Фея на районе

В отчете моего ненаглядного, конечно, полная благодать – билеты не внесены, за гостиницу денег меньше на порядок – кого волнуют какие-то там нулики, а вот закупка расходников, напротив, по отчету дороже, чем по документам – посеял чек.

– И что ж мне теперь делать? – Витька страшно возмущен.

– Ты меня спрашиваешь? Где чек профукал?

– Я знаю? Вроде, все брал. Дома, наверно, валяется.

– Дуй домой, ищи, Антонине все равно пока не до тебя.

– А нельзя без него как-нибудь, а?

– Можно. Но тогда придется доложить из своих.

– Не хотелось бы, – торгуется Витька. Как будто это от меня зависит.

– Ну не докладывай, Антонина из зарплаты вычтет – и всех делов.

– Вот ты зануда!

И почему я сразу чувствую себя виноватой, как будто это я дурацкий чек посеяла? Я вообще к его отчету отношение имею только потому, что Витька – это Витька. А тумаков он будет получать от Антонины лично, мне не достанется. Но это не значит, что я сейчас все брошу и отправлю его самого разбираться со своими бумагами.

Тут раздается звонок – шеф требует срочно соединить его с мэром. Да-да, наш директор частенько общается с высоким начальством. Набираю приемную мэрии, запрашиваю контакт, жду, пока там доложат по форме. Витька стоит, мнется. Чего тебе, глазами спрашиваю. А он на стол ко мне садится, низко-низко наклоняется, в глаза смотрит и говорит, негодяй:

– Анечка, рыбка моя, ну, может, у тебя найдется какой-нибудь чек за нужные числа на требуемую сумму?

Тут наконец раздается: «Соединяю!» – и я перевожу звонок на шефа, а сама Господи, когда Витька так близко, я последний разум теряю. И он, гад, об этом знает. Где вот я ему должна чек взять, тем более, из тверского магазина? Но Витька сидит, зудит в ухо, не занятое трубкой, бедная моя голова кружится, шеф, прежде чем разговаривать, бурчит: «Аня, зайди!» По его тону понятно, что ничего хорошего меня не ждет – и я сую руку в сумку, вываливаю на стол кучу завалявшихся на дне бумажек и говорю Витьке:

– Вот, все, что есть, может, чего и найдешь.

Витька начинает лихорадочно рыться в этой куче, а я отправляюсь к шефу – без всякого энтузиазма: могла бы сидеть препираться с Витькой, а придется выслушивать ор по поводу отсутствия на рабочем месте в законный перерыв.

В кабинете все сидят с выпученными глазами, шеф держится за сердце, тяжело дышит и молча слушает того, с кем я его только что соединила. Лысина по-прежнему багровая. Антонина, заметив меня, шепчет:

– Корвалол есть? Тащи.

Вылетаю из кабинета, несусь к аптечке. Краем глаза замечаю, что бумажки разбросаны вокруг стола, а Витька свалил. В очередной раз мельком удивившись, что ж я все-таки в нем нашла и вообще какого чорта, лечу обратно в кабинет с водой и лекарством.

Шеф уже закончил разговор. Антонина отбирает у меня пузырек и ложку, и, накапав, подносит лекарство директору. Тот послушно глотает, запивает водой и откидывается на спинку кресла, закрыв глаза. Машет всем – свободны. Народ расходится в гробовом молчании. Остается одна Антонина. Меня она тоже знаком выставляет за дверь. Чует мое сердце, грядут перемены.

В приемной пусто. Собираю бумажки, разбросанные Витькой, сажусь проверять почту. Появляется Зиночка-маркетолог.

– Ну как он там? – спрашивает Зиночка шепотом, – Можно мне зайти?

– Лучше не надо, – качаю головой, – Он не в духе.

– Тогда вот, – и Зиночка оставляет мне заявление. Она увольняется.

За ней приходят еще трое из торгового – тоже все с заявлениями. Плохо дело.

