Фея на районе

Глава 14

Катим по темным улицам. Дорогу Эжен с Альбано выбирают самостоятельно, мне следует лишь методично крутить педали. И это здорово – в моей голове все еще сияют огни Сен-Сюльпис. Или это наши, местные огни? Снега-то еще нет – а вот светящиеся снежинки, елочные гирлянды и прочие Деды-Морозы с внучками-Снегурками потихоньку выбрались из кладовок и устраиваются в витринах и на деревьях. Нетрудно представить, что я не здесь, а там, и вот-вот из-за деревьев покажется какой-нибудь Нотр-Дам.

Еду себе, в общем, по Парижу и думаю: а чего я их раньше не любила, огоньки эти? Ужас как они меня раздражали. До Нового года еще больше месяца, а они уже рассверкались тут. Ноябрьские вечера, темные, тягучие, долгие-долгие, всегда нравились мне без этих вот блесточек-стразиков. Гирлянды должны зажигаться перед самым-самым праздником. Ждать его надо долго, в темноте, и когда он возникнет внезапно, осветив все вокруг – получится настоящее чудо! А за два месяца к праздничным огням так привыкаешь, что никакого чуда уже не ждешь

Но сейчас я еду сквозь мерцающий свет – и просто радуюсь: вот огни, вот ледяной воздух, вон, высоко в небе, желтая щербатая Луна – какая разница, кто и для чего это устроил? Да скоро ведь еще снег пойдет! Полетят снежинки, заискрятся, затанцуют, будут падать на асфальт, дети будут смеяться – и я тоже! Я очень люблю снег. Но кто знает, когда он наконец полетит. А огоньки уже здесь. Ладно уж, пускай сверкают.

И вдруг стало совсем темно. Что случилось? А мы свернули, оказывается. Улица Кривоносова. Мы с мамой жили неподалеку – на параллельной Александровской. После нарядного центра тут темно – глаз выколи, фонари горят через один, и вообще как-то не очень уютно. И неудивительно. Кривоносова – улица пятиэтажек, которые по новой столичной моде решили снести и расселить народ в новостройки. Типа, город растет, развивается, зачем нам эти хрущевки. Но расселили кого куда – кто смог доплатить, стал соседом Петровой в Заречном, кто не смог, поехал на окраины в Новые Черемушки. Черемушки эти – самое нелепое, что я видела в жизни: торчит в полях десяток башен, до города добираться замучаешься Зато обещали, что, когда Кривоносова расчистят от пятиэтажек, тут построят новые удобные дома повышенной этажности и всех жильцов вернут. Многие верят.

А мне пятиэтажки жалко. Ничего нет более утешительного, чем их разноцветные окошки и уютные дворы. И небо видно. Мы с мамой жили как раз в такой, на пятом этаже, под самой крышей. И под окнами у нас рос толстенный каштан. Такой красивый! Мама сама его посадила – из Москвы привезла, еще когда совсем молодая была. Говорила, что он мой ровесник

На Кривоносова деревьев почти не осталось – вырубили. Дома, правда, снести не успели. Только окна не горят. И фонари через один. И полное безлюдье – никогошеньки! Откуда, интересно, тут возьмется человек, которому срочно нужна магическая помощь? Вот разве что выскочит из темноты мрачный тип в капюшоне и спросит хриплым басом: «Закурить не найдется?». Должна ли я буду в этом случае дать ему прикурить?

Никто, однако, не выходит, улица Кривоносова по-прежнему пуста и безвидна, и мы продолжаем движение без всяких препятствий. Пока не утыкаемся в забор. Приходится с тротуара съехать на проезжую часть, но разницы почти нет – с тех пор, как мы свернули, тут ни одна машина еще не проехала. Неуютно как-то. Пытаюсь быстрей крутить педали, но Эжен упрямится и плетется еле-еле.

