Меня убивали семнадцать раз

Глава 5. Улыбка без номера

Таймер исчез.

На долю секунды весь мир словно замер.

А потом двери бального зала распахнулись.

Я обернулась.

И увидела Розалин Вейн.

Растрёпанную.

Запыхавшуюся.

В испачканном дорожной пылью платье.

С таким выражением лица, будто она бежала сюда без остановки несколько часов.

И самое страшное — она смотрела прямо на меня.

Перед глазами вспыхнуло новое уведомление.

[Задание выполнено.]

[Сюжетный прогресс: +15]

[Цель осведомлена о конфликте.]

У меня неприятно похолодели руки.

Потому что за все прошлые циклы я никогда не видела Розалин такой.

Розалин Вейн выглядела так, словно за ней кто-то гнался.

По залу уже пошёл шёпот.

Аристократы обожают скандалы.

Особенно свежие. Особенно если они сами не являются их участниками.

— Это же леди Вейн?

— Что с её платьем?

— Боже мой, она бежала?

— Откуда?

— Почему одна?

Я почти не слышала этих голосов. Потому что продолжала смотреть на Розалин.

А она — на меня. Только на меня. Словно в огромном зале больше никого не существовало. Даже принца.

Хотя обычно стоило Эдриану появиться в радиусе десяти метров, как половина девушек начинала забывать собственные имена.

Розалин даже не взглянула в его сторону.

Именно это напугало меня сильнее всего.

Перед глазами вспыхнуло новое окно.

[Внимание.]

[Обнаружено отклонение от базового сценария.]

Спасибо, сама вижу.

Без вас бы не догадалась.

Розалин сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Толпа начала расступаться сама собой. Словно чувствовала, что сейчас произойдёт что-то важное. Или очень неловкое.

В аристократическом обществе это примерно одно и то же.

— Леди Вейн?

Императорский церемониймейстер выглядел растерянным. Редкое зрелище.

— Вам нужна помощь?

Розалин даже не повернула головы. Продолжая смотреть прямо на меня, она произнесла:

— Эвелин.

У меня неприятно кольнуло под рёбрами.

Она никогда раньше не называла меня просто по имени. Всегда «леди Эвелин». Всегда вежливо. Всегда правильно. А сейчас

Сейчас это прозвучало слишком лично. Слишком знакомо.

Будто мы знали друг друга гораздо дольше, чем должны были.

— Розалин, — спокойно ответила я.

Хотя спокойствие было исключительно внешним. Внутри меня уже начиналась паника.

Розалин остановилась в нескольких шагах от меня. Я заметила, что её руки слегка дрожат. А ещё заметила кое-что гораздо хуже. На запястье. Там, где обычно ничего не было. Темнел свежий синяк. Словно её кто-то схватил. Очень сильно.

Розалин вдруг сделала ещё один шаг. Совсем близко. Настолько близко, что я смогла заметить дорожную пыль на рукавах её платья и сбившееся дыхание.

А потом она тихо произнесла:

— Нам нужно поговорить.

Я застыла. Потому что именно эту фразу она говорила в одном-единственном случае. Когда запускалась личная сюжетная ветка. Но не моя. Ветка главной героини. Вот только смотрела она сейчас почему-то на меня. Не на принца. Не на кого-то из остальных девушек. На меня.

Это звучало так, будто выбора у меня нет.

Словно она уже знала, что я соглашусь.

Перед глазами вспыхнуло уведомление.

[Обнаружен приоритетный сюжетный диалог.]

[Рекомендуется принять.]

[Штраф за отказ: неизвестно.]

Я уставилась на последнюю строчку.

Неизвестно.

Система ненавидела слово «неизвестно».

Система обожала цифры.

Проценты.

Штрафы.

Награды.

Она никогда не оставляла пустых мест.

Розалин тем временем продолжала смотреть на меня.

И чем дольше я смотрела в ответ, тем сильнее ощущала странное чувство.

Будто где-то уже видела этот взгляд.

Не добрый.

Не испуганный.

Не влюблённый.

Уставший.

Очень уставший.

Как у человека, который слишком долго нёс что-то тяжёлое.

— Леди Вейн, — вмешался церемониймейстер, явно пытаясь спасти остатки приличий. — Возможно, вам стоит сначала привести себя в порядок...

— Нет.

Впервые в жизни я услышала, как Розалин кого-то перебила. В зале стало ещё тише. Она даже не посмотрела на него. Только на меня.

— Сейчас.

У меня по спине пробежал холодок. Потому что это была не та Розалин, которую я знала. Та Розалин краснела. Извинялась. Уступала дорогу. Эта выглядела так, словно только что прошла через ад и теперь не намерена тратить время на светские условности.

