара колье, броши. Бросовая штамповка, но, все же, ценность. Футляров нигде не было. Я вновь и вновь перебирала коробки и, наконец, увидела дутые бархатные крышки. Но тахильского футляра среди них не было.

Я едва не ревела. Наивно было думать, что можно что-то скрыть. От департамента, от Фирела. Какая несусветная глупость! Нет, я не выросла. Все еще верила в сказки, в везение. Слова Мартинеса о том, что это банальное ограбление, все же успокоили. Я выдохнула. И решила, что и дальше повезет.

Я смотрела на разбросанные вещи. Из самой большой коробки торчал краешек чернобурковой шубы. Конечно, не соболь, но для девчонки из Муравейника и это несказанная роскошь. Такие вещи заберут, когда снимут с должности. Драгоценности и мех. А я ее даже еще не успела надеть. Даже ярлычок не оторвала. Я потянула шубу в глупом желании накинуть на плечи. Поносить хоть немного, хотя бы здесь. Мягкий мех выскользнул из коробки, и я услышала глухой удар, что-то упало.

Из почтовой плексокартонной коробки, скрытой в мехах, выскользнул знакомый футляр.

Я не верила глазам. Просто сгребли, не интересуясь, что внутри? Я отбросила шубу, открыла красную крышку. Камни были на месте. Я потянулась к коробке — записка тоже.

Неужели так бывает? Меня почти трясло. Руки заледенели, ладони стали влажными. Я была просто уверена — под безупречным маникюром сиреневые ногти. Я торопливо сунула футляр в коробку и сжала проклятую записку в дрожащем кулаке. От нее надо избавиться. Я разорвала записку на мелкие клочки, долго комкала в руках. Выкинула в унитаз и с затаенной радостью смотрела, как вода уносит мой обрывки бумаги.

Но записка — лишь полдела. Вчера я уже сделала ошибку, не вернув камни. Сегодня я должна это исправить. Немедленно. Я порылась в коробке с сумками, выбирая ту, в которую влезет футляр. Переоделась, накинула распашную норковую курточку. Волосы не идеальны, но сейчас было плевать. Я завязала элегантный узел, подхватила сумку и побежала к выходу. Главное — запеленговать адрес, чтобы вернуться раньше Фирела.

Фирел. Меня будто прошибло током. Я сама назначила Фирелу разговор. Но если дело складывается в мою пользу — я не самоубийца. Я покачала головой: я не стану откровенничать без особой необходимости. Фирел — потом. У меня впереди целый день, чтобы хоть что-то придумать. Сейчас нужно избавиться от проклятых бриллиантов.

Я вышла из квартиры, сняла на коммуникатор номер и расположение, чтобы найти без сложностей. Спустилась на первый этаж и пошла к выходу мимо огромного «аквариума», в котором миссис Гросвел просто затерялась бы, утонула. За стеклом сидели трое. В сером. До странности похожие на агента Мартинеса.

— Мисс Абьяри.

Я вздрогнула от неожиданности. Инстинктивно прижала сумку рукой. Они знают мое имя… какая честь. Я остановилась, задрала подбородок.

— Подойдите к окошку, мисс. Будьте любезны, — голос гремел через усилитель.

Трое «серых», три окошка. Я так и не поняла, кто из них говорил. Подошла к тому, которое было ближе.

— Доброе утро, мисс Абьяри.

— Доброе утро.

— Позвольте узнать, куда вы направляетесь.

Я опешила. Им не все ли равно куда? Истерить мне не полагалось по должности. Я приветливо улыбнулась:

— Конечно. Я хочу прогуляться и немного пройтись по магазинам.

— Где именно? Желательно точные координаты, мисс.

Я все еще улыбалась, чувствуя, как в горле стремительно пересыхает.

— Простите, мистер, я совсем не знаю этот район. Вблизи Центрального банка, полагаю. Там есть хорошие торговые галереи?

«Серый» кивнул:

— Есть, мисс. Когда вы намерены вернуться?

Я пожала плечами:

— Полагаю, через несколько часов.

Он едва заметно кивнул:

— Приятной прогулки, мисс. И не отключайте ваш коммуникатор, чтобы мы могли отследить ваше местоположение.

На меня будто вылили кастрюлю кипятка. Коммуникатор. Если бы не этот серый сноб, я бы о нем даже не задумалась. Хотела пройти несколько кварталов пешком, а потом вызвать эркар.

— Конечно, — я кивнула. — Доброго дня.

Я пересекла наземную парковку, не оглядываясь, неспешно. Не было никакого желания смотреть по сторонам. Главное – отойти подальше, отключить коммуникатор и ловить такси просто на улице или на стоянке. У торговых галерей они должны быть. Я посмотрела карту: «серый» не соврал, напротив банка громоздились огромные торговые павильоны. Я прибавила шаг, сверяясь с картой, дошла до торговых галерей. Выключила коммуникатор, наняла эркар и назвала свой прежний адрес.