Что ж, катим как можем вдоль забора. Ограда чисто символическая: на легкий металлический каркас натянуто что-то вроде толстой клеенки, тронь – упадет. За забором – дом. То есть, бывший дом, теперь просто здание. Все жильцы давно разъехались, даже окна выбиты. Ой, а на третьем этаже одно окошко все-таки светится! И даже лампочку на голом проводе видно. Прямо загадка: откуда она там взялась? Все же отключили, наверное, давно. Но самое интересное – кто под лампочкой живет? Моей фантазии в текущих обстоятельствах хватает только на бомжа – прокуренного, вонючего дядьку с клетчатыми сумками и в старых нестиранных куртках – двух или трех, сколько подобрал. Я раньше думала: нафига им несколько курток? Даже если холодно по ночам, днем-то можно сунуть лишние в сумку, все равно ж ее везде с собой таскать! А потом поняла: сумку спереть или отнять могут, а надетое и спереть сложнее, и отнимать побрезгуют.

Экая дрянь в голову лезет! Надо, что ли, в Париж вернуться Но улица Кривоносова к этому совершенно не располагает. Еще ветер этот противный, под пальто забрался, мурашек за шиворот накидал, брр! Эжен, миленький, ну давай скорей, а? – я встаю на педалях, жму, что есть сил – толку никакого, продолжаем тащиться вдоль клеенчатого забора.

Ну и ладно. Приеду домой, отогреюсь. А завтра заболею, лягу, буду лежать весь день, переводить про Париж и вообще никуда не поеду, ясно?

– Девушка, у вас спичек, случайно, не найдется?

Мой строптивый конь замирает как вкопанный. Голос доносится из-за забора. Медленно поворачиваюсь. Кусок клеенки отдернут как штора, в проеме стоит бомж. Нет, не такой, какого я себе нарисовала – нормальный с виду мужик в толстом свитере. Но все равно! Темная улица, заброшенный дом – и мужик прикурить просит! Все как заказывала.

– Нет, – кручу головой, – не найдется.

– Жаль, – вздыхает мужик. – Останусь, значит, сегодня без чая.

– Жаль, – осторожно отвечаю, отворачиваюсь – и получаю натурально пинка от Альбано.

А, да, я ж фея. Лезу в сумку. И выуживаю оттуда зажигалку – простенькую, одноразовую. Не было там никаких зажигалок, поклясться могу! Сумка точно самобранка, надо же. А купила-то за копейки в киоске.

– Это подойдет? – спрашиваю мужика, который почему-то стоит и не уходит.

– Конечно! Спасибо! – радуется он и подходит ко мне. Я протягиваю ему зажигалку, и в момент, когда он сжимает ее в руке, на автомате выдаю:

– Ваше желание непременно сбудется.

– Правда? – улыбается он, – А тогда пойдемте ко мне в гости! Вдвоем-то чай пить веселее!

– Куда – в гости? – оторопело спрашиваю я.

– Да вон, видите, лампочка! Вы не волнуйтесь, я смирный – и у меня там тепло, правда-правда, там окна еще целые и обогреватель!

– Вы с ума сошли?

Он за кого меня принимает?! Сумасшедших мне только не хватало. Я ему подарок вручила? Формулу произнесла? Все. Больше тут моих дел нет, я поехала. У меня Париж.

– Ну пожалуйста, я очень вас прошу! Хотите, на колени встану? – и он действительно плюхается на колени прямо на мокрый асфальт.

Эжен застыл как вкопанный, а кот, собака, и вовсе выпрыгнул из корзинки и важно шагает к прорехе в заборе!

– Вот видите, ваш кот согласен!

Ага, понятно. Я где-то накосячила, и Альбано таким оригинальным способом решил от меня избавиться. Сейчас я, по его настоянию, пойду в заброшенный дом с незнакомым мужиком, который меня в лучшем случае убьет, в худшем даже представить боюсь – знаем, плавали, все маньяки сначала обаяшки, а потом... Взять вот хоть Ганнибала Лектера.