Мой взгляд снова зацепился за синяк на её запястье. Свежий. Тёмный. Оставленный чьей-то рукой.

— Что с вами случилось? — спросила я раньше, чем успела подумать.

Розалин моргнула.

Словно только сейчас вспомнила о собственном внешнем виде.

Опустила взгляд на руку. И тихо сказала:

— Не здесь.

Очень плохой ответ.

Я уже собиралась ответить, когда перед глазами вспыхнуло новое сообщение.

[Аномалия обнаружена.]

Я застыла.

[Степень отклонения от сценария: 47%.]

[Пересчёт маршрутов...]

[Ошибка.]

[Главная героиня не определена.]

У меня перехватило дыхание.

Что?

Я перечитала сообщение.

Нет-нет-нет. Это невозможно. В этой игре всегда есть главная героиня. Весь мир буквально построен вокруг неё.

Розалин.

Катарина.

Беатрис.

Изабелла.

София.

Кто-то должен занимать центральную роль. Система не может не знать. Система создаёт эти роли.

А если не знает...

Тогда проблема намного серьёзнее, чем исчезновение одной девушки. Потому что это означает, что сломалась не сцена. Сломался сценарий.

И судя по выражению лица Розалин, она только что прибежала сюда именно из-за этого.

Розалин смотрела на меня так, словно ждала.

Не ответа. Не извинений за слухи. Чего-то другого. Чего-то, о чём я пока не догадывалась.

Вокруг нас стояла почти идеальная тишина. Половина зала делала вид, что продолжает беседовать, а вторая половина делала вид, что не слушает первую.

Получалось у всех одинаково плохо.

Я медленно выдохнула.

— Хорошо, — сказала я. — Поговорим.

По лицу Розалин промелькнуло такое облегчение, что мне стало ещё тревожнее. Потому что люди не испытывают облегчение от разговора со мной.

— Пройдём в галерею? — предложила я.

— Нет.

Снова это слово. Короткое. Жёсткое. Непривычное.

— Почему?

Розалин на мгновение прикрыла глаза.

— Потому что если я останусь с тобой наедине, мы можем не успеть.

У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

— Не успеть к чему?

Она открыла рот. И замолчала. Словно пыталась произнести что-то и не могла.

Розалин на долю секунды застыла, глядя в пустоту

Она что-то увидела? Нет. Показалось. Наверное. Очень хотелось верить, что показалось.

— Розалин?

Она вздрогнула.

Будто возвращаясь в реальность.

— Эвелин...

— Да?

— Ты уже умирала от люстры?

У меня остановилось сердце. Буквально. На одно короткое мгновение. Потом снова заработало. Гораздо быстрее прежнего. В зале продолжали играть музыканты. Кто-то смеялся. Кто-то обсуждал последние столичные новости. Мир не изменился. Только что-то внутри меня раскололось пополам. Потому что о люстре никто не должен был знать. Никто. Ни один человек в этом мире. Кроме меня. Я умерла под ней в прошлом цикле.

— Что ты сказала? — очень тихо спросила я.

Розалин побледнела.

Словно сама испугалась собственных слов.

— Значит, было.

У меня похолодели руки.

— Откуда ты знаешь?

Она нервно оглянулась по сторонам.

И впервые посмотрела не на меня. На принца.

Эдриан стоял на другом конце зала в окружении очередной группы восхищённых дам. Смеялся. Что-то рассказывал Беатрис. Держал за руку Катарину. Комплиментом доводил до лёгкого румянца Изабеллу.

Со стороны выглядел абсолютно безобидно. Идеальный наследник престола. Идеальный герой романтической новеллы.

Розалин смотрела на него так, будто увидела ядовитую змею.

— Розалин, если ты сейчас же не объяснишь...

— Он смотрит.

Я машинально повернула голову. Принц действительно смотрел. Через весь зал. Прямо на нас. А когда заметил, что я его увидела, улыбнулся.

Я знала его улыбки наизусть. За семнадцать циклов я выучила их все: дежурные, светские, искренние, расчётливые. Я могла определить любую с расстояния десяти метров.

Эту — не могла.

— Эвелин, — очень тихо сказала Розалин.

— Что?

— Сколько раз ты умерла?

Я почувствовала, как земля медленно уходит из-под ног.

Потому что это был не вопрос человека, который строит догадки.

Это был вопрос человека, который знает ответ.

И пытается уточнить детали.

— Семнадцать, — автоматически ответила я.