17

Я слонялась в парке, недалеко от отеля «Факхир», и никак не могла решиться. Все мысли были только об одном: как отдать футляр? Идти самой — рискованно и глупо, но другого выбора просто не было. Единственный человек, которому я могла доверять — Кейт, но так подставить Кейт… Я даже не представляла, как все это можно ей рассказать. Никогда не прощу себе, если из-за меня у нее возникнут проблемы. А они будут, я больше чем уверена… Доверить курьеру? Слишком опасно. Если курьер исчезнет, я никогда не докажу, что не принимала драгоценностей. К тому же, мне придется оставить свои данные в службе доставки, а это еще рискованнее, чем оставлять их в отеле. И адресат… Нет, курьерская доставка невозможна. Выход один — отнести самой и зарегистрировать посылку на стойке на чужое имя. Слишком большая ценность. Только так я останусь спокойной. Сотрудники отеля не посмеют обмануть своего хозяина.

Я глубоко вздохнула, втягивая чистый утренний воздух, и решительно пошла в сторону пешеходного моста над наземной магистралью. Каблуки отбивали быстрый ритм по глянцевой плитке, слабо мерцающей в утреннем солнце белыми вкраплениями, похожими на кристаллы соли. Папа бы сейчас точно сказал, что это за минерал, и я бы выслушала длинную лекцию об его уникальности. Он считал, что каждый минерал уникален. Жаль, тогда я не ценила этого. Дети многого не понимают.

Наконец, я нервно сжала ремешок сумочки, глубоко вздохнула несколько раз и вошла в витражные двери. Казалось, биение моего сердца слышит весь отель. Не размышлять. Просто подойти к стойке и передать пакет — я предусмотрительно засунула футляр в хрустящий пакет из магазина, чтобы он не привлекал излишнего внимания. Я почему-то боялась увидеть Джафара с его презрительным гостеприимством. Казалось, стоит ему появиться, он все испортит.

Я решительно подошла к стойке, молодой тахилец, почти мальчишка, ослепительно улыбнулся и приветственно кивнул:

— Добро пожаловать, мисс. Желаете номер?

Я покачала головой и глубоко вздохнула, решаясь:

— Нет. — Я вытащила пакет и положила на стойку: — Я хочу, чтобы вы вручили этот пакет господину аль-Зараху.

Я готова была провалиться, осознавая, как бредово все это выглядит. Просто передать что-то аль-Зараху — совсем не то же самое, что передать через консьержку обычного многоквартирного дома, где живут самые обычные люди. Моя идея — совершеннейший бред. Но в этой ситуации нет верного решения. Любое решение неправильное.

Тахилец все так же улыбался, завозился в компьютере. По его идиотскому лицу невозможно было что-то понять. Наверняка, у них нарочно такие лица. Заученная маска, чтобы никто не смог понять, что творится под ней. Как и у Фирела.

— Ваше имя, мисс.

Дыхание замерло. Я знала, что меня попросят назваться, и не обдумала этот вариант. Я вообще ничего не обдумала! Ничего!

— Мисс Стоун.

— Полное имя, пожалуйста, мисс.

Я сглотнула:

— Эмилия Каролин Стоун.

Не думаю, что у простого портье есть доступ к данным, чтобы подтвердить мою личность. Мне нужно, чтобы он принял этот проклятый пакет, а что с ним будет делать служба безопасности — меня вообще не волновало.

Портье кивнул, и снова уткнулся в компьютер, не «снимая» заученной улыбки. Белые крупные зубы…

— Придется немного подождать, мисс.

Я кивнула в ответ и тоже выдавила благодушную улыбку, хотя была, что называется, «на низком старте». Готова была бежать сломя голову. Как можно быстрее и как можно дальше.

Тахилец ковырялся бесконечно долго. Время от времени бросал на меня жгучий взгляд из-под белоснежного тюрбана и просил подождать еще немного. И еще немного… И я ждала, хотя внутри все ходило ходуном. Хотелось просто броситься к двери и бежать прочь. Но, глядя на портье, я прекрасно понимала, что если я дернусь, не покончив с формальностями, меня тут же остановит охрана. И неизвестно, чем все это может закончиться. Какая же дрянная идея… На что я надеялась? Нужно было арендовать банковскую ячейку, оставить бриллианты, а расположение и шифр передать аль-Зараху запиской. Вот что значит необдуманные решения, продиктованные эмоциями. Страхом, растерянностью. Эмоции — причина многих ошибок, так нас учили. Я стояла, едва не приоткрыв рот. Просто не понимала, как могла так отчаянно сглупить. Я ведь никогда не была уж слишком глупой. Решение с банковской ячейкой идеальное, но теперь я уже просто не могла забрать пакет — возникнут ненужные вопросы. Впрочем… даже ячейка не вариант. Мне придется предоставить документы для регистрации, и данные сразу же окажутся в департаменте. Это тупик.

Тахилец вновь посмотрел на меня:

— Позвольте узнать, что в пакете, мисс Стоун?