Но бросить тут кота с великом и сбежать – тоже вариант так себе. Да и сумею ли? Вон он какой здоровый, наверняка догонит. Ладно. В конце концов, что мне терять, кроме собственных цепей. Ну и казенного велосипеда. Но Эжен сам напросился.

– Хорошо, – киваю. – Но только на полчасика. И имейте в виду, если вы позволите себе лишнее, вот этот самый кот – тыкаю пальцем в Альбано – разорвет вас на мелкие кусочки.

Альбано испускает продолжительный утробный вой, улыбается и потягивается – так, чтобы видны были зубы и когти, сверкающие в свете внезапно появившейся из-за облака луны как отточенные ножи.

Гостеприимный хозяин, поднимаясь с колен, потрясенно глядит на открывшийся взору кошмар. Отлично, теперь сам пусть боится! Я спрыгиваю с велосипеда, и мы величественно направляемся к гостеприимно распахнутой клеенке – сначала Альбано, за ним мы с Эженом. Хозяин почтительно придерживает импровизированную калитку.

Глава 15

Поднимаемся по лесенке, входим в тесную квартирку – точно такая же была у нас с мамой! Только обои у нас были в цветочек, а здесь очень светлые, цвета молочных облаков и, кажется, с тисненым узором, который я пока не могу разглядеть. Здесь чистенько и совсем пусто – у стены раскладушка, пара табуреток, одна служит столом – на ней кусок картона, на картоне – следы от стаканов. Бросаю взгляд на хозяина. Ничего особенного – роста среднего, коренастый, глаза карие. А вот шевелюра роскошная: светлые волосы вьются крупными кольцами – любая девчонка душу б за такие продала. А он их даже не расчесывает толком. Хорошо, хоть моет – не люблю сальных прядей. В общем, ничего, чаю с ним выпить можно.

– Вот тут я и обитаю, – мягко улыбается хозяин, пока мы с Альбано осматриваемся, и тут же предупреждает: – Обувь можно не снимать, да и пальто тоже, холодновато у меня. Вы располагайтесь, а я чайник поставлю.

Он исчезает в кухне, и я слышу, как льется вода, потом вспыхивает конфорка. Альбано пересекает комнатку и располагается на подоконнике – шуба у него теплая, не замерзнет, а наблюдательный пост выбран предельно точно. Я мнусь у порога – дурацкая ситуация. Какого черта я вообще сюда потащилась? Ах, ну да, исполняю желание. Хотя вообще-то о том, что придется делать это лично, меня не предупреждали

– Что же вы не проходите? Вот, располагайтесь поудобнее! – он уже здесь и откуда-то из-за двери извлекает складное кресло и распахивает передо мной. Я сажусь – и, действительно, чувствую себя весьма удобно.

Сам хозяин усаживается на табуретку – ту, которая не стол. Смотрит на меня, будто собирается задать вопрос – и тут же вскакивает.

– Ох, я ж забыл представиться! Иван, – он церемонно кланяется.

– Царевич? – хмыкаю я.

– Напрасно иронизируете, – лицо его становится почти серьезным. – Был в моей бурной биографии и такой эпизод.

– И кто ж у нас папа? – ухмыляюсь, – Царь?

Что это со мной? Кажется, я научилась хамить! Мне опять становится неловко. Но Иван улыбается и спокойно объясняет:

– Папа у нас инженер. А Ивана-царевича я на школьной елке играл. В пятом классе.

Теперь я тоже не могу удержаться от улыбки. И голос у него, надо сказать, приятный – низкий, но не грубый. Я уже даже почти не жалею, что зашла.

– Соблаговолите назвать свое имя?

Жалко мне, что ли. Называю.

– Анна! – повторяет он, как бы пробуя звук на вкус. И потом внезапно: – Ангел Дона Анна! Утешь вас бог, как вы сегодня сами утешили несчастного страдальца!