Розалин закрыла глаза и тихо рассмеялась. Не весело. Не радостно. Так смеются люди, которые окончательно убедились в худшем.

— Тогда всё ещё хуже, чем я думала.

Перед глазами вспыхнуло новое уведомление.

[Аномалия подтверждена.]

[Обнаружен второй субъект с памятью между циклами.]

[Пересчёт сценария невозможен.]

[Рекомендуемая стратегия: импровизация.]

Я уставилась на последнюю строчку.

Потом перечитала её ещё раз.

Потом ещё.

— Нет, — сказала я системе.

[Ошибка.]

— Нет.

[Ошибка.]

— Я семнадцать жизней пыталась избавиться от необходимости импровизировать.

[Ошибка.]

Уведомление исчезло. Трус. А Розалин вдруг шагнула ещё ближе и произнесла:

— Эвелин.

— Что?

Она снова посмотрела на принца.

Потом на меня.

И очень тихо сказала:

— Мне кажется, в этот раз он тоже всё помнит.

В этот момент на другом конце зала принц поднял бокал в нашу сторону.

Словно почувствовал, что речь идёт о нём.

И улыбнулся. Ещё шире.

Глава 6. Вне сценария

Тишина после слов Розалин длилась ровно три секунды.

Я знаю, потому что считала.

Один. Два. Три.

Потом музыка снова заполнила зал. Люди снова задвигались. Принц снова опустил бокал и повернулся к Беатрис, которая как раз изображала что-то руками — по всей видимости, сцену охоты с поеданием кабана. Всё выглядело совершенно нормально. Абсолютно нормально.

Если не считать того, что мой мир только что треснул пополам.

Второй раз за один вечер.

Семнадцать циклов. Семнадцать смертей. Семнадцать раз я просыпалась в одиночестве в комнате с белым балдахином и убеждала себя, что разберусь. Что найду ответ. Что однажды пойму достаточно, чтобы выбраться.

И ни разу — ни единого раза — рядом не было человека, который помнил бы то же, что я.

А сейчас она стояла передо мной.

Растрёпанная. Запыхавшаяся. С синяком на запястье и взглядом человека, который слишком долго нёс что-то в одиночку.

Я почувствовала что-то острое и неудобное. Что-то, что категорически не хотелось признавать.

Облегчение.

Ненавижу его.

— Рассказывай, — сказала я.

Розалин посмотрела на меня. Потом на принца. Потом снова на меня.

— Не здесь.

— Согласна.

Мы переглянулись. Обе слегка поморщились. Судя по всему, сама мысль о сотрудничестве вызывала у нас одинаковый дискомфорт. Что было, пожалуй, единственной вещью, в которой мы немедленно нашли общий язык.

— За мной.

Я развернулась и направилась к боковой двери. Никто нас не остановил. Все были слишком заняты обсуждением её появления. Либо наблюдали за принцем. Либо наблюдали за теми, кто наблюдал за принцем. Обычный светский вечер.

Мы пересекли коридор, поднялись по небольшой лестнице и оказались в одной из пустых дворцовых гостиных. Я закрыла дверь. Только после этого позволила себе выдохнуть.

— Хорошо. Начнём с главного.

Розалин устало опустилась в кресло.

— С какого именно главного?

— Ты опоздала на открытие сезона.

— Да.

— Ты выглядишь так, будто отбивалась от разбойников.

— Почти.

Я замерла.

— Что значит почти?

Розалин несколько секунд молчала. Потом подняла рукав.

При ярком свете синяк выглядел ещё хуже. Тёмный. Свежий. Оставленный сильной рукой — той, которая схватила и держала достаточно крепко, чтобы не отпустить сразу.

Что-то неприятно сжалось внутри.

— Сегодня утром я решила не ехать во дворец, — произнесла она ровно. Будто сообщала о чём-то вполне обычном.

— И что случилось дальше?

Розалин невесело усмехнулась.

— Система решила, что это плохая идея.

Я застыла.

— Повтори.

— Система решила, что это плохая идея.

Несколько секунд я просто смотрела на неё. Потом очень осторожно спросила:

— Ты видишь уведомления?

Розалин нахмурилась.

— Конечно.

Мир слегка покачнулся.

За семнадцать жизней я пыталась найти хоть кого-нибудь, кто видел бы то же, что я. Проверяла всех. Намекала, задавала странные вопросы, один раз даже прямо описала системное окно Софии — та решила, что я разрабатываю концепцию нового романа.

Никто. Ни один человек. Никогда.

— Покажи, — сказала я.

— Что показать?

— Систему.

Она подняла бровь.