Шеф с Антониной еще час сидели, запершись, в кабинете. Наконец главбухша вышла. Процокала каблуками мимо, будто и нет меня, дохнула корвалолом. Следом за ней вышел и шеф – встрепанный как воробей, суровый как идол острова Пасхи. Поглядел сквозь меня и сказал, что появится утром. А если кто его будет спрашивать, отвечать, что в командировке и вернется не раньше следующей недели.

Ближе к концу дня заскочил Витька.

– К Антонине-то заходил? – спрашиваю.

– Конечно! Все копеечка в копеечку, даже не пикнула. Анька, ты золото! – он притягивает меня к себе за шею и звонко целует в щеку. А потом вручает шоколадку. Ту самую, которую я не ем. И я беру. И, кажется, ужасно краснею ушами.

– Чек-то нашел? – спрашиваю, стараясь ритмично дышать.

– Так я наверно у тебя его вчера и оставил, а ты в сумку сунула! Он в той кучке был, почти даже не помятый!

Это что еще за фокус? Сумка моя теперь самобранка? Вчера бутерброд, сегодня чекИнтересно, самозарождаются ли в ней при надобности крупные купюры?

Да нет, это, наверно, когда мы вчера в дверях столкнулись, чек выпал из Витькиной папки и залетел ко мне в сумку – вечно забываю ее закрыть.

– Надо как-нибудь нам с тобой кофейку, что ли попить, а? Не здесь, а на природе где-нибудь.

– На природе? Из термоса, что ли?

– Да нет, балда. В кофейне, конечно, – смеется Витька и машет с порога: – Ну все, пока, увидимся!

«Как-нибудь» – это, разумеется, такой специальный синоним «никогда». Ну и ладно. Не больно-то и хотелось.

Домой возвращаемся поздно – до полуночи почти колесили по улицам. Безрезультатно. Поймала себя на том, что волнуюсь: как же так? Неужели никому сегодня не нужна фея? В общем-то, это даже хорошо – значит, у людей и без волшебства все более или менее в порядке. Что ж я буду навязываться. И вообще, Виталина сказала, что судьба сама должна столкнуть меня с клиентом. Подозреваю, орудия судьбы – это Эжен и Альбано, потому что ведут себя эти двое на маршруте абсолютно бесцеремонно!

Заигралась, в общем. Ну какое волшебство? Кот, конечно, практически говорящий, но коты вообще умные и умеют настоять на своем. Ну а я-то при чем? Я просто делаю свою работу, совсем, кстати, несложную и к тому же приятную. Даже странно, если за нее заплатят.

Ехать сегодня было значительно легче – ноги ни капельки не болели. Все-таки Альбано маг и волшебник, вылечил вчера. И дождя не было. Ветер сдул с деревьев последние листья, дорожки стали золотые и шуршали почти как море. Золотое море – чего ж еще.

Я и размечталась – как мы с Витькой пьем кофе на морском берегу, смотрим на закат, золотящий волны, а потом друг на друга – и он вдруг понимает, как ему со мной повезло.

Как мы попадем на этот морской берег, я не стала думать – как-нибудь попадем. Или не попадем вовсе – какая, в сущности, разница. Главное, что весь вечер прямо сегодня я была с ним там – и никто не сможет сказать мне: не было этого! Даже Витька не сможет – я ж ему ни за что не скажу, что было.

И вдруг раз – родной подъезд! Как будто Эжен сам вырулил. Или Альбано его направил. Хорошо все-таки, когда ты не одна. Пусть даже твои спутники – старый велосипед и мрачный кот.

Спала как убитая, но ближе к утру мне зачем-то приснился Витька. И сказал, чтоб я не выдумывала, ни на какое море он со мной не поедет. А поедет с нормальной чикой с нормальным четвертым размером. Тут из тумана вышла Кристина из продаж на высоченных каблуках и в купальнике. Витька обнял ее за талию, и они удалились в направлении золотого моря – моего золотого моря!!!

Это так меня возмутило, что я моментально нагнала туч на сияющее закатное солнце, рубанула горизонт парочкой роскошных молний и приказала дождю вылить на этих двоих пять-шесть тонн небесной воды. Нечего тут распоряжаться!