Однако! В этой обстановке как-то не ожидаешь цитат из Пушкина.

– Поосторожней с классикой! – предупреждаю, – а то я вам тут сейчас масло разолью.

Иван смеется. Я тоже невольно улыбаюсь. Мне нравится его смех – негромкий, радостный. Не может человек, который так смеется, быть маньяком. Хотя фиг его знает. Чего только на свете не случается. И тут с кухни доносится заунывный свист. Кажется, я бледнею. И, кажется, он это заметил.

– Ох, простите, это мой чайник вас так напугал? Я сейчас! – и он уносится на кухню. Я разглядываю обои. На них действительно узор – еле видны тисненые волны, корабли и облака.

Хозяин довольно скоро возвращается с подносом, на котором металлический чайничек, сахарница, порезанный лимон и два стакана в подстаканниках. Подстаканники, похоже, серебряные.

– Вы крепкий пьете?

– Я вообще обычно пью кофе, так что мне все равно.

Зачем соврала? С другой стороны, нельзя же сразу показывать, как мне нравится в гостях у случайного человека, который, может быть, все-таки маньяк.

– Ох, надо было спросить сразу Правда, кофе у меня все равно кончился. Но я заварил настоящий Эрл Грей!

Он стоит такой растерянный, что мне становится его жалко.

– Ладно, – вздыхаю, – давайте своего Серого Графа. Раз уж меня занесло на эти ваши галеры.

И он наливает мне чаю. Беру стакан, делаю маленький глоток. Чай вкусный, но чересчур горячий. А вот подстаканник удивительный – сначала я держу его за ручку, бархатистую наощупь, а потом обхватываю ладонями, и прямо мне в ладони диковинные птицы и цветы нашептывают какую-то удивительную историю. Слов не разобрать, и я замираю, пытаясь расслышать. Узор на обоях становится как будто ярче, и, если глядеть сквозь чайный пар, корабли как будто покачиваются на волнах

И тут Альбано громко зевает. Мираж на обоях и шепот в ладонях рассеиваются. Кот захлопывает пасть и внимательно смотрит на Ивана. Я тоже смотрю – и с удивлением замечаю: он точно так же греет ладони о подстаканник – и, как и я секунду назад, пялится в стену.

Точно, в чай что-то подсыпал. Но, раз сам тоже пил, не опасное. Да и мастер мой не проявляет признаков беспокойства – значит, опасности нет.

– Вы давно здесь живете? – спрашиваю я. Он, словно очнувшись, крутит головой:

– Нет, не очень, – отвечает после некоторой заминки, – Но это сейчас. А так-то я все детство здесь провел.

И он опять замолкает, грея руки о стакан и рассматривая обои.

– Так не годится, – строго говорю я. – Вы зачем меня пригласили? Чай пить?

– Ну да – Иван смотрит на меня несколько удивленно.

– Даже если и так. Люди пьют чай вместе не для того, чтобы молчать и пялиться в стенку. Тем более, у вас даже конфет нет.

– Конфет нет, – смиренно соглашается он.

Я смотрю на Альбано. Тот не отрываясь глядит в окно, только ухо повернуто в нашу сторону.

– А сливки? Не для меня, для него, – киваю на кота.

– Сливок тоже нет, – вздыхает Иван, голова его покаянно падает на грудь, кудри на макушке озорно подпрыгивают.

– Но хотя бы история? Ведь история у вас наверняка есть? Что вы делаете в этом пустом доме, который вот-вот снесут?

Говорю я строго, но мне и на самом деле интересно.

Иван опять улыбается – не так, как прежде, немного печально – но мне и такая его улыбка нравится.

– Это смешная история. Понимаете, вообще-то я геолог. Я в экспедицию ездил. На север. Потом приехал – а дома нет.

– В смысле?

– Ну, мой дом стоял напротив этого. А месяц назад я вернулся – его нет. Снесли. Реконструкция района.