— Эвелин, это не книга. Её нельзя снять с полки.

— Я знаю. Просто попробуй.

Розалин посмотрела на меня так, словно пыталась понять, шучу я или окончательно сошла с ума. Потом вздохнула. Подняла руку перед собой. Уставилась в пустоту.

— Вот.

Я посмотрела туда же.

Ничего. Только её ладонь и обивка кресла за спиной.

— Ну? — спросила Розалин.

— Ничего.

Она кивнула. Спокойно. Так, словно именно этого и ожидала.

— Я так и думала. Значит, системы у нас разные.

— Или видимые только нам лично.

— Или это.

Она опустила руку.

Разные системы. Не одна игра — две перспективы одной игры. Это означало, что всё то, что я принимала за универсальные правила, могло быть исключительно моими правилами. Что у Розалин — свои задания. Свои штрафы. Свои цели.

И, возможно, совсем другая информация о том, что происходит.

— Ты раньше пробовала показывать систему кому-нибудь?

— Конечно. В одном цикле — Софии. В другом — Беатрис. Потом вообще целому кружку молодых аристократок.

— Как прошло?

— Они решили, что я репетирую пантомиму.

Я невольно фыркнула.

— Сколько ты помнишь? — спросила Розалин.

— Семнадцать жизней.

Она поморщилась.

— Да уж.

— Что значит «да уж»?

— Значит, мне тебя жаль.

Это застало меня врасплох. Никто не жалел меня в этом мире. Боялись. Уважали. Ненавидели. Иногда осторожно завидовали. Но жалели — ни разу.

— А ты? — спросила я, когда голос снова стал нормальным. — Сколько помнишь?

Розалин помолчала.

— Достаточно, чтобы устать.

Несколько секунд мы молчали. За закрытой дверью где-то далеко играла музыка. Смеялись люди. Жил сценарий, которого здесь, в этой комнате, как будто не существовало.

— Вернёмся к главному. Ты решила не ехать. Система не отреагировала сразу. Потом начала давить?

— Да, через семью. Сначала мама. Потом тётя. Потом кузина. Потом снова мама. По очереди.

— Организованно.

— Очень. — Розалин потёрла переносицу. — Потом пришёл отец и сообщил, что если я не поеду добровольно, то поеду принудительно.

— Вот это семейные ценности.

— Тогда я решила сбежать. Выбралась через кухонный выход, наняла закрытый экипаж и направилась в другую сторону от дворца. Просто чтобы проверить, что будет. Позволит ли система.

— И?

Розалин посмотрела на синяк.

— На меня напали разбойники. Через две минуты появились стражники и спасли меня. Один из них держал меня за руку. Очень крепко. Чтобы я не убежала снова, пока он объяснял, как важно присутствие на сезонном открытии.

Я посмотрела на синяк.

Стражник. Который физически удерживал девушку ради выполнения сюжетного задания.

Система причинила боль. Намеренно. Через живого человека.

Это был не штраф к репутации. Не уведомление. Не упавший балкон на пустой улице.

Это было что-то другое.

— А потом стало ещё хуже, — добавила Розалин.

— Даже так?

— Стражники сообщили, что по столице уже ходят неприятные слухи о моём отсутствии.

Я кашлянула. Очень осторожно. Розалин посмотрела на меня. Я изучила ближайшую картину на стене. Картина хранила нейтралитет. Какой-то давно умерший граф смотрел в сторону с выражением человека, который всё понял, но промолчал. Мудро.

— Какие именно слухи? — спросила я максимально невинным голосом.

— О, разные. Что я тайно обручена. Что семья разорилась. Что сбежала после романтического скандала.

— Люди такие выдумщики.

— Да. — Розалин ещё несколько секунд смотрела на меня. — Эвелин. За все годы только один человек в столице способен запустить слух так, чтобы через три часа его обсуждали все присутствующие.

— Это талант.

— Это была ты.

— Хорошо. Это была я.

Розалин закатила глаза. Я неожиданно снова почувствовала облегчение. Что было уже подозрительно.

— Тогда появилось новое задание, — сказала она наконец. — Найти источник слухов. Урегулировать конфликт.

Я медленно перевела взгляд на неё. Она медленно перевела взгляд на меня. Мы обе прекрасно понимали, кто этот источник.

— То есть система отправила тебя прямо ко мне.

— Она не указала имя. Но, Эвелин — за все циклы только один человек в столице умеет так работать со слухами. Это не обвинение. Это просто факт.

Странно слышать, когда тебя оценивают профессионально, а не осуждают. Я не стала этого говорить вслух.