Я готова была провалиться, понимая, как глупо все это звучит:

— Ювелирное изделие.

Врать было бессмысленно. Я прекрасно понимала, что сейчас пакет передадут в службу безопасности, и я смогу выйти отсюда только тогда, когда они сочтут это возможным.

Идиотка. Что же я наделала…

Портье, наконец, протянул руку и забрал пакет, спрятав под стойкой:

— Еще буквально пару минут, мисс Стоун.

Неужели мне позволят уйти? Я ждала в таком нетерпении, что меня ощутимо трясло. И я едва не рухнула на пол, когда услышала за спиной уже знакомый мягкий выговор:

— Прекрасная Амани…

18

Я стояла, окаменев, не в силах обернуться. Тяжело дышала, вцепилась в ремешок сумки. Только не это. Хотя… Невозможно играть в бесконечные догонялки — у меня просто не хватит сил, если он не захочет остановиться. Лучше объясниться. Это лучшее — объясниться. Спокойно и внятно донести свою позиция. Дать понять, что не нужно меня преследовать.

Я собрала волю в кулак и повернулась. Склонила голову в знак приветствия, но руки не подала, не хотела, чтобы он касался меня.

— Господин аль-Зарах.

Он снова был в черном костюме. Национальный колорит подчеркивали лишь неизменно черненые глаза и бриллианты в ушах.

— Для вас Аскар, прекрасная Амани.

Он уже знакомым жестом коснулся лба, губ, груди и прожигал меня взглядом. Какие же черные, бездонные у них глаза. Еще немного, и я услышу, как шипит обожженная кожа, почувствую волдыри, будто меня вертят над раскаленной жаровней, как грешника в старых наивных представлениях ада. Меня раздражала собачья кличка, которой он меня наградил, но я решила не заострять. Это лишний повод.

Он вскинул руку, давая понять, что приглашает меня пройти за ним, но я покачала головой:

— Это лишнее, господин аль-Зарах. Я лишь хотела сказать, что возвращаю ваш подарок, потому что не могу его принять при всем желании. У меня есть свои обязательства.

— Вам не понравилось? — он помрачнел, нега в глазах сменилась каменной твердостью.

— У вас безупречный вкус. Но это недопустимо, — я покачала головой.

— Я настаиваю, — он указал в сторону пустующей зоны отдыха под сенью огромных живых пальм. Его лицо красноречиво говорило о том, что он не потерпит возражений.

Я нехотя последовала за ним, опустилась в кресло. Тут же подбежал тахилец в традиционном бурнусе, с подносом. Кофе. Если еще выпью кофе — сердце просто не выдержит, оно и так колотилось, как безумное. Но отказаться еще и от кофе…

Я приняла чашку и едва коснулась губами горькой черной жижи. Хотелось просто холодной воды с кислинкой лимона. Аль-Зарах неприкрыто наблюдал за тем, как я пью. О нет, в этом взгляде не было никакой двусмысленности, он и не пытался что-либо изобразить. Он хотел меня. Неприкрыто, жгуче, будто имел на это полное право. Мне будто передавалось его напряжение, скребло внутри, вызывая противоречивые чувства. Его прямота льстила. Как любой женщине, которой дают понять, что она желанна. Но… Если бы так смотрел Фирел… О, да, безумная мысль. Я невольно усмехнулась, не подумав, как аль-Зарах может расценить эту мелочь.

Он помрачнел:

— Как вы посмели вернуть мой подарок?

Я едва не захлебнулась. Посмела? Сейчас страх и неловкость сменялись возмущением. Неужели он принимает меня за одну из своих безвольных закутанных женщин? Это та ситуация, когда такт и нежелание обострить конфликт принимается за слабость. Обычно такое восприятие — удел дураков. Это метод Муравейника. Но в аль-Зарахе говорил лишь конфликт менталитетов. Я женщина, и я красива — в этом моя беда. Все женщины для него одинаковы: что единоверки, что иностранки. Всего лишь бесправные женщины.

Я отставила чашку, чтобы ненароком не облиться:

— Потому что это мое решение. Ваш подарок ставит меня в неловкое положение. Я уже говорила. Это недопустимо.

Женщина в его стране, скорее имущество, чем человек. Красивая безотказная кукла, которая греет постель господина по кивку головы и с готовностью и благодарностью получает побои, если господин не доволен. Женщины не имеют голоса, не имеют права на образование, не могут никому наследовать. Они не могут даже развестись — это привилегия мужчин. Но тогда эти бедные женщины никогда не увидят своих детей. По меркам цивилизованного общества это дикость и бесконечный кошмар. Все же находятся иностранки, которые добровольно отрекаются от свободы ради страстных черноглазых красавцев. Даже принимают их веру. Думаю, потом их участь незавидна. В Центре никогда не говорили о тех, кто вернулся. Никогда. Очень надеюсь, что Кейт до такого не докатится. Не забуду, как она таяла под взглядом Джафара.