– Реновация, – поправляю я. – Но вам же новую квартиру дать должны были?

– Должны. Но почему-то не дали. Надо разбираться, говорят. Может, говорят, вы это вовсе и не вы.

– Как это не вы? У вас что, паспорта нету? – возмущаюсь.

– Есть, конечно, – он снова мягко улыбается. – Но они говорят, паспорта мало. И вообще, раз на момент расселения квартира бесхозная была, то и права претендовать на новую у меня нет.

– Ничего себе! Но у вас же наверняка права собственника!

– В том-то и дело, что нет. Это родительская квартира. Мама сказала, рано на меня ее переписывать, потому что я непутевый. Потом, мол, по завещанию получу.

– А папа?

– Папа честно говоря, я не знаю, как они там между собой решили. Они развелись давно, еще когда я в школе учился.

– Но ведь маму-то должны были предупредить о реновации! – возмущаюсь я.

– Конечно, – кивает Иван. – Только она уже давно за границей живет. Замуж снова вышла и уехала.

– Ну так сообщите ей сами!

– Сообщил, конечно.

– А она?

– А давайте я вам лучше еще чаю налью? – меняет он тему, и мне становится неловко: совсем я какая-то беспардонная стала. Согласно киваю, смотрю, как янтарный чай льется в тонкий стакан, чувствую, как снова нагревается в ладони подстаканник. И все-таки не могу удержаться от вопроса:

– И что же теперь будет?

– Да ничего, – пожимает он плечами, доливая чаю и себе. – Зимой сносить не будут, тут перекантуюсь. Я, видите, неплохо устроился – генератор, газовый баллон. И водопровод с канализацией тут, к счастью, забыли отключить.

– Но рано или поздно их отключат! И что потом?

– Придумаю что-нибудь, – беззаботно улыбается Иван.

– Что придумаете? Надо же по инстанциям, я не знаю, заявление написать! Ну не может же так быть, чтобы у человека его квартиру просто так отобрали – и все?

Он невесело усмехается:

– Да был я в инстанциях. Сказали, ждите решения. Вот, жду.

Силы небесные, даже я понимаю, что ждать в таких случаях бесполезно! Это ж надо ходить, пороги обивать – а он не будет, по глазам вижу. Я растерянно молчу. Была б настоящая фея, взмахнула бы палочкой – и все бы наладилось. Но я не настоящая. Хотя Тут Петрова нужна, она такие дела на раз разруливает. Ну или на два.

- Дайте-ка мне свой телефон, - говорю решительно. Иван взглядывает на меня удивленно (ух ты, какие у него ресницы!), потом достает из кармана и протягивает мне смартфон.

- Да нет, номер давайте! – достаю свою звонилку и, кажется, краснею. Потом поясняю: - У меня одна знакомая есть, может быть, сумеет помочь.

Теперь краснеет Иван:

- Да что вы, неудобно человека беспокоить, я уж как-нибудь сам разберусь.

Разобрался уже. Я сурово свожу брови:

- Диктуйте, сказала.

Он диктует. Я записываю, потом перезваниваю, чтобы обменяться контактами.

Еще с полминуты стоит неловкая тишина. Я делаю глоток и принимаюсь разглядывать подстаканник.

– Красивый какой, – говорю, – старинный, наверное?

– Да, это прабабкины еще, – кивает он. – в экспедицию с собой брал, вот и сохранились.

Мы еще немножечко молчим, но уже без неловкости.

– Ну а вы как тут оказались? – прерывая паузу, спрашивает Иван.

– По долгу службы, – отвечаю. Хорош уже хамить, надо как-то вернуть милую Анечку, с которой всегда приятно поболтать, а эту зарвавшуюся нахалку заткнуть хотя бы на время визита. Визит, конечно, странный, но это не повод вести себя как Кристина из продаж. Вон, хозяин-то как напрягся! – Нет, вы не подумайте, ничего такого. Не в этом, то есть, смысле

– А в каком тогда? – в его голосе звучит неподдельный интерес.