— Но в этот раз, — добавила Розалин тихо, — я устала делать вид, что ничего не замечаю.

— О чём ты?

— О тебе.

Это прозвучало так неожиданно, что я даже не успела подготовить ответ. Обычно я успеваю.

— Ты никогда не была похожа на злодейку, Эвелин.

— Очень спорное заявление.

— Нет. Ты постоянно пытаешься ею быть. Это разные вещи. — Она помолчала. — Я долго думала, почему ты ведёшь себя так странно. Почему иногда словно знаешь будущее. Почему пытаешься поссориться со мной, а потом спасаешь. Почему в одних циклах мешаешь, а в других помогаешь.

С каждым словом становилось всё менее комфортно.

— И в какой-то момент я решила, что дело не в тебе. Что дело в игре. Поэтому пришла выяснить напрямую. — Розалин посмотрела мне в глаза. — Не как героиня к злодейке. А как человек, который тоже устал выполнять чужой сценарий.

Я некоторое время смотрела на неё. Потом на стену. Потом снова на неё.

За закрытой дверью продолжала играть музыка.

Семнадцать жизней я провела в этом мире одна. Абсолютно одна. Я знала всё о том, как устроен сюжет, и ничего — о том, почему он устроен именно так. Я подозревала всех. Проверяла каждого. Я была настолько занята поисками врага, что ни разу не задалась вопросом: есть ли рядом кто-то, кто ищет то же самое?

— Хорошо, — сказала я наконец.

Это вышло суше, чем я хотела. Но Розалин, кажется, поняла.

— Хорошо?

— Договорились. Не как героиня со злодейкой. — Я сделала паузу. — Но у меня есть условие.

— Какое?

— Принц. — Я посмотрела на неё прямо. — Ты сказала, что он, возможно, тоже всё помнит. Мне нужно знать, откуда такой вывод. Всё. С самого начала.

Розалин помолчала. Потом медленно кивнула.

— После твоих похорон он подошёл ко мне. Выразил соболезнования — всё правильно, всё по этикету. А потом все отошли, мы остались вдвоём на несколько секунд. И он сказал странную вещь.

— Какую?

Розалин несколько секунд молчала.

— «В следующий раз постарайтесь спасти её раньше».

У меня по спине пробежал холодок.

— В следующий раз, — повторила я.

— Слово в слово.

— И что ты ответила?

— Что не понимаю, о чём он говорит.

— А он?

— Улыбнулся. И сказал, что тоже не понимает.

Мы одновременно скривились. Очень в стиле принца. Отрицать — и при этом сказать ровно столько, чтобы отрицание выглядело как ответ.

Я думала о галерее. О том, как он произнёс: «Не ищите того, кто хочет вашей смерти. Ищите того, кому выгодно, что вы до сих пор живы». Тогда я решила, что это светская игра. Провокация.

А теперь смотрела на Розалин.

И думала: а что если нет?

Перед глазами вспыхнуло системное окно.

[Аномалия подтверждена.]

[Обнаружено три субъекта с памятью между циклами.]

Я уставилась на цифру.

Три.

Не два.

Три.

— Эвелин? — Розалин чуть наклонила голову. — Что-то случилось?

Я медленно опустила взгляд. Потом подняла.

— Нам нужно поговорить о принце, — сказала я. — Прямо сейчас. И очень подробно.

Розалин посмотрела на меня несколько секунд.

Потом тихо произнесла:

— Я боялась, что ты это скажешь.

Глава 7. Третий

— Эвелин?

— Система только что сообщила кое-что интересное.

Розалин сразу подобралась.

— Что именно?

Я колебалась всего секунду.

Потом решила, что скрывать уже бессмысленно.

— Нас не двое.

Она нахмурилась.

— В каком смысле?

— В прямом.

Я медленно выдохнула.

— Система считает, что память между циклами сохранили три человека.

В комнате стало тихо. Розалин несколько секунд смотрела на меня.

— Три?

— Да.

Она откинулась на спинку кресла.

— Замечательно.

— Согласна.

— Я только привыкла к мысли, что схожу с ума не одна.

— А теперь нас целый клуб.

— Ненавижу клубы.

— Я тоже.

Мы снова замолчали. Потом мы одновременно произнесли:

— Принц.

И одновременно поморщились.

— Розалин.

— Да?

— За все циклы, ты когда-нибудь доживала до финала?

Она молчала.

— Иногда.

— А потом?

— Игра не заканчивалась.

Я нахмурилась.

— Что значит не заканчивалась?

— То и значит. Иногда я доходила до хорошей концовки. Иногда до плохой. Один раз даже до идеальной.