– Ну в мои обязанности входит по вечерам объезжать улицы вверенного мне района, – поясняю я. И только собираюсь рассказать поподробнее, как Альбано с грохотом падает с подоконника на пол. Мы оба подпрыгиваем и поворачиваемся к нему. Наставник выразительно смотрит на меня: много, мол, разговариваешь. Я моментально замолкаю, спешно встаю:

– Боюсь, нам пора. Спасибо за чай, отменный, даже удивительно, как вам при таких обстоятельствах удается так вкусно его заваривать.

Иван тоже поднимается и произносит серьезно:

– Вы первая и единственная моя гостья, не мог же я поить вас чем попало!

Я улыбаюсь ему, подхватываю сумку и направляюсь к двери. Альбано скользит рядом. Иван подскакивает к двери, распахивает ее передо мной и светит фонариком так, чтобы мне удобно было спускаться.

Мы выводим из подъезда Эжена, Иван распахивает перед нами тайный проход на улицу.

– Еще раз благодарю.

– О, это я вас благодарю за визит и Пожалуйста, если у вас появится время, не откажите заехать еще разок. Я куплю конфет! – в его голосе ни капельки иронии.

– И сливок! – наставительно добавляю я. Альбано, уже вышедший за порог, поворачивает башку и утвердительно кивает.

Дома я никак не могу сосредоточиться на Париже – все-таки странное приключение. И еще этот привкус бергамота во рту Надо бы кофе налить, но после такого крепкого чая пить кофе я просто боюсь. А поешь – спать захочется. А у меня перевод.

– Эй, – спрашиваю кота, – ты зачем меня к этому геологу потащил?

Кот, напившийся сливок, дремлет в своем углу и делает вид, что не слышит.

Ну и подумаешь. Не больно-то и хотелось.

Копаюсь в переводе. Как-то само собой набирается в поисковой строке слово «чай». Выясняю: французы чай не любят. Не удивили, я сама его не очень. О, а вот про «национальный французский чай с мадленкой». Интересненько! А, понятно – это, поди, чтоб выглядеть не хуже ненавистных англичан. Во-первых, чай с мадленкой придумал Пруст, а во-вторых, он был липовый. И вообще, у французов коньяк, и кофе с круассанами на завтрак в маленьких кафешках возле дома, они прекрасно обходятся без чая. Уж я на их месте точно обошлась бы. Жаль, что мне никогда не оказаться на их месте. И привкус английского чая лишний раз напоминает мне об этом! Эх, я б сейчас слопала – не круассан, так хоть мадленку! Ну или, за неимением мадленки, черт с ней, сосиску.

Выхожу на кухню и варю четыре сосиски – две себе, две Альбано. Я б и Эжену сварила, но он не будет.

Альбано вспрыгивает на табуретку, я кладу сосиски на тарелки. Наставник принимается за еду. Я тоже накалываю сосиску на вилку – и вдруг меня разбирает неудержимый хохот! Ржу до слез на глазах, притопывая ногами и держась за живой. С чего? Сама не знаю. Просто ужасно весело, и все. В голове мелькают обрывки сегодняшнего дня: и Альбано невозмутимо доедает свою сосиску и, пожав плечами – или что у него там – величественно уходит в комнату спать. А я все хохочу, и перестать мне удается только когда я окончательно теряю силы. Лежу на столе, мордой практически в сосисках, всхлипываю – и, убейте меня, не понимаю, чего я так ржу. А, между прочим, еще мама учила меня, что после полуночи смеяться не к добру.

Впиваюсь зубами в сосиску. А вкусно! Надо в следующий раз попробовать с котом сыр выбирать – а то я вечно беру какой-то пластиковый.

Ну и подумаешь. Зато я окончательно проснулась, и теперь наверняка успею перевести все в срок.